Там, где крадут сердца

Глава 18

Мы выбрались через сотворенный волшебником дверной проем и двинулись назад, к выходу из дворца. Корнелий снова запрыгнул Сильвестру на плечо, я старалась не отставать от них. Пол содрогался и растягивался.

— Отец хочет освободиться, — сказал Сильвестр.

— Далеко еще?

— Мы почти у двери.

— Не знаю, смогу ли бежать дальше.

Я задыхалась. Ноги болели, ступни отваливались. Пытаясь отдышаться, я привалилась к стене. Потные волосы прилипли ко лбу и шее, а лицо наверняка пылало.

— Ты должна идти дальше.

— Меня бо́льшую часть дня и всю ночь продержали в цепях, не говоря уже о том, что половину сердца вынули из груди. Хорошо еще, что меня ноги держат, — огрызнулась я.

Волшебник испытующе взглянул на меня и вздохнул:

— Ладно.

И он вытащил одну из банок с сердцами. Я подалась назад. Сильвестр прикоснулся к банке пальцем, отчего сердце в ней неярко замерцало. Кожица съежилась и превратилась в пепел; меня на мгновение замутило, но мы уже стояли на залитой потоками дождя городской улице, возле нелепой нарядной кареты волшебника и его неестественно крупных лошадей. От холеных черных животных под дождем валил пар.

Какой-то прохожий налетел на меня, выругался и, пошатываясь, убрел в ночь. Из-за внезапности, с какой я очутилась на улице, я чуть не потеряла равновесие, словно оступилась на лестнице. Сначала я удивилась, что мне не холодно, но потом поняла: я с ног до головы в пышной черной одежде, на мне крепкие башмаки; кровь и пот чудесным образом исчезли без следа.

— У нас есть запас сердец, но надо соблюдать меру. — Сильвестр убрал банку. — У нас их немного, к тому же гниль расползается, и они быстро портятся.

Убранство кареты ошеломило меня. Сколько черных подушек, сколько пушистых покрывал и ковриков! Я словно оказалась внутри огромного зверя, причем зверь этот успел еще набить брюхо стеклярусом и блестками.

Прежде чем усесться, мне пришлось отодвинуть какие-то переливчатые лоскуты. Корнелий нашел уютное местечко и улегся буханочкой, подобрав под себя лапы. Сильвестр забрался следом за нами и закрыл дверь, замыкая пространство, внезапно сделавшееся сближающим и теплым настолько, что стало трудно дышать.

Уловив его знакомый пряный запах, я ощутила, как кровь приливает к лицу; я вспомнила все, что в моих фантазиях волшебные делатели творили с зацепленными в своих каретах. Чтобы отвлечься, а также скрыть смущение, я прочистила горло и грозно скрестила руки на груди.

Сильвестр небрежно взмахнул рукой; лошади фыркнули и побежали с чудесной быстротой.

— И сколько сердец на это потребовалось? — сухо спросила я.

— Сегодня — нисколько. Такое стоит сотворить один раз, и оно будет работать вечно.

— Но для первого раза сердце потребовалось.

— Так устроено наше волшебство, Фосс. Я не могу этого изменить. И я не сам сорвал это сердце, если тебя это успокоит.

К собственной досаде, я запылала, как всегда, когда он произносил мое имя. Как же меня измучили эти попытки разобраться, где мои настоящие чувства и мысли, а где те, что внушала мне сердечная боль. Чтобы развеяться, я стала смотреть в окно, но мир проносился мимо цветными лентами. Меня замутило, и я закрыла глаза.

— Как ты меня нашел? — спросила я. Хотелось отвлечься.

— Это я его нашел, — встрял Корнелий.

Сильвестр пораженно взглянул на кота. Я и забыла, что его способность говорить для волшебника в новинку.

— Да, — сказал Сильвестр. — Ему было что мне рассказать. Кстати, кот, почему ты раньше со мной не разговаривал? Ты же столько лет прожил у меня в Доме?

— Ты никогда не просил. И меня, с твоего позволения, зовут Корнелий.

Волшебник повернулся ко мне и поднял брови.

— Не смотри так, — сказала я. — Не я ему имя придумала.

— Ну ладно, — продолжил он. — Когда я выслушал кота — Корнелия, то понял, что должен вызволить тебя из рук отца. Меня заперли отдельно от всех, пока отец и сестры советовались на мой счет. Они, наверное, думали, что я буду терпеливо дожидаться их решения.

— Они, похоже, уже приняли решение. — Мне вспомнилась Милли. — Хочешь верь, хочешь нет, но Кларисса заступалась за тебя, — неохотно прибавила я.

— Хорошо, что ты это сказала, — проговорил волшебник, глядя в окно.

Его, кажется, не смущала бешеная скорость. Не знаю, как мы ни во что не врезались; с другой стороны, лошади ведь были волшебными — наверное, они просто бежали сквозь препятствия, как сквозь дым, не более.

— Я не жалею, что убила ее.

— Да и я не уверен, что мне ее жаль.

Я зарылась поглубже в пушистые покрывала и вздрогнула. Начинали сказываться события последних двух дней, и мне, чтобы не рассыпаться, приходилось держать себя в руках, ни на что не отвлекаясь, как держат переполненную чашку с водой. Корнелий увлеченно потоптался на пушистом покрывале на моих коленях, свернулся и заснул.

Несмотря на ужасы, переполнявшие мою голову, я тоже начала клевать носом — в карете было тепло, к тому же она мягко покачивалась на ходу, — однако заставила себя проснуться и спросила:

— Почему ты вернулся за мной? Король изготовил бы из моего сердца варево, излечил бы все сердца — вот и выход из положения. И не нужно бросаться собирать урожай.

На самом деле мне хотелось спросить другое. Почему тебя заботит моя судьба? Почему ты не дал отцу сорвать меня, тогда ты избавился бы от обузы — ведь я для тебя обуза? Неужели я все-таки что-то для тебя значу?

Сильвестр, не отрываясь, глядел в окно; на меня он не смотрел.

— Ты была права. Нам не следовало… делать то, что мы делаем. Собирать урожай сердец. Это неправильно. Мы не должны существовать. Мы противные природе существа, которых сотворил противный природе мастер. Нас не должно быть в этом мире.

— Вот как. — Уверенности у меня вдруг поубавилось. — Что же. Да, вас не должно быть. Но даже если ты бросишь колдовство, твои сестры продолжат свои занятия. Король повелел волшебницам отправиться по дальним деревням, чтобы заменить испорченные сердца. Не знаю, сколько они хотят собрать, но наверняка не одну сотню. Плесень поразила все сердца, что я видела в Хранилище.

— Знаю. Мы еще никогда не отправлялись собирать урожай разом в таких количествах. Но мой отец в отчаянии. Королевство живет благодаря волшебной силе сердец. Она защищает границы, мы в безопасности, нам не нужна армия.

— От чего защищает? — спросила я. — Кто эти загадочные враги, которые толпятся у наших границ и только и ждут, как бы напасть на нас?

— Я не…

— А я думаю, что вашему отцу волшебная сила нужна, чтобы удержаться у власти и держать нас, всех остальных, в повиновении. Я думаю, что он считает людей яблоками, которые можно сорвать, когда ему заблагорассудится. А еще я думаю, что нам не нужна армия, потому что у него есть ты и твои сестры. И, по-моему, совсем не для того, чтобы защищать нас. По-моему, ему вообще наплевать, что с нами будет.

— Нельзя ли потише? — перебил Корнелий. — Мне бы поспать.

Я вздохнула и призналась:

— Есть одно тайное общество. Общество людей вроде меня. Которых зацепили. Некоторым удается вести почти нормальную жизнь — во всяком случае, какое-то время. Но что бы вы с сестрами с ними ни делали, ваши чары со временем выветриваются, и эти люди умирают. Плесень ускоряет их конец. Один такой человек говорил, что слышал про кого-то, кто сможет излечить сердца. Я об этом не много знаю, потому что… — Мне захотелось сказать: потому что их всех перебили у меня на глазах, — но даже думать об этом не хотелось. Страшно было вспоминать тот вечер.

— Ничего не выйдет, — тут же сказал волшебник.

— С твоей волшебной силой, может, и не выйдет, — ответила я. — Но мир большой, в нем существует не только магия вроде твоей. Ты сам говорил — ваш отец создал вас с определенной целью. Но очень может быть, что в большом мире много разных целей для приложения волшебных сил, и волшебных делателей тоже много. Та, кто, по слухам, способна излечивать сердца, живет за пределами нашего королевства. Ее зовут Уточная Ведьма — не знаю почему. А вдруг она и правда может излечивать сердца? Если ты действительно хочешь исправить то, что сделали твои отец и сестры — да и ты сам, — то, может, с этого и начнешь?

— Ничего не выйдет, — без выражения повторил волшебник.

— Ладно. Тогда давай на этом и закончим. Отвези меня назад во дворец, сдайся сам, и пусть твой отец ставит на мне опыты. Что скажешь? Где еще ты собрался прятаться, если не за пределами королевства?

Сильвестр вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Между большим и указательным пальцами сверкнула шаровая молния, и волшебник принялся оборачивать ее вокруг ладони, заставляя перебегать по костяшкам.

— Мне еще не приходилось покидать отцовское королевство, — признался он.

— Мне тоже. — Я минуту подумала. — И никому из моих знакомых.

Это вдруг показалось мне очень странным, хотя прежде я никогда об этом не думала. Хотя вообще-то должен же был хоть один из моих односельчан уехать из королевства — по торговым делам, по делам семейным или просто в гости.

Историй о жизни за пределами нашего королевства я тоже не слышала — ни одной. Мы знали, что другие существуют — там, в конце дорог, которые, извиваясь, уводят из наших деревень, уводят из города, — но я не помню, чтобы кто-нибудь проявлял любопытство к этим другим.

— Как, по-твоему, мы успеем доехать до границы, прежде чем нас настигнет твой отец?

— Сонное заклинание еще держится. Когда он проснется, я об этом узнаю.

— Ладно. Попытаемся. Что нам еще остается? Но сначала мне надо кое-что сделать, — сказала я. — Надо предупредить папу, что они скоро явятся.

Эта мысль зрела во мне с той минуты, как король упомянул о предстоящем сборе урожая, и теперь я приняла решение.

— У нас нет времени, — заспорил Сильвестр. — Если мы хотим найти эту Уточную Ведьму до того, как отец проснется, нам нужно покинуть королевство немедленно.

— Пока я не повидаюсь с папой — никуда не поеду, — уперлась я. — Не будь твой собственный отец злобным мучителем-убийцей, ты бы понял.

Какое-то время мы не мигая смотрели друг на друга.

— Ладно, — сказал наконец Сильвестр. — Остановимся по дороге. Но ненадолго.

— Мне хватит, — согласилась я.

***

Потом я, наверное, уснула, потому что других разговоров не помню. Зато помню, как раз или два просыпалась; Корнелий урчал у меня на коленях, но стоило сознанию выплыть на поверхность, как я снова тонула в своих снах. В прежних снах — длинные темные переходы, вьюнок, — но они меня больше не пугали. Теперь они наводили на меня грусть.

В деревню мы прибыли, по моим расчетам, ближе к полуночи. Когда карета, накренившись, остановилась, мы все проснулись. Корнелий зевнул и потянулся, сверкнув зубами в лунном свете. Открытые глаза Сильвестра походили на серебряные монеты.

Карету и лошадей мы оставили в лесу недалеко от деревни. Я волновалась, что лошадей надо напоить и накормить, а то и вычистить, но Сильвестр напомнил, что ни в чем этом они не нуждаются: да, они похожи на настоящих, но это сделанные лошади. Они вроде заводных кукол, которых бродячие продавцы игрушек сбывают деревенским ребятишкам.

Я потрогала бархатистый нос громадной лошади, ощутила жар ее дыхания и вспомнила, какой искусной и изощренной бывает магия. Даже я обманулась, хотя знала правду.

Мы оставили лошадей в самой чаще — они там прекрасно расположились, — а карету забросали ветками, чтобы скрыть от посторонних глаз на случай, если в лесу перед рассветом рыщет какой-нибудь браконьер.

Мы втроем зашагали в деревню по земляной дороге. Когда Корнелию надоело поспевать за нами, он запрыгнул мне на плечо, и его хвост обвился вокруг моей шеи, как шарф.

Начал накрапывать дождик — несильный, но какой-то особенно мокрый. Капли текли за шиворот, затекали в уши, одежда быстро намокала, и так же быстро у меня портилось настроение.

Корнелий ловко сполз по моей руке и с непостижимой кошачьей ловкостью забрался в карман, висевший у меня на поясе. Сильвестр, конечно, оставался сухим. Разумеется. Дождевые капли как будто образовали вокруг него мерцающий нимб, не касаясь его самого.

Деревня спала. Время было позднее, даже пьянка при закрытых дверях уже завершилась, и последние забулдыги, пошатываясь, расползались из кабака по домам. Небо пока еще оставалось черным, но на краю чащи, у горизонта, уже пробилась тонкая серая полоска.

Я зорко огладывалась в поисках тех, кто подсматривал, отведя занавеску, но никого не заметила. Это, конечно, не означало, что за нами никто не наблюдал. Обязательно найдется старая сплетница, которая не может уснуть и потому сидит, приклеившись к окну, на случай, если соседи учинят какое-нибудь непотребство. В скудном свете она едва ли разглядит волшебника, но уж мои-то неповторимые формы точно узнает. Вот она удивится, когда увидит, что Фосс направляется куда-то с мужчиной.

— Вон она, лавка, — сказала я, и сердце учащенно забилось при виде милых старых очертаний. Свет отражался от окна, выходившего на улицу, с частым переплетом. — Мы живем за ней. Дверь сбоку.

Наш дом располагался за лавкой и одновременно нависал над ней. Она была завернута в него, как отбивная котлета в вощеную бумагу. В жилые комнаты можно было попасть, поднявшись по лестнице за прилавком. Проулок вел к двери, через которую можно было попасть во двор и на кухню. А еще так можно было укрыться от окон и подглядывающих соседей.

Идя по старой дорожке к входной двери, я, несмотря на происходящее, ощутила радость. Я подхватила Корнелия и постучала в дверь свободной рукой.

Открыл Па. Он был ниже ростом и старее, чем мне помнилось, но это был он, пробудившийся от сна, в старой ночной рубахе в полоску и ночном колпаке.

— Фосс! — просиял он.

Даже пахло от папы по-прежнему — смесью мыла и затхлой крови, от которой мы никак не могли избавиться, как ни оттирались. От этого запаха на глаза навернулись слезы, и я крепко обняла Па, все еще прижимая к себе Корнелия.

В груди резко кольнуло: я бросила отца с таким беспечным эгоизмом, так надолго. Только теперь я разрешила себе осознать, как мне его не хватало. Я всем своим существом, раскрыв руки для объятий, потянулась к нему.

— Входи! — сказал Па. — Входи, не стой под дождем! Ты насквозь промокла.

Я топталась на пороге.

— Подожди минутку, Па.

— Простудишься!

Я бросила взгляд туда, где стоял Сильвестр. Прочитав мои мысли, он вышел в свет, падавший из открытой двери, и Па увидел его. Отец моргнул и взглянул на меня.

— Фосс?

— Можно мы войдем? В смысле — мы оба? — спросила я.

— Фосс, все в порядке? — Па сузил глаза. Он, наверное, решил, что волшебник удерживал меня при себе силой.

— В порядке. Па, честное слово. Льет как из ведра. Можно мы войдем?

Он всмотрелся в мое лицо и отступил назад, оставив дверь открытой. Не успела я переступить порог, как Па сгреб меня в медвежьи объятия. В первый раз за время, казавшееся мне вечностью, я позволила себе расслабиться, чувствуя, как знакомая щетина царапает мне подбородок. Мне казалось, что я почти в безопасности. Почти.

Наконец я отстранилась.

— Па, это Сильвестр.

Отец оглядел волшебника с головы до ног. Он не казался ни рабски преданным, ни пораженным — видимо, отцовская тревога пересилила в нем любые чары.

— Так это из-за вас моя Фосс сорвалась туда, не знаю куда? — спросил Па.

Сильвестр слегка вспыхнул.

— Я этого не хотел. Сэр, — быстро прибавил он.

— Па, нам надо поговорить, — сказала я.

— Ну, тогда проходите на кухню. Хотите есть? Могу подогреть то, что осталось от ужина. Тушеное мясо.

Корнелий бросил на меня довольный взгляд.

Я принялась возиться на кухне; никогда еще ее обычность не поражала и не утешала меня так сильно. Ничто не возникало у меня под руками само, но я крепко решила держаться как можно дальше от волшебства — за исключением всего, что имело отношение к Сильвестру. Поэтому меня умиляла каждая ложка и каждая кружка, за которой мне надо было тянуться.

Какое счастье снова оказаться дома: под ногами крепкие каменные плиты, а не черное волшебство, и пахнет здесь настоящей едой, приготовленной в старой верной чугунной печке. Корнелий, конечно, тут же почувствовал себя как дома; он выскользнул у меня из рук и отправился исследовать кухню.

Я велела ему помалкивать, пока не разрешу говорить: я решила, что с отца и так хватит, ни к чему добавлять к его тревогам еще и говорящего кота. Но Па любил кошек и наклонился погладить Корнелия по голове, когда тот шествовал мимо.

— Хороший котик, — сказал Па.

Корнелий бросил на меня страдальческий взгляд, однако стойко выдержал испытание, после чего уселся на коврик в виде сердечка и принялся основательно вылизываться. Он помнил про обещанное тушеное мясо.

Я извинилась — мне тоже надо было помыться — и ушла в свою комнату, где стояла ванна. Простые практичные платья, висевшие в моем крошечном шкафу, показались мне старыми друзьями. Я выбрала самое удобное, выцветшее, зеленое — глаза больше не глядели ни на что черное, — влезла в старые башмаки и спустилась.

Сильвестр в нашем домике казался совершенно не у места — к нам словно забрела пантера и сидела теперь в слюнявчике за кухонным столом. Волшебнику пришлось нагнуться, входя в дверь, и теперь он, поместившийся на кухонном стуле, выглядел более чем странно. Развалиться, как на троне, волшебник не мог, хотя ему этого явно хотелось; локти и колени торчали, кажется, во все стороны.

Я видела, как он сопротивлялся желанию сотворить какую-нибудь волшебную игрушку, чтобы было что вертеть в руках. Он даже слегка пошевелил пальцами.

Отец поставил перед ним глубокую тарелку с тушеным говяжьим огузком — в бурой подливке плавали картошка и морковка, — и положил ломоть простого рабочего хлеба, чтобы было что макать. В конце концов, именно Па учил меня готовить.

Сильвестра не надо было упрашивать: он живо принялся за еду. Отец со стуком поставил на стол кружки с чаем и взглянул на меня, воздев брови. Его удивил аппетит гостя. Наверное, ему представлялось, что волшебник должен питаться чем-нибудь вроде сэндвичей из осенней паутины и росы. Па выбрал несколько кусочков получше, добавил подливки и поставил тарелку на пол, для Корнелия.

Отец уважал еду и любил поесть, так что какое-то время мы все молчали, склонившись над тарелками. Когда мы отвалились, чтобы передохнуть, Па утвердил локти на столе:

— Ну, рассказывай. Всё.

Конечно, я не собиралась рассказывать ему всё. Па не стоило знать ни о том, как часто я бывала близка к тому, чтобы из меня сделали отбивную, ни о том, как я собственными руками убила волшебницу. Пока не стоило.

— Ну что же, — начала я и попыталась объяснить все как можно проще, опуская самые неловкие моменты.

— Подожди, — сказал Па, выслушав меня. — Повтори-ка, из чего сделаны волшебники?

— Из уличных ребят, наверное. Из сирот. Из детей, которые потерялись. Которых продали. Он много лет учит их магическому искусству, пока они не придут в возраст, как Сильвестр. Он стал волшебником совсем недавно.

Па шумно выдохнул и с отвращением покачал головой. Уж он-то никому не спустил бы издевательства над ребенком. Па повернулся к Сильвестру:

— А вы, значит, мальчишкой попались ему в лапы? Какая гадость.

Волшебник, кажется, удивился, что с ним заговорили. Все это время он молчал, сосредоточившись на ужине.

— Да, — ответил он, — хотя я этого не помню. С тех пор прошло уже много лет, а память о детях, которыми мы были, кажется, стерли во время… процесса.

— В голове не укладывается, — сказал Па. — Нельзя так обращаться с людьми.

— Я не совсем человек, — с некоторой неловкостью заметил Сильвестр.

— Вот уж нет. Еще как человек. — Па потянулся и ткнул волшебника мясистым пальцем, напугав его. — Этот мальчик все еще где-то там внутри, и он заслуживает лучшей доли.

Смешно, но у меня защипало глаза от слез. Эх, папа.

— Пока я была там, он забрал еще одну девочку, — сказала я. — Ее звали Милли.

— Бедная девчонка, — ответил Па.

Я подумала, не рассказать ли ему, как мы смотрели на Милли, плавающую в аквариуме, на ее сердце, которое колебалось на веревочке, как воздушный змей, но мне не хотелось, чтобы Па представлял себе такие вещи. Хватит с него и того, что мы явились с плохими вестями.

— Па, им нужны новые сердца, — начала я. — Те, что в Хранилище, заражены плесенью, или их пожирает какая-то болезнь. Сердец почти не осталось. И пока волшебники найдут способ излечить их — если только найдут, — им нужно будет заменить испорченные. Заменять придется все Хранилище целиком.

— И что это значит? — Па впился в меня взглядом.

— Они поедут по деревням, все одиннадцать… Или двенадцать, если Милли уже превратилась в их подобие. Не знаю, сколько на это нужно времени.

Сильвестр покачал головой:

— На то, чтобы сделать из нее настоящую волшебницу, уйдет много лет. Когда отец извлечет ее из кабинета, у нее уже будут… необходимые органы. Но нас учат до тех пор, пока мы не придем в возраст.

— Значит, одиннадцать. Обычно они ищут сердца по отдаленным деревням, но на этот раз поедут по всем.

— И начнут, по всей вероятности, отсюда, — подхватил Сильвестр. — Первое — они привыкли бóльшую часть урожая собирать на окраинах, тут Фосс права, а второе… — Он заколебался.

— Что — второе? — спросила я.

— А второе — это твоя деревня, Фосс. Когда король узнает об этом, он не откажет себе в удовольствии начать с нее и собрать здесь самый богатый урожай. Из-за тебя и из-за меня.

— Они приедут сюда? — спросил Па. — Когда?

— Я навел на них сонные чары. Наверное, заклинание еще действует, — объяснил Сильвестр. — Я вложил в него невероятную силу.

— Невероятное количество сердец, — едва слышно проговорила я.

— Они скоро пробудятся, соберутся и сразу явятся сюда. У вас есть день. Может быть, два дня.

— Не особенно много, — заметил папа.

— Па, вам надо уходить из деревни. Всем вам. Уходить и спрятаться.

Па вертел кружку в руках.

— Где же мы спрячемся от самого короля и целой армии волшебниц? Куда нам забиться, чтобы они не пролезли следом?

— Я могу немного помочь, — сказал Сильвестр. — Может быть, этого хватит.

— Если вы уйдете поглубже в лес, они хотя бы будут долго искать вас, — умоляюще произнесла я.

— А что делать другим деревням, которым не повезло? Ты же их не предупредила? — сказал Па. — Они — легкая добыча.

— Знаю, Па. Но у нас мало времени. Мне надо убедиться, что ты будешь в безопасности.

— Если действовать быстро, то мы, может, еще успеем предупредить соседей, — сказал Па и повернулся к Сильвестру. — Или, может, имеется какой-нибудь волшебный способ?

— К сожалению, я не знаю заклинания, в которое не требовалось бы влить силу множества сердец. Хотя если вы сумеете найти гонцов, то я смогу сделать так, что лошади поскачут быстрее.

Па прищурился на него:

— Почему все-таки вы помогаете Фосс? Вы же волшебный делатель, должны бы сами охотиться за сердцами вместе с остальными.

— Я пришел к мысли, что наше — мое и моих сестер — присутствие в этом мире делает его хуже, а не лучше, — с усилием проговорил Сильвестр. — Фосс показала мне, как мы опасны для людей вроде вас.

— Странно, что вас это заботит, — заметил Па. — Я бы решил, что вы выше таких рассуждений. — И он быстро взглянул на меня.

— Я думаю об этом не первый день, — признался волшебник. — Но я умею делать лишь то, чему научили меня отец и сестры. Однако вместе с Фосс в мой Дом пришло… озарение.

— Да уж, она не побоится выложить все начистоту. Понимаю, — согласился Па. Он все еще смотрел на меня. — Ну что ж. Похоже, надо созывать всех на площадь и убираться отсюда. Придется бить в колокол, созывать всю деревню.

— Уже после того, как мы уедем, — попросила я. — У нас есть еще одно дело, надо успеть, пока король не пробудился от чар и не начал искать нас.

— Не хочешь сказать мне, что это за дело? — с проницательным видом спросил Па.

Я поколебалась.

— Не хочу, чтобы ты встревожился еще больше.

— Чепуха! Я тревожусь за тебя с той минуты, как ты родилась, и буду тревожиться, пока живу на земле. А может, и потом продолжу, если только смогу.

— Мы слышали, что есть некто, кто может нам помочь, — объяснила я. — Кто-то вроде волшебного делателя или целителя. Этот человек может излечить сердца или даже вернуть их тем, у кого их забрали. Ну, тем, кто еще жив. Если найти этого волшебника, а сердца привезти назад, то королю, может быть, не понадобится собирать урожай по всем деревням. — Я покачала головой. — Па, если он продолжит свое дело, то может убить полкоролевства. И даже больше. Ему все равно. Он знает, что взамен убитых родятся новые люди, и его вряд ли заботит, сколько на это потребуется времени.

— Погоди-ка, — сказал Па. — Что это за король, который выкашивает собственных подданных? Никогда о таком не слышал.

— Потому что он скрывает это от нас. Мы почему-то никогда не задумывались, имеют ли волшебные делатели право являться к нам и отнимать у нас жизнь. Не задумывались — и все. Я не задумывалась. Так повелось. Мы всегда благодарили волшебниц за защиту, здоровую пшеницу, здоровый скот и просто разрешали им забирать наши сердца. До сего дня.

Какое-то время мы не отрываясь смотрели друг на друга, и по папиному лицу я видела, что он тоже начинает понимать.

Все это время мы жили под владычеством короля Дария, не сомневаясь в его праве забирать куски наших сердец, когда он сочтет нужным. Мы считали это не слишком значительным неудобством в обмен на безопасность. Какой глупостью это теперь казалось! Словно мы не многим умнее неразумных овец, да волшебные делатели и считали нас глупыми овцами.

— И где вы будете искать этого человека?

— В соседнем королевстве, — сказала я. — Мы отправляемся сегодня ночью; надеюсь, мы скоро вернемся. Если мы предложим королю способ излечить те сердца, что у него уже есть, то, может быть, сумеем убедить его не собирать сотни новых. А еще спасти тех, у кого сердце уже забрали, но кто еще жив.

— Вроде тебя? — спросил Па. Он в первый раз напрямую спросил меня о моем сердце. — Фосс, — он взял меня за руку, — скажи мне правду. Как ты себя чувствуешь? Что с тобой произошло? С тобой все будет хорошо?

— Все нормально, Па. — Я проглотила комок в горле. — Меня просто зацепило, вот и все. Сильвестр не хотел забирать меня. Он держал наготове заклинание для сбора урожая, и меня задело по чистой случайности.

Волшебник, кажется, смутился, да и как иначе. Па повернулся к нему:

— Значит, вы можете отпустить ее?

— Он еще не придумал как, — сказала я. — Но придумает. А может, способ знает тот, кого мы ищем.

Отец вздохнул и с усталым видом потер лицо ладонью.

— Говоришь, он не хотел забирать тебя?

— По его словам — не хотел, и я ему верю.

Я на миг встретилась глазами с Сильвестром. Мне показалось или он и правда удивился? Я не сказала Па, что Кларисса забрала у меня кусок сердца и что сейчас, пока мы разговариваем, оно плещется в банке у меня в кармане.

— Позволь мне хотя бы посидеть с тобой немного, прежде чем вы уедете, — сказал Па.

Сильвестр понял намек и распрямил длинные ноги.

— Пойду посмотрю, как там лошади, — сказал он, хотя, конечно, лошадей не нужно было проверять.

По-моему, он просто хотел проявить вежливость, просто не очень умел это делать. Осторожно ступая, волшебник удалился. Корнелий так и спал на коврике, а мы с Па устроились в старых облезлых и таких удобных креслах у очага.

— Фосс… Я никогда не рассказывал тебе старых историй, — начал Па. — У тебя и так тревог было достаточно. Но люди говорят — правду, нет ли — о сборах урожая, которые происходили много лет назад. О том, что целые города наполнялись Дэвами, у которых высосали сердце.

Я подалась вперед и схватила его за руки; мне отчаянно хотелось вселить в него уверенность, стереть старческое выражение с его лица.

— Па, все нормально. Я просто слегка преувеличила. Даже если бы я совсем лишилась сердца, все было бы не так плохо. Человек же не умирает. Ты сказал — эти люди были, как Дэв.

— Вот именно что умирает. Не сразу, но умирает. Дэв наложил на себя руки, Фосс. Пока тебя не было.

Я моргнула.

— У всех у них один конец, — продолжал Па. — Во всяком случае, так говорят. Какое-то время эти люди бродят в слезах, а потом замедляют ход, как часы, и лишают себя своего жалкого существования. Целые деревни призраков. Вот что люди рассказывают.

Я почувствовала, как в горле, будто лекарство, застрял страх.

— Как? — спросила я.

Па отвел глаза:

— Это не…

— Это важно, Па. Как?

Отец неохотно встретился со мной взглядом:

— Он перерезал себе горло. Они все так делают. Во всех историях. Или перерезают горло, или топятся, или вешаются. Не выходит у них воткнуть нож себе в сердце, понимаешь? Вроде как чары не позволяют.

Голова у меня гудела.

— Неужели и с тобой это случится, моя девочка? — спросил Па.

Он был могучий мужчина, здоровый как бык, с красным, под стать мясу, лицом, но сейчас осунулся и побледнел.

— Нет, Па. — Я совсем не чувствовала той уверенности, с какой говорила. — Мы найдем того, кто умеет излечивать сердца, и как только мы его отыщем, он сразу приведет меня в порядок. Честное слово.

Отец понимал, что я не могу знать этого наверняка. Но мои слова его успокоили. Он привлек меня к себе и обнял; я почувствовала на ухе и щеке его слезы.

— Если я тебя потеряю, я этого не переживу, — сказал он.

— Не потеряешь, Па, — выдавила я. — К тому же я не одна. Со мной будут Сильвестр и Корнелий.

— Он мне нравится, — сказал Па мне на ухо. — Твой кавалер.

Я отстранилась и, покраснев, упрямо сказала:

— Он не мой кавалер.

— Меня не проведешь, — поддразнил Па.

Я уже говорила: он думал, что у меня из задницы солнце сияет и что все люди, сколько их ни есть в мире, тоже видят во мне красавицу.

— Неплохой парень, хоть и волшебник, — заметил Па.

— Я под властью его заклятия. Он хоть и случайно, но зачаровал меня. А это значит, что я его не люблю, ты понял? Но ничего не могу с этим поделать. Как Дэв и его волшебница.

— Фосс…

— Просто я как Дэв. — Теперь я уже крепилась изо всех сил. — Еще один дурак, который клюнул на смазливую мордашку. А потом его выбросят, как вчерашние объедки, негодные даже для кота.

— Не думаю, что он о тебе так думает, — заспорил Па. — К тому же это неправда. Похоже, ты много для него сделала. Просто… думай прежде всего о себе, хорошо? Береги себя изо всех сил. Он, может, и приличный парень, но моей Фосс в подметки не годится. И мне надо, чтобы ты вернулась домой невредимой.

— Я вернусь, Па, — пообещала я. Зная, что ни один из нас в это не верил.

***

Ах, если бы мы могли остаться всего на одну ночь! Я рухнула бы в свою удобную старую выдвижную кровать на колесиках, все вмятины и бугры которой соответствовали моему телу. Корнелий свернулся бы на старом одеяле, которое мама связала, ожидая моего появления на свет, и которое всегда лежало сложенным в ногах на кровати. Я решительно отказывалась представлять себе, где спал бы Сильвестр.

Но у нас не было времени.

Па обещал наутро собрать односельчан и сообщить им о надвигающемся сборе урожая, а еще разослать гонцов по соседним деревням с предупреждением. Мы надеялись, что эти деревни тоже отправят гонцов к соседям, новость распространится быстро, и у людей будет достаточно времени, чтобы спрятаться.

Конечно, они не смогут оставаться в безопасности долго, волшебницы и король найдут их, но, может быть, пока они будут таиться, мы успеем узнать способ исцелить сердца и вернуться. Если, конечно, этот способ вообще существует, в чем я была совсем не уверена.

Па настоял на том, чтобы мы выпили по последней чашке чая, словно чтобы подкрепить силы перед дорогой, и к тому времени, как предрассветное небо начало сереть, мы уже снова сидели в карете и направлялись к границе.

У меня не найдется слов, чтобы описать прощание с Па. Оба мы бодрились, но в горле у меня стоял ком, и я едва могла говорить, а в глазах Па, я видела, блестели слезы.

Сильвестр отошел подальше, чтобы дать нам возможность проститься, и мы с Па надолго обняли друг друга. Никто из нас не сказал, что мы, может быть, видимся в последний раз, но оба это знали.

Наконец Па выпустил меня из объятий; его лицо было мокрым. Я решила взять себя в руки и держаться до тех пор, пока не окажусь от него подальше. А пока пусть видит, как я улыбаюсь.

— Береги себя, ладно? — сказал Па.

— И ты себя.

— И пусть этот твой волшебник ни о чем таком даже не думает.

— Па! — Я густо покраснела. — Все не так. Он на меня едва смотрит, и совсем не теми глазами.

— Как скажешь, Фосс. — Па еле заметно улыбнулся.