Там, где крадут сердца

Глава 23

Когда грохот рушащихся Домов наконец затих, а пыль осела, у нас появились время и охота оглядеться.

Мы были в городе — но я не могла поверить, что это был тот же город. Наверное, мы каким-то образом проскользнули сквозь сложные связи, существующие между Домом и Другим Домом, и оказались в искаженных пространстве и времени, о которых любил порассуждать Сильвестр.

Разлитая в воздухе неведомая угроза ощущалась почти физически, но пугала не только она; улицы обезлюдели, а все дома и двери, которые я видела, были или наглухо забраны ставнями, или заколочены досками. Баррикады, кажется, возводили на скорую руку — доски разного размера словно отрывали от мебели или выдирали из пола, а гвозди торчали во все стороны. Столица казалась городом-призраком вроде той деревни, которая ждала нас сразу по ту сторону границы.

— Что здесь произошло? — спросила я, медленно оглядываясь.

Какая неестественная тишина. Больше того, воздух позванивал от напряжения — его улавливала даже я со своим неволшебным естеством.

— Что-то голова кружится, — сказал Корнелий. Я подхватила его на руки, и мне показалось, что кот стал меньше. Я погладила его: цел? — Вряд ли я ранен, просто странно себя чувствую.

— Неудивительно, тебя же чуть не затянуло назад. — Я так и несла Корнелия на руках.

— Здесь люди. Я их чую, — сказал Сильвестр. — Они внутри. И им страшно.

Его голос странным эхом прокатился между домами в густой тишине, которую не нарушала даже суетливая возня или писк крыс.

Решившись, я подошла к ближайшей двери и так забарабанила в нее, что и мертвый бы проснулся.

— Ты что делаешь? — спросил Сильвестр.

Я заколотила в дверь еще громче и крикнула:

— Открывайте! Я так и буду стучать!

Наконец дверь немного приоткрылась. Я увидела два испуганных глаза и кончик носа.

— Что здесь происходит? — требовательно спросила я. — Где все?

— Король… — произнес дрожащий голос, но глаза посмотрели мне за спину, на Сильвестра. Они расширились в паническом ужасе, и дверь захлопнулась бы, не сунь я ногу между наскоро прибитыми досками. — Я думала, они все покинули город!

— Волшебные делатели? Куда? — не отставала я.

— Они разъехались. Все. И король, и дамы… великолепное зрелище. Как на параде. Люди вышли из домов, кричали приветствия. — Я поняла, что перед нами старуха, и ей страшно. — Мы никогда еще такого не видели. Король сказал, что к границам подошло войско и они собираются остановить его. Он попросил нас не бояться, только велел закрыть двери на засов и сидеть по домам, пока не вернется.

Умно придумано. Мы все выросли с мыслью, что король и его волшебницы защищают нас от войн и вражеского вторжения.

Если бы слухи о том, сколь грандиозный урожай они собрали на этот раз, дошли бы до города и центральных деревень, король мог бы списать эти жертвы на предполагаемую войну.

А придав сбору урожая вид победного шествия, волшебники заставили бы подданных выстроиться на улицах, бросать цветы и размахивать флагами, приветствуя собственную гибель.

Старуха то и дело поглядывала на Сильвестра, и я видела на морщинистом лице знакомое выражение обожания и вожделения. Даже теперь, корчась от страха в своем собственном доме, она поддалась его красоте и чарам — как кролик, загипнотизированный змеей. Да, я любила змею, но это не умаляло моего сострадания к кролику.

— Давно они уехали? — спросила я.

Мне пришлось повторить вопрос дважды — старуха не могла оторвать глаз от Сильвестра.

— Со вчерашнего дня новостей не было. А вы что-нибудь знаете?

Последний вопрос был адресован Сильвестру.

— Э-э-э… — Он не знал, что сказать. — Нет. Но… Оставайтесь пока дома. Ждите новостей.

— И дверь заприте, — прибавила я, хотя в моих словах не было смысла — король и волшебницы уже уехали, а если бы и не уехали, деревянная дверь не представляла для них серьезного препятствия.

Но я должна была что-то сказать, чтобы умерить ужасный гнев и чувство безнадежности. Повторять не понадобилось: старуха тут же шмыгнула назад, в свою нору, бросив последний взгляд на волшебника.

— Быстро они, — заметил Сильвестр.

— Нам было известно, что они торопятся, — сказала я. — Надо нагнать их. Сколько сердец они уже собрали?

— А Уточная Ведьма нас только историями и снабдила.

Я подумала про печать, и у меня стало неспокойно на душе.

— Придется идти во дворец, — сказала я, торопясь заглушить чувство вины. — Нам нужно какое-то оружие. Твоя волшебная сила против короля и всех сестер… Будь ты даже самым могущественным волшебником в мире, у нас бы ничего не вышло.

Сильвестр кивнул:

— Должны же остаться сердца, которые еще можно употребить. Если только отец не забрал их все с собой.

— Будем надеяться, что не забрал, — мрачно ответила я. Корнелий дремал у меня на руках. Я погладила его по голове и сказала: — Может, останешься? Найдешь безопасное местечко, отсидишься, пока мы не вернемся.

— Чепуха, — мяукнул кот. — Я с вами.

— Я могу сделать так, чтобы мы оказались во Дворце, — сказал Сильвестр. — Прямо сейчас. Но чтобы одолеть оставшийся путь, нам понадобится карета. Мы сможем нагнать отца через несколько часов.

— Тогда тянуть нечего, — сказала я.

Сильвестр пересобрал действительность, и меня на миг замутило, но после кошмара, пережитого в Доме, эта перемена показалась приятной вечерней прогулкой.

Во Дворце, как и во всем остальном городе, было пусто. Основной штат слуг, наверное, продолжал работу — в хозяйствах вроде дворцового каждый день дел хватает.

— Стражи у ворот нет, — заметила я. — Нам повезло.

Сильвестр покачал головой:

— Это значит, что король навел защиту, которая сделала стражу ненужной. — Он стоял, широко расставив ноги, с тем же сосредоточенным видом, с которым созерцал туман. — Я ее чувствую. На это место словно набросили сеть.

— Ты можешь пройти через эту защиту?

— Думаю, да. — Волшебник обернулся ко мне — в волосах вспыхнули искры первой вечерней росы — и протянул руку. — С твоей помощью.

— Что? — Я чуть не выронила Корнелия, и кот недовольно мяукнул.

— Между нами есть связь, — заговорил Сильвестр. — Я много о ней думал. Когда я по ошибке попал тебе в сердце, образовалась связь, которую я до сих пор не до конца понимаю, но которая действует на мою волшебную силу так же, как Дом, только лучше.

— Как это?

— Ты, наверное, заметила, как твои прикосновения помогают, когда я мечусь. Ты сумела утихомирить хаос, который я сотворил, когда читал книгу заклинаний. Когда помогла мне открыть дверь в комнату, где держали Милли. Ты рассеиваешь необузданную волшебную силу, которая могла бы хлынуть разрушительным потоком, но ты же и помогаешь мне более точно использовать ту силу, что остается.

Я смотрела на Сильвестра, открыв рот.

— Теперь Дома нет, и мне некуда сливать лишнее волшебство, — продолжил он. — С этой минуты вся моя сила пойдет на заклинание, которое я соберусь наложить. А это опасно, особенно если использовать волшебную силу сердец.

— Ладно, взрывать Дворец — это лишнее, — признала я, припомнив, сколько раз волшебник чуть не спалил Дом. — Хорошо. — Я взяла его за руку. — Только я вряд ли…

Стоило мне коснуться его кожи, как перед входом во Дворец замерцала переливчатая пленка.

— Вот оно, — мягко сказал Сильвестр.

Он выдохнул, и пленка лопнула, как пузырь. Мне показалось, что такой же, только потише, хлопок раздался в глубинах его плаща — еще одно сердце из нашего запаса перестало существовать. Противно было думать, что мы тратим сердца на колдовство, но что нам оставалось делать?

Стражников у дверей не было, но мы все равно входили во Дворец с опаской. Корнелий недовольно заявил, что в состоянии передвигаться на собственных четырех лапах — «Благодарю покорно», — но я так и несла его на руках.

Да, я тревожилась о его самочувствии, но еще меня успокаивала теплая кошачья тяжесть. Дворец все же наводил жуть.

Сильвестр знал дорогу к Хранилищу — и слава богу, потому что, когда я попала сюда в прошлый раз, мозги у меня были не в лучшем состоянии

После нашего отъезда разложение явно стало распространяться еще быстрее. Почти каждая банка с сердцем теперь пестрела зелено-черным пушком плесени.

Мы медленно, беззвучно пошли между рядами; лишь время от времени слышались тихое позвякивание и плеск — мы брали в руки банки, которые плесень поразила меньше всего. Я старалась не смотреть ни на доску, к которой меня пристегнули, ни на красноречивое пятно на полу там, где разбивались банки.

Мы собрали все относительно хорошие сердца, какие только смогли найти, и Сильвестр рассовал их по казавшимся необъятными карманам, но наконец перестало хватать и карманов.

— Ладно, пошли, — распорядился он, когда мы закончили.

— Подожди, — сказала я. — Есть еще одно дело.

Сильвестр понял все по моему лицу.

— Фосс… Уже слишком поздно. К тому же, если мы вмешаемся в процесс перевоплощения прежде, чем он завершится… Я не знаю даже, выживет ли она. Давай вернемся потом, когда все будет кончено. Я посмотрю, в каком она состоянии, и, может быть, найду способ…

— Никакого «потом», — заспорила я.

— Фосс…

— Нет. Я смотрю на вещи трезво. Мы, конечно, можем попытаться, но какие у нас шансы? А если король избавится от нас обоих, то просто вернется сюда и продолжит свои забавы. Милли проведет еще несколько лет в этой забытой богами бадье, а потом, как и ты, вылупится наполовину чудовищем.

— Спасибо, — язвительно сказал Сильвестр.

— Ты понял, что я имею в виду. Может, она станет как ты, а может, и нет. И, если честно, ей лучше умереть, чем превратиться в такое существо.

Волшебник раздраженно выдохнул.

— Прошу тебя, Сильвестр. — Я тихо коснулась его руки.

Он опустил взгляд на мои пальцы, лежавшие на его бархатном рукаве, и вздохнул:

— Ладно. Тогда пошли.

***

Король, кажется, не слишком опасался, что кто-нибудь явится за Милли, — дверь в комнату с аквариумом, в котором происходило перевоплощение, даже не была заперта. Наверное, он и вообразить не мог, что кто-нибудь захочет забрать это нежеланное дитя, тем более в ее промежуточном состоянии.

На этот раз я знала, что меня ждет, но все равно испытала потрясение. Девочка плавала в медово-золотистой жидкости, пришпиленная, законсервированная, как медицинский образец. Сердце, теперь уже полностью почерневшее, плавало рядом с тем, что осталось от ребенка.

— Как нам достать Милли без вреда для нее? — спросила я.

Сильвестр положил ладони на стекло, или хрусталь, или из чего там был этот аквариум.

— Не знаю точно, как все устроено, — признался он. — Мне только известно, что сердца извлекают из нас и заменяют чем-то еще, а наши настоящие сердца вянут и умирают. Не могу сказать, выживет ли она сейчас, если сердце отделить от нее.

Нить, которая связывала девочку с ее сердцем, походила на пуповину, и по ней к Милли что-то притекало. Что-то, в чем она все еще нуждалась.

— Думаю, я могу ее вынуть, — решился наконец Сильвестр. Он то и дело касался стекла кончиками пальцев, как слепой, читающий лицо. Я понимала, что он исследует заклинание со всех сторон, пытаясь смотреть на него как на одну из своих огнистых веревочек, с которыми ему так нравилось играть. — Но с ее сердцем я ничего не могу поделать. Возможно, новое уже вполне разрослось в ней и поддерживает жизнь…

— Или нет, — закончила я и покусала губу.

— Дело за тобой.

Волшебник повернулся ко мне. В жутком свете, струившемся от цилиндра, его глаза отливали серебром.

— Давай, — решилась я.

Сильвестр кивнул и снова протянул мне руку. Я колебалась.

— Ты точно сможешь? — спросила я. — Мне кажется, будет нелегко.

— Тем более.

Я аккуратно поставила Корнелия на пол и коснулась руки Сильвестра — сначала легонько, потом переплела свои пальцы с его. Дождавшись моего кивка, он прижал ладонь другой руки к стеклу аквариума. Я изо всех сил надеялась, что тот не взорвется. Корнелий, от греха подальше, спрятался мне под юбку.

Стекло осыпалось. Жидкость выплеснулась. Ее, теплой и липкой, оказалось больше, чем я ожидала, — мне по щиколотки. Корнелий забрался на мое плечо и отряхнулся.

Нити, удерживавшие Милли, одна за другой лопнули, и девочка соскользнула на пол. Поток жидкости был таким густым, что перенес ее через самые острые осколки; на ней, насколько я видела, остались всего несколько царапин. За Милли тянулось черное сердце, сдувшееся и отсыревшее. Меня чуть не вырвало.

Сильвестр выпустил мою руку и опустился на колени возле тела Милли. Взяв нить, соединявшую девочку с ее сердцем, он распялил ее между ладонями. Секунду она тянулась, длинная, жилистая, а потом лопнула со звуком, от которого меня снова чуть не вывернуло. Мы оба уставились на Милли.

Сначала я ничего не увидела, но потом на ее шее еле заметно забилась жилка, а грудь резко поднялась. Я с облегчением выдохнула.

— Нам придется унести ее с собой, — сказал Сильвестр.

Одним взмахом руки он завернул Милли в теплую черную материю, в которой девочка стала казаться совсем обескровленной.

— Давай я ее понесу. А ты береги сердца.

Я подхватила Милли так, чтобы ее поникшая голова лежала у меня на плече; одной рукой я поддерживала ее спину, другая — под коленями.

Из-за жидкости, в которой Милли покоилась в цилиндре, ее кожа стала скользкой и слегка липкой на ощупь, и я никак не могла ухватить девочку, но наконец приноровилась держать ее более или менее крепко. Несмотря на худобу, Милли весила прилично. Лишь еле заметный трепет век и редкие выдохи мне в шею свидетельствовали о том, что она еще жива.

Сильвестр в мгновение ока волшебной силой вывел нас из Дворца, и мы оказались там, где был Дом. Мысль о сердцах, которые у нас еще оставались, пусть даже изъеденные разложением, сильно приободрила меня перед противостоянием с королем. Наше положение не совсем безнадежно. Может, мне вообще не придется пускать в ход печать Уточной Ведьмы.

— Нам понадобится карета, — сказала я.

— Фосс… — начал было Сильвестр, но тут в воздухе сгустился кислый медный запах старой монеты, с гнусавым синеватым оттенком.

Не спрашивайте меня, как что-то может пахнуть синим и как запах может звучать гнусаво, но именно такой запах я и почувствовала. Воздух вокруг нас напрягся, как круп лошади перед прыжком.

Охнув, я привалилась к кирпичной стене дома старухи, едва удержав Милли. Волшебника этот запах, кажется, тоже застал врасплох; он удивленно охнул, скорчился и упал на булыжники мостовой.

— Сильвестр! — Я выпустила девочку, встала на колени радом с волшебником и взяла его лицо в ладони. — Что с тобой? Что случилось?

Корнелий, сидевший у меня на плече, мяукнул.

— Отец…

Сильвестр мелко дышал, губы его посинели. Разорвав на нем рубашку, я ощутила укол заклятия, когда его кожа коснулась моей, но прогнала это чувство и смогла провести рукой по торсу волшебника и найти сердце. Пульс еле бился. Жилы на груди вздулись и ярко чернели, все тело напряглось.

— Заклятие, — с трудом выговорил он. — Не очень сильное, потому что его наслали издалека, но все еще очень мощное. Я поставил защиту, но она, видимо, на секунду соскользнула…

— Это сделал твой отец?

— Наверное, он ждал… что мы сумеем вернуться.

— И он снова попытается напасть?

— Я вернул обережные заклятия на место, но…

Глаза волшебника стали молочно-белыми с темными жилками.

— Сильвестр! Сильвестр! Что — «но»? Что мне делать?

Волшебник моргнул. Мне хотелось то ли встряхнуть его, то ли обнять.

— Сильвестр! — снова позвала я шепотом.

— Они будут держаться, — выговорил он. Кажется, каждое слово давалось ему с неимоверными усилиями.

— Что я могу сделать? Как помочь?

— Карман, — сказал Сильвестр.

— Что «карман»?

— Карета… у меня в кармане.

— Ты что, бредишь?

Волшебник яростно замотал головой, не открывая глаз, и повторил:

— Карман.

Я принялась рыться в карманах его плаща. Мне казалось, что их бесконечное множество; мои пальцы то и дело ощущали что-то, чего я не узнавала и что мне не хотелось рассматривать в подробностях. В какой-то момент я готова была поклясться, что моя рука исчезла в одном кармане и вылезла из другого.

Сильвестр хранил свои волшебные штуки в диком беспорядке, и я сделала себе заметку на будущее сделать ему внушение, когда он перестанет умирать. Наконец я наткнулась на что-то, что на ощупь походило на «карету». Я зажала находку в кулаке и вытащила руку.

В руке было что-то очень неудобное, гладкое, но при этом сложно устроенное и к тому же нетерпеливое. Где-то у меня в кулаке били копытами лошади, готовые пуститься вскачь.

Я трясла Сильвестра, пока у него не открылись глаза.

— Что дальше? — прошипела я.

— Бросай, — с трудом произнес он.

Я швырнула карету на булыжники, и она взорвалась. Коробочка размером с табакерку мгновенно выросла в большую, богато украшенную карету; две лошади нетерпеливо били копытами, пар валил из их ноздрей.

— Едем, — сказал Сильвестр, силясь подняться на локте.

— В таком состоянии ты отца не одолеешь!

— Я его ни в каком состоянии не одолею. — На его губах мелькнула тень улыбки. — Но мы должны попытаться.

Корнелий запрыгнул в карету, я потащила Сильвестра следом. Он был тяжелым, но я справилась. Я самым унизительным образом проволокла его по ступенькам и устроила на сиденье, после чего пощупала пульс —ровный, но слабый.

— Не надо, — сказал Сильвестр. — Я неплохо себя чувствую.

— Плохо, плохо, — сказала я.

С каждой минутой мне все больше казалось, что у нас ничего не выйдет. Вернувшись за Милли, я проделала с ней то же самое, устроила девочку у противоположной двери — так, чтобы голова опиралась о стену, — и закутала в тяжелое покрывало из черного меха.

— Ну как ты? — спросила я Сильвестра.

— Жив пока, — задыхаясь, проговорил он. — Но нам пора отправляться.

— Куда? Мы еще не знаем, где они! Они могут оказаться в любом углу королевства.

— Нет. — Волшебник так и дышал прерывисто. — От заклятия… все же есть польза. В меня как будто пустили стрелу… издалека… а за ней протянулась веревка. И я могу отследить… откуда она прилетела.

— Ты можешь определить, где король?

— Да. Я могу выследить его по его же заклятию. — Сильвестр закрыл глаза. — Фосс, мне очень жаль.

— Почему…

И тут я все поняла.

Па.