Там, где крадут сердца

Глава 14

День, когда Кларисса явилась снова, начинался под стать событию — с чувства страха. Я кусала кончики волос. Надо было помыться: лихорадка и напряжение, пережитые накануне, не прошли даром. Я нагрела воды и наскоро выкупалась в большом корыте у кухонного очага.

Почувствовав себя отдохнувшей, я на скорую руку приготовила завтрак из всего, что сотворил мне Дом, и отправилась в тронный зал, на встречу с волшебником. Укрепившись духом, стараясь, чтобы сердце при виде его не зашлось от радости, я постаралась оставаться по возможности сердитой.

Сегодня Сильвестр нарядился в свободную черную рубаху, черный жилет, расшитый серебром, бриджи и невозможно сияющие высокие сапоги — все по случаю важной встречи с сестрой. Волшебник забавлялся с чем-то маленьким, огнистым, вертя предмет в пальцах так, что он сверкал, как рыбка с яркими плавниками.

— Овсянка, — объявила я, со стуком ставя тарелку. — Еще что-нибудь нужно?

— Нет, — ответил Сильвестр, не поднимая глаз.

Однако я медлила: хотелось заговорить, но я не знала о чем.

— Вы же собирались стать чем-то бо́льшим? Перешагнуть то, для чего вас создали, — вырвалось у меня. — Вы же собирались подумать о себе?

Между пальцами волшебника мелькала, подмигивая, маленькая шаровая молния.

— Я следующая, да? — не отставала я.

— Я же сказал — с тобой этого не случится, — тихо, не глядя на меня ответил он.

— Очень обнадеживает. Вы как, в банки из-под огурцов эти сердца закатываете или консервируете заклинанием?

Волшебник поднял на меня свои странные глаза — холодные, светлые.

— Скоро здесь будет моя сестра.

— Хорошо. Желаете, чтобы я испекла пирог? — Я старалась говорить без сарказма — волшебник бы его даже не заметил.

— Не обязательно.

— У вас для нее сюрприз.

Яд так и капал с моего языка, хотя мне этого и не хотелось. Каждый раз, когда я представляла себе, как волшебник собирает урожай сердец, у меня в горле вставал, угрожая задушить меня, ком из ужаса, отвращения, гнева и ревности. Наплыв чувств вполне мог бы пересилить любовь, но его оказывалось недостаточно.

— Да, — согласился волшебник. — Наверное.

Трясущимися руками я положила столовые приборы и собралась уходить. Но Сильвестр заговорил, и от удивления я остановилась.

— Я понимаю, что, наверное, причинил тебе боль вчерашним отъездом. Я сделал, что мог, чтобы умерить эту боль, но, кажется, не ошибся — у меня действительно мало власти над этим заклятием. Надеюсь, то, что я сделал накануне ночью, принесло тебе некоторое облегчение.

— Спасибо, — ответила я после недолгого молчания — его слова застали меня врасплох.

— Я и дальше буду искать выход. — Сильвестр снова удивил меня. — Но я не могу избавить тебя от боли полностью, вдали от меня новое заклятие не удержится. Мне надо быть рядом с тобой, только тогда оно останется в силе. Связь между нами как канал, по которому я могу направить волшебную волну. Поначалу это казалось мне невозможным, но днем я обнаружил, что стало проще, и теперь я могу управлять им на большем расстоянии.

Мне представилось, что заклятие наброшено на меня легчайшей мерцающей сеткой, и волшебник держит в пальцах тонкие нити. Интересно, что для него его волшебство? Нечто осязаемое, что-то, что он может держать в руках, с чем он может управляться — вроде бесконечного ассортимента его волшебных безделушек? Как мясницкий нож Па, как куски мяса.

— Как бы то ни было, сейчас мне стало проще колдовать над тобой. Между нами установилась, — он неопределенно взмахнул рукой, — связь.

Хорошая это новость? Или плохая? Кажется, волшебник испытывал неловкость. Мы уставились друг на друга.

— А что для вас значит эта связь? — спросила я.

Сильвестр, похоже, озадачился.

— Не знаю, — сказал он. — Но пытаюсь понять.

У меня в голове все перепуталось. Он собирает урожай сердец, но мое не трогает. Отказывается срывать мое сердце. Он покинул меня, но, прежде чем уехать, наслал на меня заклятие. А когда обнаружил, что меня нет в Доме, наколдовал себе тысячу тарелок, чтобы было что бить.

Я знала, что волшебник не влюблен в меня, что бы ни пыталось внушить мне в темные ночные часы мое позорно зачарованное сердце. Но, может, я ему нравлюсь? Или ему хотя бы нравится, когда я рядом? Я испытала укол вины из-за того, что думаю оставить его, потом еще более резкий укол злости, а потом снова вины.

Разумеется, мне хотелось оставить его! Разумеется, хотелось вернуться домой! Намеренно или нет, но волшебник похитил меня. Конечно, ему больше нравилось, чтобы кто-нибудь готовил ему и убирал за ним, чтобы ему было с кем поговорить, а не сидеть в одиночестве. Я как Корнелий, только от меня пользы больше. Пусть теперь защищает меня от ущерба, который сам же и причинил. Это меньшее, что он может сделать.

Так я спорила сама с собой, молча глядя в лицо волшебнику, а он молча смотрел на меня и ждал, когда я заговорю.

— Чем вы занимаетесь, Сильвестр? — спросила я наконец.

— Не знаю. — Волшебник не отводил взгляда, но в его глазах что-то сверкнуло.

— Вы сами объясняли, для чего вас создали, — прошептала я. — Вас создали, чтобы собирать урожай сердец. И вы исполняете свой долг, да? Наконец? Так почему вы помогаете мне?

Волшебник выпрямился — поза, которая так отличалась от его обычной, расслабленной. Волосы безупречными волнами легли на щеки, и мне хотелось заплакать.

Освобожусь ли я когда-нибудь от этого ужасного влечения к нему? Я почти невольно сделала шаг вперед.

Может, сдаться? Броситься ему в ноги, сказать, что я все, все вытерплю, лишь бы он позволил мне остаться рядом навечно?

Волшебник сжал зубы, однако не двигался, глядя на меня. Не шевелился. Даже грудь у него, кажется, перестала подниматься и опадать.

В дверь заколотили, как в прошлый раз. Я была готова к такому грохоту, но все же дернулась. К счастью. Иначе поддалась бы чарам.

— Пойду открою.

Я подождала, не скажет ли Сильвестр что-нибудь. Волшебник молчал. Я бросилась на стук и распахнула дверь резче, чем следовало. Стоявшая на пороге Кларисса взглянула на меня с неприкрытой враждебностью. Я прямо слышала, как она думает: «Ты все еще здесь?»

Я состроила по возможности простоватую рожу. Это оказалось несложно: под воздействием необъяснимого притяжения ее красоты мое лицо само собой приобрело глупое выражение.

Кларисса, не здороваясь, проплыла мимо меня в тронный зал. Колин, следовавший за ней по пятам, казался еще серее и грибообразнее, чем в прошлый раз, а я направилась в кухню, чтобы испечь им печенье и заварить чай. Руки тряслись, когда я заливала заварку кипятком. Под ногами вертелся Корнелий.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.

— Да.

Конечно, я не чувствовала себя хорошо. Открывая дверь, я почти ожидала, что Кларисса протянет руку и сорвет мое сердце, как яблоко. Хотя, может, она удовлетворится тем урожаем, что собрал Сильвестр.

Я внесла чайный поднос в тронный зал и поставила его на хрустальный постамент, который сотворила волшебница. На них двоих я старалась не смотреть. Когда я вошла, в воздухе повисло сердитое молчание, плотное и осязаемое, как летучая мышь, свисающая с потолка. Я с удовольствием убралась из-под него в черный коридор.

Кларисса пристально посмотрела мне в спину и махнула слуге:

— Колин, встань у двери.

Он несколько нарушал мои планы. Слуга безмолвно последовал за мной и занял пост справа от двери, которая закрылась с намеренным, окончательным стуком, оставив меня в коридоре, на этот раз — без возможности подслушивать, Колин наверняка донесет своей госпоже. Я смотрела в его ничего не выражающее, пустое лицо, он смотрел на меня, а может, просто таращился в пространство, потому что светлые глаза смотрели как бы сквозь меня.

Может, я смогу уговорить его, чтобы он подпустил меня к замочной скважине, оставшейся с прошлого раза? В конце концов, если я смогу помочь Зацепленным — это не только мне, это и ему будет во благо. Насколько я могла судить, Колина из всех нас зацепило глубже всего. Осталось ли в нем хоть что-то человеческое, с чем я могла бы заспорить или поторговаться?

Я осторожно приблизилась к нему и энергично прошептала:

— Колин!

В его глазах что-то мелькнуло — на долю секунды, но я решила, что это хороший знак. Оживился? Или просто ощутил на своей щеке мое дыхание? Я выбрала первое. Мне надо было выбрать первое. Я не хотела думать, что тоже стану такой, что меня выскребут, как дыню, и от меня ничего не останется. Не хотелось думать, что Дэв, оставшийся в деревне, станет таким, что такими станут все остальные мои знакомые Зацепленные.

— Я могу помочь тебе, — сказала я. — Я знаю людей, которые сумеют сделать тебя прежним, каким ты был до того, как Кларисса запустила в тебя когти.

Колин никак не отозвался. Я потянулась и ткнула его в плечо. Он покачнулся от удара, но это было все равно, что ткнуть пальцем найденный в лесу гриб странной формы. Гриб немного подастся, помнется, но точно не станет толкать тебя в ответ.

— А чтобы у меня все получилось, — продолжила я, — ты должен дать мне подслушать, о чем они говорят. Ладно? Они ни о чем не узнают. Я просто загляну в замочную скважину.

Колин судорожно дернулся, словно чтобы загородить скважину.

— Ну пожалуйста! Я знаю, что ты не совсем кончился. Прошу тебя. Если у меня все получится, я попробую помочь тебе. — Я надеялась, что мои слова доходят до Колина.

К моему полнейшему изумлению, он, шаркая, сдвинулся в сторону и отвернулся, оставив замочную скважину без присмотра.

— Спасибо, — сказала я, несмотря на удивление, и опустилась перед глазком на колени, готовая подслушивать и подсматривать дальше.

Поначалу слушать было нечего. Кларисса загораживала от меня Сильвестра, но я представила себе, что он или сердито смотрит на нее в ответ, или распластался на троне, глядя в потолок.

— Сильвестр, — начала наконец Кларисса и достала что-то из кожаной сумочки, висевшей у нее на поясе.

Я прищурилась. Мне показалось, что я вижу банку, но волшебница поворачивала ее туда-сюда, и я не могла толком рассмотреть ее. В банке плескалась какая-то жидкость — не разобрать какая.

— Зачем ты приехала? — спросил Сильвестр.

— Сам знаешь зачем. Через два дня мы должны представить королю доклад, и мы тревожимся за тебя.

Сильвестра я не видела, но услышала, как он фыркнул:

— И что?

Кларисса не удостоила его ответом. Она пошевелилась в кресле, и я услышала тихий всплеск; банка наконец стала видна. Я разглядела самую обычную стеклянную банку — в таких Па мариновал огурцы, — наполненную какой-то жидкостью. Больше я ничего не рассмотрела.

— Я тебе говорила. Отец возлагает на тебя надежды. И если ты не сделал ничего, чтобы соответствовать им, то, боюсь, мне придется самой забрать твою… служанку. Для твоего же блага, мой младший брат.

Последовала натянутая пауза. Наконец Сильвестр сказал:

— Я собрал урожай. Ну, довольна? Вот.

Что? Я в панике схватилась за грудь. Как будто ничего не изменилось.

Я оттянула лиф, на сколько могла, и уставилась на кожу. Ни пятен, ни синяков, ни гнили, ни паутины медленно расползающихся вен. Я задышала спокойнее, поняв, что волшебник говорил не о моем сердце. Дура, выругала я себя.

Послышалось звяканье. Сильвестр, должно быть, передал что-то сестре: я увидела, как она подалась вперед и протянула руку. Еще одна банка, поменьше. Волшебница открутила крышку со своей, наклонила банку Сильвестра и стала переливать из одной в другую. Жидкость из ее банки пролилась на что-то твердое, плававшее в банке Сильвестра, с тошнотворным плеском, и волшебница закрутила свою банку.

— Я рада, что ты сообразил, как глупо держать ее нетронутой.

— Это не ее, — поправил Сильвестр.

— А чье? — резко спросила Кларисса.

— Так… попался один.

— Так ты собрал урожай! — воскликнула она. — Я горжусь тобой, брат.

Банка, слегка поблескивая, то появлялась у меня перед глазами, то исчезала — Кларисса вертела ее в руках. Там что-то плавало — что-то твердое, но распадавшееся на части, за которыми тянулись нити.

Предмет плавал в чем-то вроде масла, подумала я, в золотистом вязком веществе. Настроение у волшебницы, кажется, несколько улучшилось: вертя банку и всматриваясь в стекло, она улыбалась.

— Оно не очень большое, да? — заметила Кларисса.

— Хватит и такого.

— Не хватит. Сам знаешь, как обстоят дела. Нам нужно больше. Гораздо больше, если мы хотим сохранить мир в королевстве, если хотим, чтобы урожаи снова стали богатыми, чтобы все наливалось и процветало. Я не собираюсь тебя пилить, — тут она игриво подмигнула (ничего гаже я не видела), — но ты понимаешь, как все это важно.

— За несколько лет вы и без меня собрали достаточно, — угрюмо заметил Сильвестр. — Проживете. Во дворце от них шкафы ломятся.

Во дворце от них шкафы ломятся. Так, можно кое-что сообщить Зацепленным. Пробраться во дворец и думать нечего, но, может, они знают какую-нибудь тайную личность вроде того секретного волшебного благодетеля.

— Не ломятся, — сухо сказала волшебница. — Больше не ломятся. Плесень, грибок — что бы это ни было, оно расползается.

Грибок? Наверное, таким грибком и заразились Зацепленные.

— Что бы это ни было, оно уничтожило больше половины сердец, — продолжала Кларисса. — Нам надо восполнить потери. Мы должны отказаться от нашего соглашения с ближними деревнями.

— Отказаться?

— Сильвестр, тебе же про это говорили. Мы оставляем их в покое, а они в ответ обеспечивают нас необходимой провизией и мясом — таков был уговор.

— А почему мы не можем сами выращивать все необходимое? Знаю, знаю. — Видимо, волшебница хотела перебить Сильвестра. — Я знаю: то, что мы делаем, отравляет все вокруг. Знаю, что земля в городе мертва, что здесь ничего не растет, если только не по волшебству. Что мы, — в голосе волшебника послышалось презрение к себе, — заразили это место. Но если мы перестанем собирать урожай…

— Нам нужны сердца, — от этого слова у меня, как всегда, екнуло в груди, — для нашей собственной безопасности. Чтобы удержать Дария на троне. Это всех касается. Ты, конечно, очень славно поступаешь, что пытаешься оставить свою прислугу…

— Фосс.

— …Фосс в живых. Но она ведь, наверное, хочет, чтобы ничто не угрожало ее родным? Ее деревне? В последние годы им живется неплохо. Мы очень долго собирали урожай лишь время от времени, то здесь, то там, подбирали кусочки сердец, а целые срывали только при крайней необходимости, но теперь это… несчастье, мы должны собирать урожай не покладая рук, чтобы снова наполнить наши кладовые. Несколько окраинных деревень обезлюдеют, но ведь для этого они и существуют. В свое время они восстановятся, оживут и будут благодарить нас за то, что мы избавили их от худшей судьбы, еще более страшной.

— Благодарить.

— Не язви.

Несколько окраинных деревень обезлюдеют? От беззаботного тона Клариссы меня охватила ярость.

— В одной из этих деревень живет отец Фосс. — Сильвестр словно прочитал мои мысли. — Он мясник. Как и мой, — со смешком прибавил он.

— Не впадай в патетику. Мы не мясники.

— Да ну. А кто же мы?

— Если уж на то пошло, то нас можно сравнить с хлебопашцами. Мы выращиваем, а потом собираем урожай. Урожай для всех. Если бы не наше волшебство, разве жизнь в королевстве была бы такой безопасной и изобильной? Такой мирной? Цена невелика.

«Не ты же платишь эту цену», — подумала я. Кларисса подняла банку и стала рассматривать содержимое взглядом знатока. Она встряхнула банку; масло, нити и кусочки сердца лениво закружились в вязкой жидкости, словно рыбки в теплом пруду.

— Неплохо, неплохо, — одобрила она. — Немного ссохлось, но неплохо.

— Теперь ты оставишь меня в покое? — спросил Сильвестр. — Я еще найду, если тебе надо.

— Мне надо? Дорогой мой, а для чего тебя создали? — Кларисса словно решила развить свою мысль насчет деревень. Длинный ноготь постучал о стекло. — Пока этого достаточно. На сегодня. Я отвезу его Отцу. Но у тебя еще остается эта девица…

— А она тут при чем? — довольно резко спросил волшебник.

В замочную скважину мне была видна лишь одна его рука. Пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику трона, но теперь замерли.

— Она все еще здесь. Нетронутая.

— Ну и что?

— Ты должен от нее избавиться. Собери урожай и избавься от нее. Ты же знаешь: мы не можем жить с людьми.

— А мы сами разве не люди? — Я почти услышала, как он вскинул брови.

— Ты понял, что я имею в виду, — несколько нервозно заметила Кларисса. — С обычными людьми.

— У тебя же есть слуга. У всех они есть.

— Да, милый, но они полые.

Полые?

— Не те, цельные, которые бродят где хотят, лезут липкими руками в каждый угол и суют нос не в свои дела. Тебе нельзя держать здесь нетронутого человека.

Слово «нетронутый» никогда не звучало для меня непристойно. Сейчас оно стало другим.

— Не сует она нос не в свои дела, — сказал Сильвестр, что было заведомой ложью.

— Это не обсуждается. Нельзя, чтобы она здесь оставалась. Откуда ты знаешь, чем она занимается в оставшееся время? Не может же она целыми днями только убираться и стряпать — этот дом трещит по швам от волшебства! Она тебе не нужна.

— Неволшебная еда вкуснее. К тому же мы не можем есть волшебное постоянно, это вредно для здоровья. Почему бы не нанять кухарку?

— Я тебя не понимаю, — со вздохом произнесла Кларисса.

— Я заметил.

— Слушай, я рассказала Отцу про нее.

— Зачем? — Голос волшебника изменился, зазвучал слышнее, словно он вдруг выпрямился.

— Потому что, Сильвестр, так нельзя. Ты новичок. Ты еще не понимаешь правил.

— Отлично я их понимаю. — Судя по голосу, волшебник встал и заходил по залу.

Мне все еще не было видно его, зато я видела тошнотворную банку с плавающим в ней куском плоти — банку держала рука его сестры. Предмет — мой мозг отказывался осознавать, что это, — слегка повернулся, словно малыш в прозрачной утробе.

— Зачем тебе вообще понадобилось что-то говорить?

— Держать ее рядом опасно. Ты сам это знаешь.

— И что он сделает? — Странно, но в голосе Сильвестра послышались панические нотки.

— Не знаю, но я бы тебе советовала так или иначе избавиться от нее, пока за нее не взялся Отец.

Молчание. Банка, стоявшая на коленях у Клариссы, накренилась, и отвратительный страшный предмет прижался к стеклу.

— И кота этого, кстати, прогони. Очень странно, когда эти существа тут вертятся. Они всегда наблюдают. — Короткая пауза. — Ты же знаешь, Сильвестр, я хочу тебе только добра, — ласково проговорила Кларисса. — Я, в конце концов, твоя сестра.

— Только по названию. Да еще одна из дюжины, — запротестовал волшебник, но как-то слабо.

— Сестра — это больше, чем название, — отрезала Кларисса. — Нас сотворила одна и та же рука. Кем бы мы ни были до того, как нас воспитали, сейчас мы волшебные существа. Волшебство связывает нас, мы ближе, чем кровные братья и сестры. Другие не поймут, что значит быть нами. Твоей кухарке точно не понять.

Повисла долгая неприятная пауза.

— Думаю, тебе пора, — сказал Сильвестр. — Послушать тебя, так у тебя полно дел.

Послышался шорох богатого платья — Кларисса начала вставать, — но тут же затих. Я извернулась, постаравшись половчее прижаться глазом к скважине, чтобы лучше видеть волшебницу. Кларисса вдруг замерла, пристально всматриваясь в банку.

— Ну? — спросил Сильвестр.

Я услышала всплеск: волшебница снова стала вертеть банку в руках. Подняла повыше, нахмурилась, сузила глаза. А потом швырнула ее. Послышался ясный, почти радостный звон бьющегося стекла, и что-то омерзительно шлепнулось — видимо, сердце выплеснулось на пол.

— Думаешь, я ополоумела?! — пронзительно закричала волшебница. — Или это ты ополоумел? Может, твоя кухарка тебе мозги замариновала?

— Говори прямо, Кларисса, — скучливо попросил Сильвестр.

— Собрался выставить меня дурой перед королем? Хотел, чтобы я отнесла ему это? Хотел, чтобы я сказала ему, будто ты исполнил свой долг, чтобы я замолвила за тебя словечко, а сам подсунул мне какие-то ссохшиеся потроха, купленные у жуликов на черном рынке?

— Ничего не ссохшиеся. Я дал ему набухнуть. Решил, что оно выглядит вполне убедительно. Честно говоря, я немного удивился, что ты раньше не заметила. Ты же вроде считаешь себя знатоком.

Мое собственное сердце колотилось в ушах, заглушая все прочие звуки. Значит, он все-таки не собрал урожай сердец?

— Да что с тобой! — завизжала Кларисса.

— Сердце как сердце, — услышала я слова Сильвестра.

— Использованная, высохшая оболочка! С таким и зубочистку не наколдуешь. А ты думаешь, если бы эта жалкая чепуха была на что-то годна, Отец позволил бы черным рынкам существовать и дальше? Ему просто нравится смотреть, как людишки дерутся за объедки, которые он им бросает, вот и все. Он мог бы собрать все сердца, какие есть на черных рынках, в одну секунду. Ему только слово сказать, но он этого не делает. Потому что от сердец никакого толка.

Кларисса наставила на волшебника палец:

— Решил, что сумеешь провести Отца? Тем, что подкрасил этот ошметок и дал ему набухнуть? Что у тебя в голове, Сильвестр? Не понимаю. Да еще и я выглядела бы полной дурой, когда явилась бы с этим к Отцу и стала бы просить за тебя. Он будет в ярости, Сильвестр. Я больше не могу защищать тебя. Начни наконец вносить свою лепту, и поживее.

— Начну.

— Когда?

— Сейчас. Сегодня же.

Кларисса фыркнула:

— Чтобы найти на черном рынке еще одно сердце, только на этот раз дать ему разбухнуть получше? Ну нет. Ты соберешь урожай под моим наблюдением.

— Прекрасно, — ядовито сказал волшебник. — Сейчас велю закладывать, и ты сможешь пронаблюдать, как я срываю сердце у какой-нибудь несчастной селянки. Довольна?

— Нет. — Кларисса кипела от злости. — Ты сейчас же позовешь сюда свою кухарку и соберешь урожай у меня на глазах.

— Кларисса…

— Я дала тебе шанс. И не первый. Поздно, Сильвестр. Урожай должен быть собран. Или ты его соберешь, или это сделает Отец.

Волшебница произнесла это таким тоном, что я решила держаться от этого Отца как можно дальше.

— Ну правда, — продолжала Кларисса. — Если она так много для тебя значит, ты можешь оставить ее и после сбора урожая. Она и дальше сможет готовить и наводить чистоту, не причиняя тебе хлопот. После того как ее сорвут, она продержится довольно долго. Еще успеет надоесть тебе.

— Это будет уже не то, — запротестовал Сильвестр.

— Абсолютно то же самое, уверяю тебя. Тебе просто еще не случалось долго иметь дело с нетронутыми людьми, иначе ты знал бы, какие они скучные. Колин, войди-ка! — громко позвала волшебница.

Я шарахнулась в сторону, чуть не упав. Дом вовремя сотворил мне маленькую нишу: я успела забраться в нее, прежде чем Колин ожил и вошел в тронный зал.

Когда дверь за ним закрылась, я подкралась к замочной скважине. Стук сердца отдавался у меня в ушах. Я увидела Клариссу — она стояла перед слугой, улыбаясь ему в лишенное намеков на разум лицо.

— Это просто, Сильвестр, — услышала я ее слова. — И не будь кисейной барышней. Им не больно.

К моему ужасу, она откинула рукав, обнажив руку до локтя, свела пальцы бутоном и запустила их в грудь своего слуги.

— Бóльшая часть его сердца, конечно, уже вынута, — светским тоном говорила Кларисса, вертя рукой у Колина в груди, и он корчился от этих движений. — Я стараюсь вынимать понемногу, да и сердце попалось хорошее. Просто удивительно, как надолго их хватает, если брать экономно.

Лицо Колина свело судорогой, но он не издал ни звука. Глаза были закрыты. Казалось, что он под действием какого-то снадобья. Может, так оно и было; а может, волшебница навела на него заклятие.

Я со страхом смотрела, как его рот открывался, словно для крика, но из него не доносилось ни единого звука. Лица Сильвестра мне не было видно. Он скучает? Зевает, растянувшись на своем троне? Жадно смотрит? Этого я не могла сказать.

Волшебница с ужасным нелепым чмоканьем вытащила руку, словно доставала сливу из пирога. В руке у нее было сердце слуги — ущербное, ссохшееся, явно не целое.

Из сумочки, висевшей на поясе, Кларисса достала пустую банку. Встряхивание, видимо, было частью магического процесса: банка наполнилась чем-то золотистым, как жидкий мед. Волшебница бросила туда сердце и деловито закрутила крышку.

— Жалко тратить его все сразу, — сказала она. — Я собиралась растянуть на подольше. Свежесорванные сердца лучше. И все же думаю, что демонстрация того стоила.

Колин покачнулся, запнулся, но не упал. Груди его я не видела. Там, наверное, теперь впадина, дупло, как у того парня из Зацепленных. Я знала: жить Колину осталось недолго.

Что ж, нечего торчать здесь и ждать, пока меня изувечат. Я отскочила от двери так быстро, что поскользнулась на гладком полу и шлепнулась, всем хребтом прочувствовав жесткую черную поверхность. Шлепок вышел довольно громкий, но я, надеясь, что они ничего не слышали, кое-как отползла, отталкиваясь от пола, встала и со всех ног бросилась бежать по коридору.

Я хотела добраться до тяжелой входной двери, выскочить во двор, а оттуда — в город, но пол вздымался у меня под ногами. Дом не собирался отпускать меня. От отчаяния я чуть не плакала, но не могла удержаться на ногах, которые и без того казались ватными; я сдалась и, ругаясь, повернула назад. Надо было снова пройти мимо тронного зала — слава богу, все еще закрытого.

— Спрячь меня, спрячь, — еле слышно умоляла я, словно твердила заклинание.

Ни на кухню, ни в спальню я пойти не могла. Деваться было некуда. Наверное, Дом все же решил предать меня — еще одна его прихоть, притом опасная.

У моих ног появился Корнелий:

— Ты куда?

— Она хочет сорвать мое сердце. Мне надо спрятаться.

Я подхватила кота, и он запротестовал:

— Эй!

— Прости. Но насчет тебя у меня тоже дурное предчувствие. Думаю, нам обоим лучше убраться подальше.

— Поставь меня на место! — Кот извивался у меня в руках.

— Говорю же, нам лучше спрятаться.

— Нет, поставь меня. Я могу помочь.

— Как? — Я затравленно оглядела черные стены. — Почему ты, черт тебя возьми, не можешь открыть нам какую-нибудь дверь? — взмолилась я Дому.

— Есть и другие пути, — сказал Корнелий.

— Какие другие? — Я опустила его на пол.

— Я кот, — сообщил Корнелий, как будто это все объясняло. — И другие пути всегда есть.

— Да, да, но я-то не кошка, я в твои тесные углы не влезу.

— И не надо. Тебе надо просто как бы подумать в сторону — я раньше говорил. Помнишь? И попадешь в Другой Дом.

— Подумать в сторону, — повторила я. Теперь эти слова звучали для меня чуть осмысленнее, чем в первый раз.

— Вот так, — сказал Корнелий — и исчез, словно такая демонстрация могла мне помочь. Паршивее некуда, подумала я. Дом проглотил кота, а потом и меня проглотит. И тут Корнелий появился снова. — Не знаю, как лучше объяснить, — сказал он. — Я ведь владею даром речи всего несколько недель. Тебе придется…

— Подумать в сторону. Я поняла.

Ладно. Мне предстоит пройти испытание. Я выругала себя за то, что не попробовала раньше, когда Корнелий показал мне этот трюк в первый раз и у меня было полно времени, чтобы натренироваться. Но если я не пойму, как устроены тайные тропы, ведущие в Другой Дом, у нас с Корнелием мало надежды выбраться отсюда, и очень может статься, что волшебница сжует и выплюнет меня, и я никогда больше не увижу Па.

Поэтому я мысленно отступила, чтобы посмотреть, как думаю. Довольно путаное ощущение, даже если не спрашивать себя: «Если я наблюдаю за Фосс, которая сейчас думает, то кто эта я?» У меня не в обычае задаваться такими вопросами, да и проку от них сейчас не было. Поэтому я отмахнулась от вопроса. Я припомнила свою первую попытку, когда Корнелий только-только рассказал мне про Другой Дом и я уловила какой-то промельк. Постаравшись прогнать туман из головы, я представила себе, как делаю рывок в сторону, словно рыба на леске.

Сказать по правде, я ничего особо не ожидала, так что испытала потрясение, когда коридор словно тоже дернулся в сторону и на мгновение изменил форму. Игра света?

— Ну вот, — одобрил Корнелий. — Только на этот раз старайся получше.

— Спасибо. Совет и правда хороший, отличный совет.

Дверь тронного зала отворилась. Я чуть не закричала, но тут увидела, что в коридор вывалился Колин, и дверь снова захлопнулась. Слуга, похоже, попытался снова занять пост у двери, но ему трудно было стоять прямо.

— Я его не брошу, — сказала я Корнелию.

— Да его же ноги не держат. Мы не можем тащить его с собой.

— Я должна попытаться. Я могу стать такой же, если не буду соблюдать осторожность.

Умей Корнелий закатывать глаза, он бы непременно это сделал. Я схватила Колина за плечо и слегка встряхнула.

— Держись за меня, ладно? Я выведу нас отсюда, но ты должен держаться за меня. Не отставай.

Однако я захотела слишком много. Не знаю, по чистой ли случайности Кларисса вышла из зала именно в этот момент, или она каким-то сверхъестественным образом знала, чем мы занимаемся, но дверь тронного зала распахнулась порывом горячего воздуха и звука — мне представлялось, что примерно с таким звуком и жаром кашляет дракон, — и оттуда вылетела волшебница.

Я дернулась назад и упала; потрогала лицо — мне показалось, что брови опалило, но они, кажется, были на месте. Корнелий дрожал, но держался рядом со мной, а в дверном проеме, сияя как феникс и чуть не дымясь от злости, возникла Кларисса.

Сначала я думала, что ее гнев направлен на нас, что она выскочила из тронного зала, как из засады, чтобы вырвать мне сердце. Но потом поняла, что она оглядывается на Сильвестра, который превратился позади ее пылающей ярости в темный колеблющийся силуэт, похожий на дым. Лицо Клариссы ослепляло.

Она что-то кричала Сильвестру, но я не могла разобрать слов; лица волшебника я не видела. Волосы Клариссы стояли дыбом, совсем как у брата, когда он бил тарелки, и ее голова была как у святой на картине.

Летели юбки, летели рукава колоколом. Прежде мне казалось, что во всех этих вышивках и блестках и передвигаться-то нелегко, но теперь драгоценная ткань развевалась, как белье на веревке. Дом то отступал, то сжимался вокруг волшебницы, отчего меня затошнило; я занервничала, мне казалось, что я раскалилась.

Заметив меня, Кларисса рванулась вперед, рыча так, будто сейчас откусит мне голову. Зубы у нее были очень белые и острые. Я не выпускала плечо ее слуги — скорее от ужаса, чем из чувства товарищества. Корнелий вцепился волшебнице в лицо; она вскинула руки и пронзительно закричала.

Я не стала задерживаться, чтобы посмотреть на исход битвы. Решив, что Корнелий не даст себя в обиду, я потащила Колина за собой. Гнев Клариссы опалил волосы у меня на затылке. Кот взвыл, и я услышала, как его когти легко простучали по полу: он мчался за мной.

— Фосс! Подожди! — услышала я крик Сильвестра.

Ну нет, на эту удочку я больше не попадусь. Пусть лучше боль в сердце уложит меня замертво на первом же углу; я не отдам взбесившейся волшебнице свое сердце. Но уже у самой двери я поскользнулась на гладком полу — Дом вздрогнул — и полетела навзничь, увлекая Колина за собой.

Миг — и Кларисса уже стояла надо мной, пылая, как костер. Пока я растекалась по полу, как варенье, не в силах подняться, она протянула руку с длинными ногтями и, схватив меня за плечи, подняла, словно я ничего не весила.

Волшебница тряхнула другой рукой, отчего кружевной рукав съехал на локоть, и свела пальцы щепотью. На фарфоровом лице наливались красным три полосы, оставленные когтями Корнелия. Царапины начали затягиваться у меня на глазах: невидимые пальчики уже зашивали их, и невозможно было сказать, что что-то нанесло урон ее безупречным щекам. Я передернулась. Кларисса согнула руку, уголки рта торжествующе дрогнули, и остановилась. Мне показалось, что она чего-то ждала и теперь была поражена: ожидаемого не совершилось.

— Что ты такое? Что тебя защищает? — прошипела она.

За плечом Клариссы, как темное марево над огнем, возник Сильвестр. Я видела, что у него открыт рот, что он что-то кричит, но слышала свое имя как в тумане:

— Фосс!

Нет, кричал не он. Это Корнелий звал меня, то появляясь, то пропадая из виду. Он показывал мне, что делать. Но пальцы Клариссы сжимали мне плечо, как совиные когти — хорька, и я никак не могла освободиться от хватки. Волшебница изучала меня с холодным любопытством, вглядываясь мне в лицо, словно силилась что-то разгадать.

Воспользовавшись ее рассеянностью, я извернулась и как можно крепче укусила ее за запястье, ощутив странный металлический привкус кожи; по тому, что в рот мне хлынула теплая кровь, я поняла, что укусила глубоко. Кларисса выругалась и разжала пальцы — всего на секунду, но и этого хватило.

Чувствуя во рту горькую кровь, я изо всех сил подумала вбок — и ощутила, что меня вытряхнуло из одной реальности в другую. Прежде чем провалиться туда, я успела схватить Колина за ногу и потащила его за собой.

Кажется, у меня получилось; несколько мгновений я смотрела на голые половицы и паутину Другого Дома. Но от боли в плече я охнула, и в глазах замелькало: я видела то черный Дом волшебника, то Другой Дом. Они сменились несколько раз — хлоп-хлоп-хлоп, — я даже подумала, что у меня глаза расплавятся.

Потом боль утихла, и я опустилась на пол в тихой пыльной прихожей. Корнелий улегся мне на лодыжки, словно пытался завязаться вокруг меня мохнатым узлом.