Тайна призрачного доспеха

Глава 10 Сын

— Не только Эму мы исключаем из списка подозреваемых, — заметила Рика, когда Вил подвёл итоги допроса молодой баронессы, — старший камердинер тоже отпадает. Фамильные часы спёрла доченька, и этим своим поступком она полностью перечёркивает мотив Сато. Если бы старший камердинер оказался ловким вором, что промышляет в Желудёвом замке, то убийство хозяина, разоблачившего его преступления, было бы обосновано. Если крадёт не он, — нет.

— Тогда у нас остаётся сын и наследник рода, новоиспечённый барон Дубового клана и владелец фабрики самых известных в Артании кондитерских изделий — Дарко Донгури. Но, к моему величайшему сожалению, его мотивы самые шаткие. Убивать ради возможности перебраться в Кленфилд станет только ненормальный, — коррехидор криво усмехнулся, — а Дарко произвёл на меня впечатление абсолютно вменяемого человека. Избалован слепой любовью матери, да. Своеволен и своенравен, пожалуй, что и так. При этом Дарко полностью социален, он прекрасно отдаёт отчёт в происходящем, а также о своём месте в этом самом происходящем и своих действиях. Посему предполагать в нём некий тайный недуг психической природы у нас нет никаких оснований.

— Согласна, в Академии магии на четвёртом курсе целых два семестра угнетали психиатрией. Я с вами полностью согласна, — девушка задумалась, взглянув в окно, за которым не желающая уходить осень снова пролилась нудным, мелким дождём, — тогда остаётся одно — пока мы с вами просто не знаем мотива Дарко Донгури. Кажется, в этой семейке все без исключения владеют умением говорить то, что считают нужным сказать, и делают сие, деля в строго определённых пропорциях правду и ничего не значащую информацию, которую, якобы, считают необходимым сообщить. Подобная смесь сильно тормозит расследование, приходится постоянно сравнивать, держать главное в голове и отметать ненужные подробности, которые, как на зло, так и норовят засесть в голове. Например, цвет домашнего кимоно леди Амиты.

— Согласен. Порой на пути расследования встречаются странные препоны, в частности, в виде словоохотливых свидетелей, — кивнул Вил и тоже поглядел в окно, подумав, что дорога в Кленфилд опять раскиснет, и их возвращение окажется гораздо менее приятным, нежели путь сюда, в Поющие дубы, — нет смысла пока разговаривать с самим Дарко. У нас нечего ему предъявить, но, мне кажется, есть кое-кто, кто может поведать нам о молодом наследнике нечто интересное.

— И кто же это? — прищурилась чародейка, — мать скорее сама взойдёт на плаху, нежели проронит лишнего словечка о своём ненаглядном чаде. Тут ваше знаменитое на всю столицу мужское обаяние не сработает, можете даже и не пытаться. Сестрица? У неё совсем недавно был отличнейший шанс высказать вам всё, что она думает про своего родственника. И что мы услышали? Суперважную информацию, что Дарко тайно курит сигары, а потом сильно брызгается духами с ароматом лаванды. Увы, этого недостаточно, чтобы приписать человеку убийство. Как бы не был его отец против курения сигар или же против курения вообще, из-за такого не убивают. Да, Дарко где-то посеял дорогостоящий фиолетовый пиджак от Картленов. Это тоже, согласитесь, не повод и не мотив.

— Обожаю, когда вы иронизируете, — заметил Вил, — но только тогда, когда это происходит не в рабочее время и не по моему адресу.

Рика хотела возразить, что сама будет решать, когда и в чей адрес метать стрелы своего остроумия, но мрачный взгляд Вилохэда сделал его настолько похожим на его отца, герцога Окку, что чародейка благоразумно опустила глаза и смолчала.

— Хотя, ваше замечание полностью верно, — продолжал коррехидор уже более мягким тоном, словно пытался загладить невольно вырвавшуюся резкость, — но я имел ввиду не мать и не брата. Я говорил о старшем камердинере Сато. Во время допроса он с такой ненавистью высказывался в адрес Дарко, что мне невольно подумалось, не является ли это — уловкой, при помощи которой камердинер очерняет другого человека в попытке отвести от себя подозрение. В тот момент мне и в голову не могла прийти мысль, что фамильные часы украл кто-то из членов семьи.

В дверь малой гостиной вежливо постучали. Это была вездесущая Линда. Казалось, этой женщине свойственно какое-то непостижимое чутьё, ей словно бы было ведомо, что происходит в замке, и где её надлежит появиться в данную минуту.

— Приветствую вас, господин граф, госпожа чародейка, — она поклонилась по всем правилам этикета: низко, вежливо и безукоризненно элегантно, — может быть, мне будет дарована честь подать вам чаю или кофе? Вы, должно быть, устали и проголодались с дороги после долгого рабочего дня. Госпожа баронесса осведомляется, не окажете ли вы честь сегодняшним вечером снова разделить наш скромный семейный обед. Особым меню мы порадовать вас не сможем, но сегодня подают стейки из седла ягнёнка под соусом из манго, жареного лосося, салат из…

— Благодарю за любезность, но с великим сожалением вынужден отказаться, — ответил коррехидор, — мы с госпожой Таками успели пообедать. Чая тоже не нужно. Лучше пришлите к нам Реона Сато.

— Хорошо, милорд, — Линда поклонилась Вилу, — мэм, — она поклонилась Рике.

— Вообще-то, «мистрис», — буркнула себе под нос чародейка.

— Хорошо, мистрис, — невозмутимо повторила за ней камеристка и снова поклонилась.

Минут через пять-семь в дверь снова постучали. Это пришёл старший камердинер Сато. Он был в знакомой, безупречно чистой и отглаженной ливрее, с такими же прилизанными и заправленными за уши волосами, как и в прошлый раз.

Сато поздоровался, получил разрешение присесть и уселся на стул с совершенно прямой спиной. Рике подумалось, что бабушка, нещадно стучавшая внучке между лопаток, когда той вздумывалось ссутулиться, от осанки Сато осталась бы в полном восторге.

— Я собираюсь поговорить с вами о вашем новом господине, — начал Вил, — вы ведь теперь прислуживаете господину Дарко?

— Увы, нет, — качнул головой камердинер, — эта почётная должность отошла к Титу — бывшему лакею, а ныне камердинеру господина барона. Хоть это и горько признавать, но на данный момент я понижен. Хоть мне и доверены обязанности старшего слуги, но по негласной иерархии моё положение ниже, чем положение личного слуги лорда Донгури.

— По вашему виду не скажешь, будто вы не особо сожалеете об этой перестановке, — заметила Рика.

— По честности сказать, не сожалею вовсе, если не считать маленького нюанса в виде некоторого уменьшения жалования, выделенного положения мне, конечно, немного не хватает, — Сато взглянул на девушку, — но у меня всегда плохо получалось ладить с молодым господином, поэтому должность его личного камердинера стала бы сущим наказанием не только для меня, но и для самого нынешнего барона Донгури. Подобное служение требует большой доли доверительности и уважения, а я сколько ни старался, не смог обнаружить в своей душе по адресу господина Дарко ни первого, ни второго. Я говорю об этом спокойно и открыто, поскольку сей факт известен в замке всем.

— Помните, в прошлую нашу встречу вы обвиняли Дарко в кражах? — это спросил уже коррехидор.

— Да, помню, — чуть склонил голову бывший камердинер, — знаете, тогда я сильно переусердствовал со своими домыслами, и молодой господин не был виновником ВСЕХ тех грустных пропаж, — он смолк, словно давая собеседникам возможность проникнуться его словами, — уж и не упомню всего того, что наговорил в сердцах, ведь я тогда был в шоке от смерти любимого хозяина, так что не стоит принимать все мои слова за истину…

Вилохэд про себя усмехнулся, ну, конечно, типичная ситуация: увидел возможность и рискнул высказать наболевшую правду о молодом хозяине. В тот момент Сато ещё ощущал себя доверенным человеком убиенного барона. Теперь же он вдруг осознал, что его недруг, в адрес которого он метал громы и молнии, обвиняя и в домогательствах (что, впрочем, далеко не редкость), и даже в кражах, занял место его господина. Судьба старшего камердинера в руках Дарко Донгури, он может его оставить, но может и выгнать за порог, написав по примеру горячо любимой матушки такие рекомендации, с которыми Сато даже не взяли бы убирать снег на Северном архипелаге. Так что разговорить его снова — что называется, задачка со звёздочкой.

— Вы как-то слишком уж радикально сменили точку зрения, а это дурно пахнет! — буквально взвилась чародейка, осознав, что свидетель готов перечеркнуть всё, сказанное им ранее, — порядочные люди так не поступают, тем более, подобное просто недопустимо, когда имеешь дело с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя. Не забывайтесь, Сато, вы даёте показания коррехидору, древесно-рождённому лорду, которого его величество Элиас уполномочил беречь этот самый покой и безопасность. А это значит, что, когда вы лжёте сэру Вилохэду, вы опосредовано обманываете самого короля!

— Боги, мои боги, — картинно схватился за сердце камердинер, — не пугайте так, я ведь — уже давно не мальчик, и сердце время от времени напоминает мне об этом грустном факте. Я не думал вводить в заблуждение уважаемых господ офицеров, просто объяснял, почему в нашу предыдущую встречу сорвался и под напором эмоций наговорил его сиятельству то, что, по-хорошему, говорить-то и не следовало.

Вил подумал, что камердинер выбрал для себя максимально безопасную и максимально для них неудобную линию поведения, перечеркнув напрочь все надежды на доверительный разговор, из которого коррехидор надеялся узнать много полезного. Он помолчал пару мгновений, а потом сказал:

— Сато, вы только что охарактеризовали себя, как человека зрелого, уже не подверженного всплескам эмоций юности, — бывший камердинер солидно кивнул.

Ему откровенно льстила характеристика, данная четвёртым сыном Дубового клана.

— Тогда вы просто не можете не понимать, насколько глупо юлить и пытаться запутать Королевский сыск в ситуации, когда расследуется убийство, — продолжал коррехидор совершенно спокойным голосом, — особенно глупыми кажутся в сложившейся ситуации ваши неловкие попытки выгородить убийцу. Тогда как каждый верноподданный Кленовой короны обязан делать обратное: сотрудничать со следствием, давать как можно более полные и подробные показания, не делая скидок на знатность и положение подозреваемых, и быть не менее искренним, чем при разговоре со священником в храме.

— Убийца — молодой барон? — картинно удивился бывший камердинер, — быть того не может!

— Да⁈ — Вилохэд вскинул брови, — тогда кто убил господина Хаято Донгури? Может быть вы? Вы крали деньги, что плохо лежат, продали подпольному коллекционеру бесценную фарфоровую кицунэ, стащили фамильные часы Дубового клана и ещё творили в замке иные премногие «шалости». Например, столкнули с лесов рабочего, пренебрегающего страховкой. Что ж, — Вил вытащил из кармана блокнот в кожаном переплёте, — так и запишем. Лично меня, а уж тем более, Совет кланов подобный расклад удовлетворяет полностью. Вы ведь — человек незнатный? — полувопросом-полуутверждением заметил он, — защищать вас никто не станет. Никому на этом свете вы, господин старший лакей (название новой должности Сато Вил назвал с откровенной издёвкой), не нужны. Будет суд с королевским защитником.

Коррехидор смолк, постучав по листку блокнота карандашом.

— Все знают этих адвокатов, что просиживают брюки в муниципальной конторе за мизерное жалование. Ибо более податься им некуда. Из-за собственной бездарности и нерадивости в нормальных адвокатских конторах они служить не в состоянии, вот и прозябают, защищая бедноту и простолюдинов, и защищают они их по большей части плохо.

— Верно говорите, полковник, — включилась в импровизированный спектакль Рика.

Ей не так давно попалась в газете статистика по делам, безоговорочно проигранным государственными защитниками, и она не преминула поделиться данными со свидетелем.

— Таким образом, — подытожил коррехидор, — что вы получите: суд, на котором очередная бездарь предпримет безуспешную попытку защитить убийцу — вас; смертный приговор и виселицу. Простолюдинов в Артании вешают. Нас с госпожой Таками в этом варианте развития событий устраивает ровно всё. Пятна на Дубовом клане нет, убийца понёс заслуженное наказание, его величество Элиас доволен оперативностью Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— И вас не смущает, что вы повесите убийство на совершенно невиновного человека? — сдавленным голосом спросил Сато.

— В данном случае о «повесить убийство» речи быть не может. Если некто ведёт себя зело подозрительно, старательно выгораживает НАСТОЯЩЕГО убийцу, то это — его право и его выбор, — презрительно пожал плечами Вил, — выбор взрослого, ответственного человека, сделанный в здравом уме и твёрдой памяти. Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя нет дела до резонов этого самого некто. Желает пойти на виселицу вместо истинного убийцы — в добрый час.

Рика не могла не восхититься, с каким мастерством четвёртый сын Дубового клана разыгрывает перед упирающимся свидетелем прожжённого циника и карьериста, готового приписать убийство первому встречному, мало-мальски подходящему на эту роль. Если бы она не знала своего начальника лучше, у неё не возникло бы и тени сомнений, что за столом сидит помешанный на знатности и служебной карьере человек, для которого остальные люди — не более, чем пешки на шахматной доске жизни.

Сато не знал коррехидора вообще, поэтому поверил. Поверил настолько, что на лбу под гладко зачёсанными за уши волосами выступили камельки пота. Обрисованная Вилохэдом картина его совершенно не устраивала. К чему сохранять должность, если тебе грозит виселица!

— Господин граф, милорд, — проговорил бывший камердинер, сглотнув комок в горле, — привычная преданность хорошего слуги, упроченная годами беспорочной службы, сыграла со мной злую шутку, заставив проявлять лояльность там, где этого не требуется, — он нервно пригладил волосы обеими руками, — я полностью осознаю свою оплошность, да, что там оплошность! Чудовищную ошибку, поставившую меня на край пропасти и готовую в эту самую пропасть столкнуть. Кто я такой, чтобы судить о виновности или же невиновности нашего молодого барона. Ведь в Артанском королевстве вину человека устанавливает суд? — он с надеждой взглянул в глаза цвета спелых желудей. Вил кивнул, — так вот пусть суд и решит. Моё дело — ответить на все вопросы вашего сиятельства, ответить честно и со всеми подробностями. И, видят боги, я готов сделать это!

Мужчина ещё сильнее выпрямил спину, буквально вытянулся в струнку, всем своим видом давая понять, что полностью готов к разговору.

Вил облегчённо вздохнул. Он не жаловал подобное притворство, но ситуация иногда вынуждала прибегнуть к блефу, который ему всегда давался нелегко.

— Тогда вернёмся к тому, на чём мы остановились, — проговорил коррехидор, — к вечеру убийства. Вас покойный хозяин обвинял в пропаже часов, это мы слышали. Вы стали оправдываться, поскольку часов не брали и намекнули на иного воришку. Кого вы имели в виду?

— Дарко, — Сато запнулся, — молодого господина, то есть.

— Как вы пришли к выводу, что исчезновение часов — его рук дело?

— Знатные люди подчас недооценивают ум и наблюдательность слуг, — проговорил он, стараясь не смотреть в лицо коррехидору, дабы тот не принял замечание на свой счёт, — слуги видят, слышат и понимают гораздо больше, чем принято считать. К тому же мы способны делать выводы.

— Я понял. Поделитесь с нами своими наблюдениями и выводами.

— Поверьте, у меня были основания приписать все наши пропажи молодому господину. Даже, не беря в расчёт, гнусную историю с бедняжкой Акико, — Сато покачал головой, — именно у Дарко было довольно причин красть.

— И каковы же они?

— Я не скажу, я покажу.

Бывший старший камердинер полез во внутренний карман ливреи и вытащил сложенные по правилам оригами конверт. Из этого конверта он вытряхнул на стол несколько маленьких прямоугольничков желтоватой, почти коричневой, дешёвой бумаги с напечатанными типографским образом иероглифами и цифрами. Чародейка вытянула шею, чтобы получше рассмотреть, но внешний вид квитанций или же билетов ей ровным счётом ни о чем не говорил.

Коррехидор взял в руки коричневатые кусочки бумаги и понимающе усмехнулся.

— Как это попало к вам?

— Титу — личный лакей молодого барона нашёл их несколько месяцев назад, когда проверял пиджаки хозяина перед отправкой в магическую чистку. Вы, может быть, и не знаете, но перед процедурой необходимо тщательно проверить и полностью опустошить все карманы, чтобы там не оказались предметы, которые под воздействием магии могут превратиться чёрт знает во что и попортить внешний вид одежды. Дарко в это время отсутствовал, вот Титу и пошёл ко мне с вопросом: выбросить странные бумажки или же отдать их господину. Дурашка не понял, что ему в руки попало настоящее сокровище — билеты ставок на лошадиных скачках.

— Странно, что какие-то квитанции или билеты столь важны, — искренне удивилась Рика, вертя в руках бумажку, на которой мелким шрифтом была напечатана дата, стояла довольно крупная сумма денег и красовалась выделенная густо-синим цветом надпись: «Золотая молния».

— Сейчас объясню, — Сато подошёл к чародейке, — видите сумму? Это — величина ставки на бегах; остальные цифири — дата, время и номер забега. Синим указано имя лошадки, за победу которой делается ставка.

— Всё равно я не понимаю, — мотнула головой девушка, — взрослый, самостоятельный, богатый мужчина играет на бегах. Это нормально, не предосудительно и ненаказуемо.

— Вы не знаете отношения старого барона к азартным развлечениям, — последовал ответ, — и это самое отношение было строго негативным. Мало того, что в замке были строжайшим образом запрещены карты и прочие развлечения, в которых господин Хаято усматривал хотя бы малейший намёк на азартность. Даже фанты! — многозначительно добавил Сато, — а тут — бега! И то, что билетики остались в кармане у Дарко, указывает на проигрыш. В противном случае они вернулись бы в кассу ипподрома, а в карманах молодого господина зазвенели бы денежки. Вот ход моих рассуждений: Дарко проигрался, задолжал кому-то и, дабы свой долг покрыть, принялся подворовывать дома вещи, которые имеют несомненную ценность. Он выбирал вещи из тех, что не столь часто востребованы или же заметны. Они годами пылятся на дальних полках или в старых коллекциях его дедушки.

— И в вечер убийства вы показали корешки господину Хаято, — уточнил коррехидор.

— Нет, — покачал головой Сато, — хотел. Видят боги, очень хотел. Только милорд не стал смотреть. Сказал я о проступке Дарко лишь из желания оправдать своё доброе имя. Я — человек честный, чужой нитки не возьму. Поверьте, у слуг и простолюдинов тоже имеется своя гордость.

— Как отреагировал покойный барон на вашу информацию?

— Очень странно. Я ожидал, что он потребует корешки, станет бушевать, ругаться на меня и на сына. Велит немедленно вызвать Дарко к нему в кабинет, но нет. Милорд помрачнел, сильно помрачнел. Даже как-то побледнел и спал с лица. Я уж, грешным делом, подумал, как бы у него снова сердце не прихватило. Но он продышался и велел мне оставить его одного. Понимаете, НАСКОЛЬКО это странно? Я до сих пор в недоумении от его такой реакции.

Вил ничего не стал говорить, в его голове уже связались факты: ставки на скачках и недостача на фабрике, где на младшем Донгури, к слову, держалась вся бухгалтерия. По вспыхнувшим огонькам интереса в зелёных глазах чародейки он понял, что и от внимания Рики эта связь не ускользнула.

— Чем закончилась ваша беседа, мы знаем, — проговорил Вил, — всё то, что вы произнесли или же услышали в этой комнате должно остаться строго между нами. Вы не можете обсуждать эту тему или делиться с кем-либо посторонним своими соображениями. Спасибо, можете быть свободны.

Рика еле дождалась, когда бывший камердинер удалился на достаточное расстояние, и чуть ли не побежала к коррехидору.

— Вы тоже ведь поняли, догадались? — она заглянула в красивое породистое лицо.

— Тут не сумел сложить два и два один лишь Сато, — развёл коррехидор руками, — видимо, переоценил собственную внимательность и наблюдательность. Связь очевидна, и она же является превосходным мотивом преступления. Сато так старательно отстаивал собственную невиновность в краже фамильных часов, что был вынужден показать, ну, или пообещать показать корешки билетов от ставок на скачках. О недостаче на фабрике старший камердинер мог попросту не знать.

— Зато у отца Дарко в голове мгновенно оформилась связь: исчезновение пятьдесят рё на кондитерской фабрике и ставки наследника на бегах, — встряла Рика, — естественно, такой расклад его огорчил сверх всякой меры. Интересно, почему он тотчас не послал Сато за Дарко?

— Может, опасался, что сообразительный камердинер сделает те же выводы, что и мы с вами?

— И как, по-вашему, развивались события дальше? — чародейка вопросительно поглядела на Вила.

— Не знаю точно, Хаято послал за сыном, или тот сам решил зайти к отцу, — принялся выстраивать свою версию коррехидор, — вряд ли сможем точно выяснить это. Факт, что Дарко снова оказался в кабинете барона, и тот устроил ему допрос с пристрастием по поводу скачек и исчезнувших пятидесяти рё. Вы ведь помните, и сам Хаято, и его младший партнёр Ватари — они оба очень лестно отзывались о бухгалтерских способностях Дарко?

Рика кивнула.

— Значит, он мог так ловко спрятать недостачу, что без полного аудита и обнаружить её им не по зубам, — продолжал Вилохэд, — аудит нависал над Дарко, словно легендарный меч императора, безжалостно карающий всех виновных. Я буквально слышу громы и молнии, которые Хаято Донгури обрушил на голову сына, подозреваемого во множестве грехов, среди коих домушничество, ставки на бегах, кража денег в семейном бизнесе. Согласитесь, обвинение — более чем серьёзное. Уверен, убитый не только своему камердинеру обещал покарать виновного по всей строгости, но и сыну сообщил об этом. Заверил, например, что не просто лишит наследства, а, полностью отречётся от вора и передаст его в руки закона. Дарко пугается, деньги, заимствованные на фабрике, давно проиграны, возместить их ему неоткуда, а угрозы отца — это не просто угрозы. За прожитые двадцать пять лет он не раз и не два видел, как эти самые угрозы оборачиваются горькой реальностью. И реальность эта его совершенно не устраивала, — коррехидор усмехнулся, — согласитесь, лишение наследства, позор изгнания из клана, суд за растрату, — всё это с лихвой потянет на мотив убийства.

— Думаете, Дарко заранее продумал ситуацию? — спросила чародейка.

— Нет, — отрицательно качнул головой Вил, — редко кто планирует хладнокровное убийство собственного отца. Мнится мне, он совершил преступление под влиянием момента, будучи разозлённым и перепуганным до полусмерти. Схватил со стенда первую попавшуюся катану и всадил в горло Донгури. Потом жутко испугался и сбежал.

— Интересно, у нас получится припереть Дарко к стенке и вынудить признаться? — спросила чародейка.

— Нет, увы, — Вил развёл руками, — пока рано. Нам абсолютно нечего ему предъявить, кроме корешков билетов от неудачных ставок и наших с вами умозаключений. Наверное, пришло время окунуться в тайный мир, который обычно сокрыт от внимания порядочных граждан Кленфилда.

— То есть?

— Посетим лошадиные бега, а точнее — свяжемся с одной весьма любопытной личностью, которая стоит за львиной долей преступного мира нашей столицы. Он, кстати, всегда в меру сил и понимания сотрудничает с нашим департаментом. Года полтора назад даже скандал был с помощником моего предшественника, который сотрудничал с Расписным башмаком слишком уж тесно. Но, если визит к главе баракудана вам претит, я настаивать не стану. Пишите отчёты, делайте вскрытия. Я могу взять с собой и Тураду. Он по целым дням из приёмной не выходит. В самый раз проветриться.

— Вы почему-то записали меня в кисейные барышни, — усмехнулась Рика, — забыли, что чародеям, а уж, тем паче, некромантам, приходится иметь дело с объектами куда более неприятными, нежели пожилой любитель вышитой делийской обуви, дёргающий из своего кабинета за тайные ниточки преступного мира Кленфилда. Я поеду с вами. боюсь, ДУраду придётся вводить в курс дела несколько часов, да и не знаю, в силах ли его ограниченный завариванием чая ум совершать иные усилия, помимо отваживания нежелательных посетителей.

Коррехидор невольно улыбнулся. О непримиримой вражде между его адъютантом ДУрадой и госпожой Занозой в заднице (эти остроумные прозвания они получили друг от друга). Четвёртый сын Дубового клана предполагал, что Тимоти Турада был одним из первых, кто обратил внимание на привлекательную чародейку и попробовал за нею волочиться. В итоге получил отставку и обзавёлся намеренным искажением фамилии, ответив со своей стороны не менее обидным прозвищем. Кроме того он всякий раз называл Рику госпожой За… затем осекался, умолкал и произносил настоящую фамилию чародейки.

Не успел Вилохэд додумать эту мысль до конца, как в малой гостиной появился сам предмет их повышенного внимания.

— Добрый вечер, господа офицеры, — небрежно поздоровался Дарко Донгури, — если бы я сказал, что рад вас видеть в своём доме, я бы солгал. Но, тем не менее, могу я узнать, какова цель вашего визита, и как долго эти самые визиты будут продолжаться?

— Я от всей души огорчён, что в Желудёвом замке не рады визиту младшего сына Дубового клана, — ответил Вил, — но отвечу вам, барон, обстоятельно и по всем пунктам.

Мы находимся здесь, поскольку продолжаем расследование убийства вашего отца, и длиться наши визиты будут ровно столько, сколько времени понадобится для нахождения лица, это самое убийство совершившего.

— Нонсенс! — воскликнул Дарко, — вы не желаете признать очевидного факта, что мой бедный родитель стал очередной жертвой жестокого самурая в призрачном доспехе, а поэтому все ваши попытки найти так называемого убийцу среди членов нашей семьи, слуг или же сотрудников фабрики обречены на провал. Найдите в себе силы признать: Маса Донгури и никто иной виноват в произошедшем. И верните, наконец, мне ключ от отцовского кабинета. Чертовски неудобно, когда владелец замка лишён возможности зайти в одно из собственных помещений, особенно, когда сейф и большая часть документации фабрики находится там.

— Я услышал ваши пожелания, — холодно ответил коррехидор, — и повторяю, до окончания следствия (лично вы вольны считать убийцей хоть своего достославного предка, хоть ёкаев, хоть ниндзя и тайных горных кланов) доступ на место преступления будет закрыт для всех, кроме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Вам необходимо что-то забрать оттуда? Извольте. Мы с госпожой Таками предоставим вам такую возможность, но потом снова запрём кабинет, и ключ будет у меня.

— Обойдусь, — мрачно бросил Дарко.

Беловатый свет магических фар превращал ухабы с комьями грязи на раскисшей дороге в крошечные горные хребты, на которых неприспособленный к загородным поездкам магомобиль коррехидора подпрыгивал, жалобно скрипел рессорами и заставлял владельца ругаться себе под нос.

— Мне стало интересно, что именно вы собираетесь выяснить у Расписного башмака? — спросила Рика, прокручивая в голове разговор в Желудёвом замке.

— Даже сам не знаю, — признался Вил, — наверное, про ставки, долги или ещё что-нибудь.

— Понятно. Но, даже в случае, если мы узнаем величину проигрыша Дарко, и попытаемся нажать на него фактами, останется один неразрешимый вопрос: запертая изнутри дверь, — задумчиво проговорила чародейка.

— Я помню про усиленный магией замок, — коррехидор на секунду отвлёкся от дороги и взглянул на девушку, — и предлагаю решать задачи по очереди. Сначала выясним размеры проигрыша молодого господина, — последние слова он произнёс с интонациями старшего камердинера, — а уж потом подумаем над способом выбраться из запертого помещения. Предлагаю завтра с утра разгрести дела в коррехидории. Как раз закончите отчёты и заключения о смертях, а после двенадцати попробуем посетить делийца в расписной обуви.

— Может быть, лучше начать день прямо с главного — с него?

— Нет, — качнул головой Вил, — как правило, такие люди встают поздно, потому как привыкли вести ночной образ жизни. Ехать к Расписному башмаку раньше полудня — пустая затея. Так что сначала рутинная работа, потом — интересное расследование. Я считаю для себя просто делом чести уличить нахального барончика и отправить его на суд Палаты Корней и листьев.