Тайна призрачного доспеха

Глава 7 Минус один подозреваемый

— Неужели во всех древесно-рождённых семьях происходит такое? — спросила Рика, когда они остались одни с коррехидором.

— Что именно вы имеете в виду?

— Склоки, скрытая и переходящая в открытую неприязнь, слуги, которые всем сердцем ненавидят хозяев, и господа, что готовы сжить со свету слуг.

Вил пожал плечами.

— Глупо ограничивать семейные проблемы знатностью рода. Неприязнь и ссоры между родственниками встречаются во всех слоях общества. То же относится и к убийствам. Давайте к нему и вернёмся, — он заглянул в блокнот, — пока у меня вырисовывается такая картина. Обед закончился, и первой к господину Донгури пошла его супруга, леди Амиту сменил сын, уход которого совпал с приёмом лекарств от гипертонии, кои Сато подал без четверти или без десяти минут десять. Они оба говорят об одном и том же времени, что можно принять за установленный факт.

Рика кивнула. Пока всё, что говорил Вилохэд, совпадало с её собственными записями и воспоминаниями.

— Приняв лекарство, убитый посылает камердинера за дочерью, и те приходят вместе. Это тоже нам известно из двух источников, поэтому ставим плюсик, считая факт истинным. Предположим, — коррехидор побарабанил пальцами по ручке кресла, — разговор отца с дочерью занял минут десять-пятнадцать. И их прервало появление Дарко.

— Второе, прошу заметить, появление Дарко, — вставила чародейка, — нас же он уверял, что не заходил более к отцу.

— У меня складывается впечатление, что нам врут абсолютно все, — усмехнулся Вил, — поэтому и решил разделить всю известную нам информацию на истинную, сомнительную и ложную.

— Да, это сильно осложняет расследование. Не понимаю, с какой стати врать, если ты не убивал! Дурость какая-то получается.

— Не скажите, — возразил мужчина, — лгут не только преступники. Причин для утаивания или же искажения информации может быть великое множество: желание выглядеть лучше в собственных или же в чьих-то глазах (в данном случае — в наших с вами), — Вил чуть поклонился собеседнице, — сокрытие мелких грешков, никак не связанных с преступлением. В одном детективном романе описывалась ситуация, когда женщина, боясь, что у неё плохо напудрен носик, прятала от света лицо и вела себя столь подозрительно, что чуть было не угодила прямиком на скамью подсудимых. Так что нам с вами предстоит разгрести кучи лжи.

— Вам кто кажется самым подозрительным? — спросила чародейка.

— Пока сложно судить. У каждого Донгури имеются свои мотивы. И у камердинера тоже. В молодого барона верится с трудом, а вот в слуг, подворовывающих то, что плохо лежит, легко. Я могу сказать пока, кто мне кажется наименее подозрительным.

— Жена? — хитро блеснув глазами, спросила Рика.

— Нет, — качнул головой Вил, — не леди Амита. Я подумал о Дарко.

— Дарко? — удивилась чародейка, — он же больше всех нам врёт! Например, пока что он один заходил к убитому второй раз. Это очень подозрительно!

Вил почесал ухо и ответил:

— По поводу посещений кабинета господина Донгури слукавил не один молодой господин, — он передразнил интонацию камердинера, — просто пока лишь он один попался на откровенном вранье. Я практически исключаю его, поскольку он один из всех наших подозреваемых не выигрывает, а проигрывает от смерти отца.

— С каких пор обретение титула, состояния и процветающего бизнеса стало считаться неудачей? — промолвила Рика с самым невинным видом, но скрытой издёвкой в голосе, — всем бы на этом свете так не везло!

— Вы считаете, что Дарко спит и видит возглавить дело — ту самую, ненавистную ему кондитерскую фабрику? Ведь именно он теперь становится старшим партнёром в компании, — сказал Вил, — человеку, который всеми силами отбрыкивался от рутины отцовского бизнеса придётся теперь погрузиться с головой во все эти отчёты, счета, поставки, продажи, словом, во всё то, без чего не существует ни одно производство. Не важно мясо ты производишь или сладости на всё королевство. Сразу можно ставить жирный крест на переезде в Кленфилд, ибо жизнь на своей земле, в родовом гнезде — одна из важных традиций для древесно-рождённого лорда. Поэтому отец какую-то часть года проживает в Оккунари, и эта часть отнюдь не мала. Можно, конечно, наплевать на традиции, купить дом в столице или снять квартиру. Но, — Вил поднял палец вверх, — Дарко КАЖДЫЙ божий день придётся тратить около двух-трёх часов на поездки на фабрику, а это — минус два-три часа своей собственной жизни. И возвращаться он будет затемно вымотанным и уставшим. Не думаю, что парень грезит о подобной жизни.

— А вдруг Дарко разыгрывал перед нами комедию, изображая, насколько он не заинтересован в семейном бизнесе? — предположила чародейка, у которой полногубый, нахальный парень, пристававший к беззащитной служанке, не вызывал ни малейших симпатий, — врал с целью отвести от себя подозрение в убийстве.

— Нет, — качнул головой коррехидор, — я уверен, что убийство господина Донгури не было преднамеренным. Только клинический идиот станет убивать, пока в доме двое офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Он подождёт день-два и совершит преступление в более удобное время и в более спокойной обстановке. Не сомневаюсь, убийство было непреднамеренным: ссора, оскорбления, на которые был так горазд покойный, и, как результат — катана в горле.

— А запертая дверь? А исчезновение из комнаты без выхода? Про это вы позабыли?

— Нисколько не позабыл, — пожал плечами мужчина, — просто предлагаю оставить разрешение этой загадки на потом. Раскроем, кто убийца, узнаем и способ. Мне пришло в голову, что запереть дверь мог и сам призрак. Воспользоваться оружием нашего мира ему было сложно, тут возразить нечего, но вот ключ весит очень мало, по сравнению с мечом — совсем ничего, Маса мог его взять, а потом запереть дверь.

— Чисто теоретически, да, мог, — наморщила лоб чародейка, — только зачем ему?

— Кто знает! Может, не хотел, чтобы кто-то нарушал покой мёртвого человека, или же надеялся получить его душу и вместе с ней отправиться на небеса. Кто из нас некромант, тому и карты в руки.

— Совершенно исключать ваше простое объяснение я бы не стала, — нехотя согласилась Рика, пожалевшая, что сама не додумалась до подобного решения вопроса запертой двери, — призрак опасался, что из кабинета унесут вещь, удерживающую его в нашем мире, и выбрал такой способ защитить её. Помните, мой бог говорил, что у самурая забрали нечто очень для него важное?

Коррехидор кивнул.

— Думаю, — продолжала Рика, — пока мы смело можем принять за рабочую гипотезу, что дверь закрыл призрак, особенно, если учесть, что магическая составляющая запора сильно облегчила для него оперирование с ключом.

— Да, — согласился коррехидор, — сейчас для нас важнее будет сосредоточиться на убийце.

Дверь в малую гостиную распахнулась, и в комнату уверенным шагом занятого человека ввалился Дарко.

— Господин коррехидор, — бросил он с порога тоном бесконечно занятого и утомлённого человека, — не могли бы вы дать мне ключ от отцовского кабинета?

— С какой стати?

— Понимаете, скоро явится Ватари — младший папин партнёр по бизнесу, а теперь он мой партнёр, — Дарко протяжно вздохнул, — бесконечная головная боль в лице толстого, прожжённого до мозга костей деляги ляжет на мои плечи. Вы ведь слышали, что у нас на фабрике образовался некий дефицит или недостача. Называть можно, как душе угодно. Говоря обычным языком, у нас пропали деньги. Отец считал виновником этого безобразия, — парень запнулся, — одни боги ведают, кого он там считал. Только на фабрику ещё вчера заявились аудиторы, которых нанял мой покойный отец. И они не уйдут, пока не покопаются от души в нашей финансовой отчётности. А большинство документов в кабинете, как, собственно, ключи от сейфов и печать предприятия. Я без ключей и этой печати на фабрике разве что в сортир сходить могу. Мне пока что не до аудита, разберусь сам как-нибудь. Вот и хочу спровадить их подобру-поздорову. Для этого мне нужна чековая книжка, печать и ещё много чего из кабинета. Пустите, ваше сиятельство.

Вил подумал, что доводы и просьба молодого барона не лишены смысла, кивнул и повёл его в кабинет отца. Там Дарко с отвращением, чуть ли не на цыпочках, обошёл лужу крови, вынул из кармана припасённые заранее перчатки и принялся осторожно перебирать забрызганные кровью бумаги. Затем оглянулся по сторонам, словно искал что-то, встретился взглядом с замершим в дверях коррехидором и сказал:

— Я, когда закончу, забегу к вам в малую гостиную и верну ключ.

Этим он давал понять, что присутствие четвёртого сына Дубового клана вовсе не обязательно, но Вилохэд отрицательно качнул головой и объяснил, что обязан на месте преступления сопровождать всякого постороннего, пока расследование не будет окончательно завершено. Дарко криво усмехнулся, пробормотал что-то о необычном ощущении, когда числишься в подозреваемых, и продолжил копаться в ящиках отцовского письменного стола.

Взял с собой он на удивление мало: потемневшую от времени деревянную коробочку с печатями, чековую книжку, связку ключей и папку с какими-то бумагами. После чего бросил взгляд на застывшие в нише доспехи и вышел вон из комнаты.

— У меня к вам есть разговор, — остановил его коррехидор.

— Слушаю, — снова вздохнул Дарко, — я ведь отличнейшим образом понимаю, что в случае с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя мне не удастся отговориться занятостью и ожиданием встречи с младшим партнёром. Теперь уже моим младшим партнёром.

— Да, не удастся. Поэтому давайте вернёмся в малую гостиную. Я терпеть не могу вести серьёзные разговоры в коридоре или на лестнице.

Рика чертила что-то в своём блокноте, но при появлении мужчин подняла глаза и поправила очки.

— По какой причине вы нам солгали, господин барон? — спросил коррехидор, усаживаясь в кресло.

— И в чём же, посмею поинтересоваться, я вам солгал? — Дарко небрежно бросил на стол свою ношу и устроился в свободном кресле, — человек говорит правду, всю правду и ничего, кроме правды в редчайших случаях, к коим я отношу храм и суд. И там, и там над тобой тяготеет присяга перед богами или Кленовой короной. Во всех остальных случаях забывчивость или свойственную людям скромность, из которой они порой утаивают некоторые факты, вряд ли можно в полной мере считать ложью.

— Вы утаили второй визит к отцу из забывчивости или же природной скромности? — поинтересовалась чародейка, взглянув на парня поверх очков.

— О каком втором визите идёт речь, осмелюсь спросить?

— В вечер убийства, — спокойно ответил коррехидор, — вы зашли в кабинет, когда ваша сестра выслушивала очередную порцию претензий по поводу её нежелания выходить замуж за графа Акомацу. Ваше внезапное появление и положило конец их разговору.

— А ведь и правда, я заходил тогда, — улыбка Дарко была широкой и искренней, как у человека, посмеивающегося над собственной глупой забывчивостью, — хорошо, что Эма вам рассказала. Мне совершенно не светит выглядеть в глазах Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя лгуном и вызывать ненужные подозрения, — он прищурился, — даже не пытайтесь отрицать, что мы все находимся под прицелом правосудия.

— Это так, — согласился коррехидор, — продолжайте.

Дарко кивнул, весь его вид выражал полнейшую готовность к сотрудничеству со следствием.

— Уже перед тем, как улечься спать, я вдруг вспомнил, что в пылу скандала я совсем позабыл поделиться с отцом одним соображением, и решил не откладывать до утра.

— Соображение было настолько важным? — включилась чародейка.

— Как сказать, — повернулся в её сторону Дарко, — суперважным вопрос я бы не назвал, но кое-какое значение он имел. Я просто побоялся, что решение, оно внезапно пришло мне в голову, к утру поблекнет, подзабудется, и я упущу важные детали. Совсем, как во время перестройки лестницы. Чтобы обустроить ниши под статуи на лестнице и заодно окультурить место для доспехов, вы непременно должны были обратить внимание на великолепную копию доспехов Масы в кабинете, отец нанял бригаду, — продолжал Дарко, — подрядчик, хоть и запросил приличную сумму за перестройку, наплевательски отнесся к банальной технике безопасности. Один из рабочих свалился в лестничный колодец и сломал ногу. Хвала богам, что он шею себе не свернул, падая со второго этажа. Пришлось взять ремонт в свои руки, мама очень уж сильно переживала. Это я к тому, что собирался сказать отцу о безалаберном отношении к безопасности на нашей мини-стройке, но вечером не случилось, утром позабыл, а в обед упал рабочий. Поэтому в вечер, — он чуть замялся, — в вечер трагедии я решил не повторять ошибки и решить вопрос прямо сейчас.

— Вы так и не потрудились назвать сам вопрос, — напомнил коррехидор.

— Не сказал? — искренне удивился молодой барон, — собственно, и рассказывать там особо нечего. У меня появились кое-какие идеи, касательно недостачи. По большому счёту я с самого начала был категорическим противником аудита. Что может дать подобная проверка, да ещё сторонними людьми? Установить сам факт пропажи средств — это, пожалуйста, они могут. Но это мы и без них установили. А вот определить, кто хищал и как, аудит вряд ли поможет. Я подозреваю папиного партнёра, — прищурился Дарко, — Ватари давно и крепко завидует отцу. Начинали-то они вместе, но вот только у всех людей разные возможности. Младший партнёр, мягко говоря, глуповат по жизни. Но вот амбиции у него — ого-го-го какие! Так нередко случается: человек нехватку одного качества характера восполняет каким-либо иным, либо и вовсе считает, что такого недостатка у него нет. Отношения у Ватари с отцом в последнее время были далеки от идеала. Споры, взаимные претензии и подозрения никогда ещё не способствовали слаженной работе и не улучшали благосостояние. У меня имеются серьёзные подозрения в отношении младшего партнёра. Сегодня я вызвал старика в замок, потребую от него объяснений.

— Расскажите, как прошёл ваш разговор с отцом.

— На удивление тихо и мирно. Видимо, не только у меня одного вызывал подозрения Ватари с его бесконечными увёртками и нудными запутанными объяснениями и наигранной открытостью в общении. Отец сказал, что у него уже давно закрадывались подозрения по поводу честности младшего партнёра, и пообещал переговорить с ним в самое ближайшее время.

— Речь, насколько я помню, шла о пропаже пятидесяти рё? — уточнил коррехидор.

— Именно так. Сумма в пятьдесят рё достаточно серьёзна, чтобы просто так списать её на невнимательность, халатность или производственные упущения. Такая смело потянет на воровство в крупных размерах. Ватари — младший партнёр, у него имеется своя печать и право подписи финансовых документов. Я подозреваю, что именно этим своим правом он и воспользовался. Он всегда завидовал нашему благосостоянию и вечно ныл, пенял на несправедливость судьбы. Отец выслушал мои предложения, и мы с ним сошлись во мнении, что просто необходимо устроить серьёзную проверку Ватари.

Вил поглядел в глаза Дарко:

— И в чём заключалась предполагаемая проверка?

— Мы собирались уточнить все детали утром на свежую голову. В тот вечер мы с папой оба порядочно выпили за обедом, и лучше было продолжить обсуждение на свежую голову. Я был рад, что обошлось без скандала, от всей души пожелал ему спокойной ночи и отправился спать.

— Это всё?

— Нет, — мотнул головой парень, — не совсем. Отец встал, прошёл со мной до двери, похлопал по плечу, выразив надежду, что для меня ещё не всё потеряно, в смысле семейного бизнеса, и я отличнейшим образом слышал, как он запер за мной дверь. Звук ключа, поворачиваемого в замке, показался довольно громким в вечерней тишине коридора.

— Скажите, — воспользовалась повисшим молчанием чародейка, — у Ватари случайно не было своего ключа от двери чёрного хода?

— Не могу исключать такое, — последовал ответ, — когда-то они с отцом были лучшими друзьями, так что и ключ он вполне мог ему дать, особенно, если учесть нездоровую тягу моего незабвенного родителя работать по ночам. Но будет лучше, если вы спросите сами. Ватари должен подойти с минуты на минуту. Думаю, вашему сиятельству будет удобно переговорить с младшим партнёром первым. Как только он придёт, я сразу пошлю за вами.

— Лучше пришлите его сюда, в малую гостиную.

Дарко заверил, что не замедлит сделать это, поклонился, подхватил со стола то, что забрал в кабинете, и вышел прочь.

— Каким вам показался сын покойного барона? — спросил Рику коррехидор, выждав некоторое время.

— На первый взгляд он выглядел вполне искренним, — ответила она, — но разве мы можем руководствоваться только впечатлением?

— Впечатление и интуиция — не последние инструменты в арсенале следователя, — возразил Вилохэд, — иногда они играют решающую роль.

— Равно, как и привести к ложным выводам, — усмехнулась чародейка, — но прежде, чем записывать слова Дарко Донгури в истинные или ложные, давайте поговорим с младшим партнёром.

— Вы правы, не столь редко встречаются случаи, когда убийства происходят на почве зависти и от обиды на несправедливости судьбы. Убийца считает, что, совершая преступление, он восстанавливает мировую справедливость.

В дверь раздался деликатный стук и появилась Линда.

— Господин барон поручил мне препроводить в малую гостиную господина Ватари, — она невозмутимо сделала шаг в сторону, пропуская вперёд немолодого, тучного мужчину, держащего в руках тёплое пальто и шарф. Из-за невысокого роста он казался почти круглым.

— Проходите, — велел коррехидор, — и положите куда-нибудь свою ношу. Хотя бы на стул или банкетку.

Хотя Дарко и назвал Ватари стариком, на старика тот никак не тянул: мужчина, перешагнувший свой пятидесятилетний рубеж, да. Но точно, не старик.

Ватари кивнул и пристроил свои вещи на стуле с такой осторожностью, словно они были стеклянными.

— Вы знаете, кто я? — поинтересовался Вил, забрасывая ногу на ногу.

— Да, — склонил голову вошедший, — вы — верховный коррехидор Кленфилда, граф Окку. Мне об этом сообщил Да… господин барон.

Он обладал широким крестьянским лицом, толстыми, начавшими седеть бровями и коротким носом-картошкой. Щеки младшего партнёра пламенели пятнами румянца. И было неясно сей румянец порождён прогулкой на свежем воздухе или же полнокровием.

— Вы отдаёте себе отчёт, по какому поводу мы с госпожой Таками находимся в Желудёвом замке?

— Это из-за смерти Хаято, — на лбу Ватари выступили капли пота, — сначала все болтали о призраке, — он смолк.

— И что? — подтолкнул беседу коррехидор.

— Я, как и все, естественно, знал о призраке, — мужчина вытер пот со лба большим носовым платком в красно-синюю клетку, — не знать о нём было решительно невозможно. Хаято всем уши прожужжал своим якобы предком. А сам-то! Купец купцом. Из грязи в князи. Я тогда подумал, что он вусмерть достал самурая, тот не выдержал и срубил голову нахальному мужичку Эпохи открытого сердца. Сердце тоже надо открывать с умом, — он покачал головой, — а теперь вот оказывается, что моего друга-приятеля убил вовсе не призрак. Такие дела.

— У вас есть ключ от двери чёрного хода Желудёвого замка?

— Да, имеется, — наклонил голову младший партнёр, — лет уж десять, как ключ от двери чёрного хода предоставлен в моё полное распоряжение. Производственная необходимость, можно сказать. Хаято-то ведь он какой был: ночь-полночь, ему без разницы. Звонит, требует, мол, приезжай срочно, дело отлагательств не терпит. Я одеваюсь и еду.

— Вы далеко живёте? — поинтересовалась чародейка.

— Не особо. Деревня Дубовый склон в четырёх ри от замка, на магомобиле минут двадцать — двадцать пять. С выездом на большую дорогу и сборами около получасу, — пояснил Ватари, — но, знаете ли, полчаса туда, полчаса оттуда, прибавьте минут тридцать-сорок разговора с моим старшим партнёром, и ночь пошла псу под хвост. Заснуть после такого мне практически никогда не удавалось.

— Позавчера вы приезжали в замок?

— Приезжал. Слава богу, не в полвторого ночи, а к девяти меня изволили пригласить.

— И как всё было?

— Вы, господин граф, меня, похоже в убивцы человеческие записали? — слегка набычился их собеседник.

— Пока я никого никуда не записывал, — ответил коррехидор, — просто опрос всех, кто находился Желудёвом замке в вечер убийства. Продолжайте.

— Продолжить-то я продолжу, — веско проговорил Ватари, — только, чтоб сэкономить ваше время и усилия, скажу сразу. Не убивал я Хотару. Незачем это мне.

— Редкий убийца сразу признает свою вину, — усмехнулся Вил.

— Но у любого убийцы должен быть мотив, так?

— Хотите сказать, что у вас нет мотива?

— Именно, — снова промокнул платком лоб Ватари, — ни-ка-ко-го!

— Ой, ли? — усмешка тронула красивое лицо коррехидора.

— Нет, правда. Если у меня и возникало желание прибить своего друга и компаньона, то это было очень-очень давно. Лет двадцать назад. Уже четверть века Хотару ходит в древесно-рождённых. Ещё бы, такой брак, принятие в ваш клан, титул барона, пускай, даже из уважения, кому хочешь голову вскружит. Вот дружок мой и загордился. Я сперва-начала злился, обижался, ругался. Потом привык и махнул рукой на все эти его закидоны по части знатности и уважения. Греет душу Хаято, если к нему обращаются «милорд» и «сэр», — пожалуйста, у меня не убудет.

— Это нам понятно, дела давно минувших дней, — проговорила чародейка, — объясните, как в данный момент партнёр по бизнесу может проиграть от смерти второго партнёра?

— Я бы не сказал, что речь идёт о чистом проигрыше, — пояснил Ватари, — скорее, о бессмысленности убийства для меня. Смотрите, у меня десять процентов акций плюс опцион. Не чрезмерно много, но в случае чего на безбедную жизнь хватит за глаза. Опцион, поначалу казавшийся чисто новомодной фикцией, — он грустно покачал головой, — за пятнадцать лет превратился в весомую сумму. С Хаято мы начинали ещё совсем молодыми и были тогда — не разлей вода. Потом случалось всякое, мы ругались, даже до драки доходило. Однако ж, с возрастом поумнели, бурление крови в жилах поутихло, и мы научились находить общий язык и приходить к оптимальному для обоих решению. У нас ведь как было? Хаято — просто гений по части бизнеса, у него с молодых ногтей хватка, предвидение, понимание ситуации. Сыну всё передалось в полной мере, зря Дарри фабрикой манкирует, из него второй Хаято запросто получиться бы мог. Что касаемо меня, то я больше с людьми работаю. Дай волю моему партнёру, у него все работали бы без роздыху, до обмороков. Вот и приходилось лавировать между рабочим людом и Хаятовсим руководством. Теперь даже не знаю, что и будет, — мужчина вздохнул, — Дарри со мной не особо ладит. Может уволить. Что ж, ладно, уволит, так уволит. Не пропаду, у меня состояние, опцион. Сидеть сложа руки уж точно не собираюсь, управляющим без проблем устроюсь, хоть к вашему многоуважаемому батюшке. Он меня ещё в прошлом году в Оккунари зазывал. Опыт руководства успешным предприятием стоит дорого. А в котором часе Хаято… — мужчина замялся, кашлянул и продолжал, — убили?

— Между десятью и половиной одиннадцатого, — ответила чародейка, — с точностью до минут сказать не могу.

— Дык, я уж точно никаким образом не мог бы этого сделать, — Ватари с явным облегчением на лице в очередной раз промокнул вспотевший лоб, сложил носовой платок и убрал его в карман, — дома я был в это время и благополучно отходил ко сну. Ещё богов перед этим попросил, чтобы моему другу юности не залетела в голову очередная гениальная бизнес-идея, которую необходимо незамедлительно обсудить в половине третьего ночи. Таким образом, у меня полнейшее и железнейшее алиби.

— Ваши слова сможет подтвердить кто-нибудь из домашних, — коррехидор вывел против имени младшего партнёра слово «алиби» и поставил жирный знак вопроса.

— Конечно. Моя жена это — номер раз, наша служанка Хельга это — номер два, и старый дворник — свидетель номер три. Он когда-то служил в лавке моего отца, а теперь доживает свой век у нас, у него от эпидемии ещё лет пятнадцать назад вся родня поумирала. Дед сам вызвался убираться в саду и за магомобилем следить, так он не чувствует себя нахлебником. Всего, получается, трое. Троих людей достаточно?

— Более чем, — Вил с определённым сожалением зачеркнул знак вопроса у слова «алиби».

— Леди Амита и Дарко упоминали о неких финансовых проблемах на вашей фабрике, — заговорила чародейка, — речь шла о недостаче в пятьдесят рё. Сумма порядочная.

— Немаленькая сумма, — согласился Ватари, — вчера аудиторы приехали, а без документов, печати и ключей Хаято доступ к документам ограничен. Целый день впустую потрачен.

— Объясните, как именно у вас могла потеряться такая большая сумма? — спросил коррехидор.

— В том-то всё и дело, что непонятно как. Может, ошибка в финансовые отчёты закралась, или данные переплатили где. В Аратакском отделении случалось уже такое, один невнимательный сотрудник пропустил описку в пять сэн. На первый взгляд, что такое пять сэн? Тьфу, мелочишка, а знаете сколько у нас точек по всему королевству, где знаменитые аратакские клубничные тарты продают? Там-сям по пятачку набежало на полтора десятка рё. Списали убытки, куда ж было деваться? Парнишу на оклад оштрафовали, чтоб впредь внимательней работал. Там пятнадцать рё, ещё туда-сюда, но чтоб полсотню! Я сам бумаги проверил, но так ничего и не нашёл, Хаято не стал даже пытаться, не баронское это дело цифири в отчётах сверять. Вся надежда на аудит.

— Получается, это вы тревогу о недостаче бить начали? — уточнила Рика.

— Я, кто ж ещё? — с неподдельной искренностью удивился Ватари.

— Хорошо, — кивнул коррехидор, — ваше алиби обязательно мы проверим, напишите мне ваш номер магофона, чтобы Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя могла связаться с вами в случае необходимости.

— Зачем же писать, — усмехнулся младший партнёр и полез в карман, — вот, ваше сиятельство, визитная карточка. Извольте получить.

Мужчина с подобающей вежливостью, двумя руками протянул Вилохэду глянцевый кусочек картона с именем, фамилией, должностью и всеми прочими контактами, как принято указывать на визитках.

— По-моему, младший партнёр говорил правду, — заметила чародейка, дождавшись, когда звук тяжёлых шагов младшего партнёра удалился на значительное расстояние, — а был такой удобный подозреваемый: и мотив, и возможность… Даже жалко.

— Против фактов и логики не пойдёшь, после него в кабинете побывало ещё четверо, — пожал плечами коррехидор, — и у них всех также имелись и мотивы, и возможности. Можно попытаться выстроить версию, согласно которой Ватари не поехал сразу домой, а спрятался где-то в замке, выждал время, а после вернулся и совершил убийство.

— Спрятался? — Рика схватилась за голову в картинном удивлении, — с объёмами господина Ватари спрятаться где-нибудь в замке будет более чем затруднительно. Слишком много ему для этого потребуется места. Предположить же, что он сначала уехал, подождал час или около того, потом незаметно пробрался назад и сделал своё чёрное дело тоже трудновато.

— Попасть на территорию Желудёвого замка незаметно вряд ли получится. Вы не могли не заметить пост на въезде в ворота, — проговорил коррехидор, — небритый и неприветливый человек в форменной фуражке с гербом Донгури записал меня в специальный журнал, роль которого выполняла амбарная книга. Поэтому вернуться никем не замеченным Ватари никак не сумел бы. А перелезание через стену высотой в десять ся́ку с такой одышкой и телосложением стала бы для младшего партнёра барона Донгури непосильной задачей. Тут впору о столь любимых Эмой ниндзя и горных кланов задуматься. Мне кажется, младший партнёр барона Донгури под дулом пистолета не сможет преодолеть эту преграду. Давайте-ка прогуляемся до ворот и проверим, во сколько Ватари покинул Желудёвый замок. Мне становится душновато в этих стенах.

Через двадцать минут прогулки по замёрзшему парку коррехидор и чародейка подошли к знакомым воротам с дубовыми ветвями, на которых висели крупные жёлуди. Около ворот имелась сторожевая будочка, в которой возле небольшой угольной печурки прикорнул знакомый им небритый мужчина. Форменная фуражка сползла практически на нос, и он сладко посапывал в воротник овчинного полушубка, которым укрылся словно одеялом.

— Не могли бы ли вы нам помочь, — запоздало постучал в дверь Вилохэд.

— А⁈ — вскочил мужчина, уронив на пол полушубок вместе с фуражкой, — да, да.

Он суетливо пристроил полушубок на спинку видавшего лучшие времена некогда мягкого полукресла, подхватил фуражку, водрузил её на голову и отдал честь.

— Назовите своё имя и должность, — коррехидор показал служебный амулет.

— До́берт Та́ки — штатный охранник дома Донгури, — ответил небритый.

— Вы всех приезжающих фиксируете в журнале? — коррехидор кивнул на толстую амбарную книгу с засаленными углами и выпирающими наружу страницами.

— Так точно, — по-военному отрапортовал Таки, — и не только приезжающих, уезжающих тож. Кроме того, всех входящих, выходящих записываю и точное время проставляю. Меня милорд специально для таковой цели настенными часами снабдил. Вон, видали? — мужчина не без гордости кивнул в сторону стареньких настенных часов, — работают безупречно. Никакой новомодной прикладной магии, один лишь старый добрый механизм, смазка и скрулпу… сукру… тфу, заводить надо каждый день.

— Хорошо. Покажите мне записи вечера убийства барона Донгури.

— Пожалуйста, — широко повёл рукой охранник и, опомнившись, стянул с головы фуражку, — глядите: все зафиксированы, все часы указаны. Вот ваше сиятельство прибыли, потом приходящая кухарка отбыла. В половине девятого господин Ватари проезжал. Всё жаловался на наши провинциальные дороги. Говорил, мол, пока из деревни доехал, весь ужин у него в животе сто раз перемешался. Папиросой угостил. Спасибочки. Ватари, он такой, — непонятно чему кивнул Таки, — свойский мужик, хороший. Нос не задират, хоть и богатый. Помню, как-то у меня младший сынок приболел, совсем плохонький сделался, жена уж думала не выкарабкается. Господин Ватари прослышал про это, гостинчиков мальцу прислал вместе с лекарством. И микстурка была не из дешёвых. А когда сынишка поправился, ещё недели три продолжал при всяком удобном случае справляться, как он и что. Вот такой Ватари человек. Широкой души, можно сказать.

Рика заглянула в журнал. На желтоватой страничке дешёвой бумаги она увидела: «8 часов 32 или 34 (дальше стоял знак вопроса) — г-н. Ватари, прибытие». На следующей строчке тем же корявым почерком красовалось утверждение: «9 часов пятнадцать минут (точно!) г-н. Ватари, убытие».

— Вы дежурили ночью или сменились? — спросил коррехидор, не без брезгливости закрывая журнал.

— Я тогда только заступил. У нас смена от восьми вечера до восьми утра. Потом отдых, а сегодня с утра.

— Ватари не возвращался позднее, уже после того, как уехал? Может, позабыл что и просил его не записывать? Не было ничего подобного?

— Нет, — твёрдо ответил охранник, — такого не случалось. Даже, если б возвратился и не записывать попросил, я б всё одно записал. Закон порядку требует, положено, значит, положено. Забыл, не забыл, хоть на пару минут зашёл, всех запишу.

— Случалось нечто подобное с другими? — подала голос Рика.

— Какое такое подобное? — не понял Таки, — что люди в замок вертались, или же просили не фиксировать их в журнале?

— Естественно, второе.

— Не-а, а точнее — никак нет, не случалось, — поправился охранник, переходя с доверительного тона на официальный. Именно так, по его мнению, должны были отвечать военные на вопрос старшего по званию. Он здраво рассудил, раз незнакомая девица в шляпе волшебницы наравне с коррехидором задаёт вопросы, значит имеет на то полное право.

— Можно ли пробраться в Желудёвый замок каким-нибудь иным способом, минуя вас?

— Пробраться-то, можно, — солидно ответил Таки, — отчего ж не пробраться! Перелез через забор — и готово дело. Только вот вечером у нас по двору собаки гуляют, территорию патрулируют. Доберманы. Их у нас целых четыре морды. Злющие, жуть! В прошлом году одного нерадивого зайца, что в недобрый для себя час забрёл к нам в сад, на куски порвали. Ежели кто попытается пробраться, я тому смельчаку просто не завидую.

— А сейчас ваши псы где? — чародейка невольно поёжилась, вспомнив долгую, обсаженную берёзами, подъездную аллею, по которой они совсем недавно шли к воротам.

— В вольерах на заднем дворе, — пояснил охранник, — их к ночи выпускают. Часов в десять где-то. Вы не бойтесь, сами они никак не выберутся, гуляйте спокойно.

— Ватари нет смысла врать про своё алиби, — проговорил коррехидор, когда они шли назад к замку, — легко проверить. Если мы приплюсуем то, что он скорее проигрывает, нежели выигрывает от смерти барона Донгури, невозможность незаметно возвратиться и сложность спрятаться внутри замка, то его можно сбросить со счетов.

— Да, — чародейка смахнула с плеча спланировавший на неё жёлтый берёзовый лист, — только дурак станет придумывать себе несуществующее алиби, зная, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя без труда сможет проверить его слова. Похоже, он не лжёт.

— Он-то, скорее всего, не лжёт, — согласился коррехидор, — а вот остальные могут лгать, более того — лгут. И я готов поклясться, кто-то из них виновен.

— Но кто?

— Леди Амита нам солгала, сказав, что первая была у мужа после обеда.

— Бросьте, — отмахнулась Рика, — женщина могла просто не знать о приходе Ватари, не встречаться с ним и посчитать, что до неё в кабинете никого не было. Из оставшихся подозреваемых она приходила первой, и сам её мотив остаётся неясным. Заколоть мужа после четверти века супружества, это — за гранью добра и зла. Она сто раз успела притерпеться к его причудам и выходкам. Даже если они крепко поругались тем вечером, и она решилась бы преступить закон, такая рассудительная и сдержанная женщина, как баронесса Донгури, подготовилась и выбрала бы более удобные время и способ.

— Внешние спокойствие и рассудительность не всегда говорят об истинных чертах характера человека, — возразил Вил, — в Артании осуждается показная эмоциональность, а уж для древесно-рождённой дамы она считается просто неприемлемой. Поэтому делайте выводы.

— Мне более подозрительной кажется дочь, — продолжала гнуть свою линию чародейка, — вот уж кто точно воспитан не в традиционной манере! При постороннем мужчине открыто заявлять, что желает иметь любовника, да ещё и выдавать это за современную норму жизни. Эма избалована, капризна и своевольна, — перечисляла Рика, — не стоит забывать, что среди странных увлечений девицы числится кэ́ндо, а уж бамбуковым мечом ткнуть в горло со злости или же стальным, разница не особо большая. Эма крупная, крепкая девица, и она более всех выигрывает от смерти отца: получает свою долю состояния и становится финансово независимой женщиной. Но, главное, ей более не нужно выходить замуж за графа Акомацу, — девушка искоса, снизу вверх взглянула на собеседника, — согласитесь, одно это обстоятельство может считаться достойным мотивом.

— Мы проверим всех, — пообещал четвёртый сын Дубового клана, — выясним, кто и чем занимался в критические два часа злополучного вечера. Сопоставим показания и поймаем убийцу на вранье.

— И с кого вы планируете начать?

— С леди Амиты. Вы правы, Эрика, — Вил галантно придержал входную дверь, пропуская чародейку вперёд, — на данный момент у баронессы мотив не просматривается вовсе, но это не означает, что его нет. Любовник, свобода или что-то ещё, что мы пока не знаем или же упускаем из виду.