Тайна призрачного доспеха

Глава 3 Смертельный призрак

Следующие двадцать минут Рика болтала с начальником о самых разных вещах. Вил оказался приятным собеседником, умеющим занять время и удивить неожиданным ироничным взглядом на, казалось бы, обычные жизненные ситуации. Речь шла о похождениях студентов Кленфилдского университета.

— И тогда один мой одногруппник, прочитав выведенные кривенькие староартанские иероглифы Дэ́нни, подошёл и отвесил ему звонкую затрещину, — коррехидор улыбнулся, — потому что вместо «Весеннего цветка, распускающегося с достоинством» на листке Дэнни красовалось: «Врежь мне по затылку с достоинством».

Рика рассмеялась. Со староартанскими иероглифами была одна сложность: стоило допустить небрежность при начертании, чуть сместить чёрточку или точку, как они кардинально меняли смысл. Она ответила байкой, которой в Академии магии пугали нерадивых студентов. В этой истории неверно прочитанный и произнесённый вслух делийский иероглиф вместо удлинения волос вырастил на голове юной чародейки козьи рожки.

— Не знаю, правда это или назидательная сказка, — закончила Рика, — только я с тех пор дважды перепроверяю каждое слово заклятия.

— Ну что, давайте предпримем ещё одну попытку прорваться в кабинет смертельно занятого владельца Желудёвого замка, — проговорил коррехидор, сверившись с часами, — вы зададите интересующие вас вопросы, а заодно и уточним, где чаще всего появляется его бесценный призрак. Надеюсь, сегодня Маса не станет тянуть до предрассветного часа и объявится пораньше. Очень хотелось бы ухватить пару часиков сна. Кстати, — он повернулся к шедшей чуть позади чародейке, — вы подготовили что-нибудь против ёкаев?

— Не успела, — с некоторым вызовом ответила девушка, — я понятия не имела куда и зачем мы едем. Меллоун ничего толком не объяснил, и я подумала про очередное убийство. Мы не знаем ёкай ли, а с призраком справлюсь. Как-никак они напрямую связаны со смертью.

— Не сомневаюсь в вашей компетентности, а про противодействие ёкаю спросил на всякий случай, подумал, вдруг в вас есть припрятанный козырь в рукаве. Я ведь тоже револьвер с собой не взял.

— Козырь в рукаве на критический случай, у меня, естественно, есть. Даже два, — она положила руку на пёстрый, как перепелиное яйцо, камень, который носила на серебряной цепочке на шее, — без помощницы не останемся.

Коррехидору очень хотелось узнать, какое очередное чудо запрятано в этот обрамлённый серебром камень, но он удержался.

— Ещё в кармане булавка, заряженная моими любимыми рвотными спазмами, — продолжала чародейка, — очень надеюсь, что на ёкая спазмы подействуют, — она задумалась, — могу на ходу попробовать перестроить рвотный спазм в болевой. Точнее, — она мотнула головой, — переделаю в случае опасности.

— Хорошо, — кивнул коррехидор.

В коридоре возле кабинета Хаято Донгури было тихо. Это обнадёживало, видимо, хозяину удалось закончить все дела и разрешить все проблемы сегодняшнего вечера.

Вил постучал в дверь негромко, но настойчиво. Так стучат люди, которые уверены, что их ожидают.

Ответом ему была лишь тишина.

Вил вздохнул и постучал вторично, уже громче, но с тем же результатом.

— Похоже, мы опоздали, — усмехнулся он, — господин Донгури закончил дела, взглянул на часы и увидел, что отведённые нам сорок минут давно минули. После чего решил, что мы передумали, и спокойнейшим образом удалился в спальню, — Вил для порядка ещё разок сильно стукнул в дверь.

— Нет, — Рика наклонилась и заглянула в замочную скважину, — ключ на месте, а это означает, что дверь заперта изнутри.

— Уснул? — чуть скривился коррехидор, — за обедом он неплохо так приложился к вину. Или же пожилому человеку стало плохо, и он потерял сознание?

— Сейчас проверю.

Рика замерла, закрыла глаза и сосредоточилась на пространстве за запертой дверью. Ощутила металл, довольно много металла. Часть его хранила застарелые эманации смерти и крови. «Скорее всего, Донгури держит в кабинете коллекцию оружия», — подумала чародейка. Она мысленно начала ощупывать комнату, стараясь уловить боль или иные ощущения нездоровья. Их не было. Тогда девушка сняла с шеи амулет, замкнула внутри себя магическую цепь на некротическую энергию и покачнулась. Поток эманаций смерти был настолько силён, что ударил, словно хорошая пощёчина.

— В кабинете труп, — проговорила Рика, снова надевая на шею амулет, — тому, кто внутри, не плохо. Он мёртв.

— То есть, вы хотите сказать, что в кабинете покойник? — встревоженно переспросил коррехидор.

— Да. Я абсолютно уверена.

— Плохо. Очень плохо, — Вилохэд осматривал дверь, — человек умер за запертой дверью, — коррехидор навалился на дверь плечом, — вышибить такую махину мне не под силу. Стандартную артанскую дверь я бы выбил легко, а тут её переделали на континентальный манер, косяк укрепили. Может, магией попробуете?

— Магией я, конечно, могу, — потёрла ладони друг о друга чародейка, — только, боюсь, вместе с дверью я уничтожу и большую часть содержимого кабинета. Ещё пожар и устрою…

— Это отпадает, — остановил её коррехидор, — мы не докажем потом, что хозяин был мёртв до того, как мы разнесли тут всё на куски. Нужно сообщить леди Амите и позвать кого-то на помощь. Вы к хозяйке, а я — за слугами. Надеюсь, вам не надо напоминать о деликатности при подобном разговоре?

— Леди Амита не произвела на меня впечатление кисейной барышни, падающей в обморок при каждом удобном случае, — возразила чародейка, — избыточная деликатность в такие моменты обернётся лишь лишней потерей времени.

Она вызвала фамильяра Таму и велела черепу любимой трёхцветной кошки привести её в комнату хозяйки замка. Череп затрепыхал крылышками бабочки-бражника, с любопытством огляделся в незнакомом месте, но чародейка не замедлила передать фамильяру образ хозяйки замка, череп кивнул и стремительно понёсся по коридору.

Госпожа Донгури лечь ещё не успела. Дверь спальни она открыла быстро и вопросительно взглянула на девушку, запахнувшись в шёлковый халат глубокого фиолетового цвета с вышитыми по подолу цветами глицинии. Известие женщина восприняла скорее с лёгким удивлением, нежели с огорчением или тревогой.

— А не мог Хаято просто крепко задремать? — спросила она, выходя следом за чародейкой, — или потерять сознание? У него повышенное давление…

— Мне жаль вас разочаровывать, — сказала Рика твёрдо, — но я на сто процентов уверена, что в кабинете вашего мужа находится покойник.

Леди Амита сглотнула и проговорила дрогнувшим голосом:

— Пойдёмте скорее.

Когда они подошли, у запертой двери суетились двое слуг. Командовал ими прилизанный субъект. Было сразу видно, что одевался он впопыхах: из брюк торчали голые ноги, а строгий пиджак дворецкого был наброшен прямо на исподнюю рубаху.

— Чего возитесь? — вопрошал он у парней с молотком и топором, — вышибите эту проклятущую дверь, наконец.

— Тут такое дело, господин Сато, — пробасил низенький, но крепкий практически до квадратности, слуга, — дверь толстая, тяжёлая. Просто так её с петель не сорвать.

— Так постарайтесь, приложите усилия! Для этого вас и позвали, — повысил голос Сато, и Рика вспомнила, что этот мужчина с сеткой на расчёсанных на прямой пробор волосах — личный камердинер Донгури, — вашему лорду, может, в кабинете плохо стало, срочная помощь потребна, а вы тянете время, пускаясь в никому не нужные рассуждения о качестве двери.

— И́кто прав, — вмешалась госпожа Донгури, — дверь просто так не сломать. Хаято года два назад укрепил магией замок и петли, — она повернулась к коррехидору, — даже не знаю, как быть. Вы уверены, что кабинет закрыт изнутри?

— В замке вставлен ключ, — ответила чародейка.

— Точно, точно, — подтвердил широкоплечий Икто, — я поглядел и даже пытался вытолкнуть его палочкой для еды, но нет, ключ повёрнут, просто так его не вытолкнешь.

— Надеюсь, запасной ключ в доме имеется? — спросил Вилохэд.

Леди Амита объяснила ему, что и запасным ключом от кабинета распоряжался её муж, но где и каким образом он его прятал, ей неизвестно.

— Может, пропилить лобзиком деревяшку у петель? — предложил второй слуга, почесав взъерошенную шевелюру.

— Дурак, — мгновенно отреагировал камердинер, — как есть, дурак! Как ты лобзик просунешь? И сколько пилить будешь? До Нового года? Слыхал, что миледи сказывала: петли и замок магией усилены, твой лобзик не возьмёт. Молчи уж, коли ничего умного предложить не можешь.

Рика смотрела на дверь. Куковать в коридоре до утра, пока слуги будут пытаться хоть что-то сделать с массивной, дубовой (а какой ещё двери быть в Дубовом клане!) дверью, не очень-то хотелось.

— Отойдите все шагов на пять, — велела девушка.

— Всё-таки решили магией попробовать? — спросил коррехидор, — не боитесь пожара? В Желудёвом замке полно деревянных конструкций, всё вокруг вспыхнет не хуже факела.

— Не беспокойтесь, полковник, — ответила чародейка, копаясь в своём саквояже, — жечь и вышибать ничего не стану, у меня появилась идея получше.

Она вытащила маленькую оловянную ложечку, которой отмеряла жидкости, и вставила её в замочную скважину. Квадратный слуга выразительно хихикнул и пробормотал что-то про волшебников-затейников. Рика бросила на весельчака такой мрачный взгляд, что тот побледнел, и дальше чародейка творила заклятие в полной тишине.

Контагион — вот о чём подумалось девушке. Если удастся заставить работать закон подобия, то можно попытаться избавиться от ключа, вставленного изнутри. Точнее, — Рика мотнула головой, одёрнув саму себя, ведь для успеха волшбы нужны точные формулировки, — нужно преобразовать саму суть предмета, связав их подобием третьего, и преобразовать в ключ ложечку снаружи. Для работы ей более всего подошёл серебристо-серый мелок, которым она сноровисто начертила на двери нужную фигуру с зеркальной симметрией и сходящимися к замочной скважине лучами. После этого ей понадобилась фарфоровая чашечка, куда девушка капнула пару капель масла горького апельсина и добавила комочек засахаренного свиного жира. После чего велела следившему за ритуалом во все глаза камердинеру принести ей свечу.

— В замке ведь имеются свечи на всякий непредвиденный случай? — спросила она.

Магическое освещение, которое вошло в моду лет пять назад порой давало сбои, поэтому свечи и керосиновые лампы по-прежнему оставались в ходу.

— Конечно, — подтвердил мужчина. И с некоторым сожалением удалился.

Не прошло и пяти минут, как в распоряжении чародейки оказалась почти новая восковая свеча отменного качества. Рика поблагодарила и продолжила ритуал.

Свеча, точнее её кусок, был покрошен в фарфоровую плошечку к апельсиновому маслу и жиру. Затем чародейка протянула руки и произнесла нужное заклинание: негромко, с расстановками и неожиданными паузами. С тонких пальцев стекло лёгкое пламя и расплавило содержимое миски. После этого Рика окунула туда ложечку, повертела, стараясь, чтобы как можно больше воска налипло, после чего возвратила ложечку обратно в замочную скважину. Остатки воска она размазала внутри пентаграммы на двери. Сосредоточилась, отключившись от действительности. Заклинание контагиона никогда не относилось к числу часто ею используемых, и Рика опасалась, что может сбиться с ритма или же неверно произнести слова. В тексте было немало делийских слов, скорее даже, староделийских, звучание их порой казалось чуждым и странным на слух. Девушка положила правую руку на оловянную ложечку, а левой замкнула пентаграмму и принялась читать, ощущая, как через неё протекает магическая энергия, заставляя бегать мурашки и шевелиться волоски на шее. Почему-то сильно зачесалось в ухе. Хорошо ещё, что заклятие было коротким.

Вилохэду уже доводилось видеть коронера его величества за работой, поэтому он просто наблюдал. Баронесса замерла, закрыв рот рукой. Квадратный слуга вообще разглядывал что-то на потолке, а его напарник не отрывал глаз от манипуляций чародейки, словно с чисто детским восторгом наблюдал за цирковым фокусом. На лице камердинера Сато читались противоречивые чувства: интерес и скепсис. Он сомневался, что открыть запертый и усиленный магией замок под силу маленькой серебряной ложечке, пускай даже и обмазанной воском; но поглазеть на красивую девицу было приятно, тем паче, что не каждый день в Желудёвом замке появляются настоящие чародейки.

Рика всего этого не видела, она целиком и полностью сосредоточилась на ритуале. Слова слетали с её губ в размеренном ритме, негромкие, но чёткие и певучие. Ко второй части заклятия чародейка ощутила положенный жар в ладонях, который по линиям пентаграммы перенаправила на ложечку. В какой-то момент та неожиданно покрылась инеем, затем начала нагреваться. Иней зашипел и взвился в воздух лёгким облачком пара, а сама ложечка, став на секунду полностью восковой, вдруг превратилась в ключ. Затвердела и через секунду уже тускло блестела тёмным металлом вместо олова. С обратной стороны двери послышался мягкий шлепок, словно с огромной свечи на пол упала тяжёлая восковая капля. Магия свершилась. Рика протянула руку и свободно повернула ключ, оказавшийся вопреки ожиданиям ледяным. Вил был уже рядом, остальные тоже сделали пару шагов и теперь тянули шеи, чтобы не пропустить ничего из того, что за дверью.

Внутри кабинета царил полумрак. Настольная лампа приглушённым светом освещала крытый зелёным сукном письменный стол, за которым, откинувшись назад, сидел господин Хаято Донгури. Он был бесповоротно и окончательно мёртв. В его шее зияла разверзтая рана, а всё вокруг было обильно залито кровью. Над ним, а скорее, чуть позади него, возвышался призрачный мужчина в самурайском пластинчатом доспехе и рогатом шлеме. Достославный предок рода Донгури повернул к вошедшим бледное, аскетичное лицо, на котором тускло блестели пустые, невыразительные глаза, и застонал. Застонал протяжно и горько. После чего исчез, просто растворился в воздухе подобно облачку дыма.

За спиной Рики кто-то сдавленно вскрикнул, а кто-то грязно выругался. Девушка жестом остановила желающих немедля оказаться поближе к убитому и прошла в кабинет первая. Коррехидор не отставал. За их спиной послышался звук падения, и, когда чародейка обернулась, она увидела упавшую в обморок леди Амиту. Над ней склонился камердинер её мужа. Сато сноровисто хлопал женщину по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Призрак! — сдавленно проговорил более молодой слуга с молотком, — как есть великий Маса! Убил, божечки мои, ухлопал хозяина на месте.

И он тихонечко завыл.

— Замолчите немедленно, — обернулся к нему коррехидор, — возьмите себя в руки, вы же — мужчина!

— За столом тоже мужик сидел, — продолжал подвывать слуга, — а вона, что призрак с ним учинил! Бежать надо отсюда, куда глаза глядят, бежать.

— Сначала вы дадите мне показания, а потом можете удалиться, куда вам заблагорассудится, и с любой скоростью, — скривился Вил, — и уймите его кто-нибудь!

Старший по возрасту и более сдержанный Икто кивнул и основательно приложил напарника по затылку. Тот умолк, только продолжал прерывисто дышать и по временам всхлипывать.

Коррехидор протянул руку, нащупал на стене за дверью выключатель. Загорелся верхний свет.

— Что скажете? — обратился Вил к чародейке, — на мой взгляд, — несомненное убийство. Человек просто не сможет так вот ткнуть себя в шею клинком. Перерезать горло — пожалуйста, а вот колющим ударом, нет.

— Давайте сначала спровадим прочь любопытных, — проговорила Рика, обходя стороной лужу крови, — а потом поговорим конкретно.

Вилохэд кивнул. Он возвратился к двери, куда уже просовывались заинтересованные лица двоих слуг, при этом Икто продолжал механически сжимать в руке топор.

— Сато, кажется, — Вил отстранил их и обратился к камердинеру, поддерживающему ослабевшую, но уже пришедшую в себя, баронессу. Тот кивнул, и кивок его не был лишён достоинства, — поручаю вам препроводить свидетелей, — он обвёл выразительным взглядом всю компанию, — в спокойное место, где вы дождётесь меня и мистрис коронера. После чего с вас будут взяты показания. И прошу, настоятельно прошу, воздержаться от обсуждения увиденного и выстраивания каких-либо версий произошедшего. Вы меня поняли?

— Вас понял, — коротко, по-военному, ответил Сато, — всё будет исполнено в лучшем виде.

— Хорошо.

Коррехидор затворил дверь и приблизился к чародейке, она наклонилась над трупом. Первое, что бросалось в глаза, это — кровь. Крови было много, даже очень много. Вил никогда не задумывался о количестве крови в человеке, но её оказалось значительно больше, чем он себе представлял. Режущая глаз алым цветом кровь расплескалась веером брызг по столу, заливая бумаги и зелёное сукно; судорожно сжатая у груди рука господина Донгури тоже была вся в крови, как, собственно, и дорогая батистовая рубашка, надетая под не менее дорогой домашний укороченный атласный халат с затейливой прострочкой. «Шлафрок», — Вилу не совсем уместно вспомнилось название одежды.

— Констатирую смерть от острой массивной кровопотери, — проговорила Рика, — тяжёлое повреждение сонной артерии. Видите сжатый кулак? Рефлекторная поза агонии, тело не двигали и не перемещали. Удар колюще-режущим оружием был нанесён правшой в переднюю часть шеи, об этом говорит глубокий зияющий разрез. Рана колотая, края не такие ровные, как при ударе обоюдоострым ножом. Слева видны осаднения, ссадины, — пояснила девушка, заметив вопросительный взгляд четвёртого сына Дубового клана, — такие образует тупая сторона клинка. Удар пришёлся сверху вниз, то есть бил стоящий по сидящему. Пока не могу сказать, повреждены ли позвонки, — она заглянула внутрь раны, заранее наколдовав на руках защитную плёнку, — но отлично вижу рассечённую артерию и мышцы шеи. Смерть была быстрой. Меньше, чем за минуту, сердце выбросило почти всю кровь. Бледность лица — следствие острой потери крови. Детальнее скажу завтра после вскрытия.

— А оно понадобится? — усомнился Вил, — в запертой изнутри комнате мы застаём убитого человека, над ним стоит призрак его предка, ну, пускай лишь, технически ЕГО предка, — сам себя поправил коррехидор, — или же Хаято желал считать его своим предком. Призрак известен тем, что имел слабость рубить головы врагам. По-моему, налицо и преступление, и убийца.

— Регламент, — сухо возразила девушка, — даже в случае, когда убийство произошло на моих глазах, я должна провести все необходимые процедуры. Глаза могут и обмануть.

Рика вытащила из саквояжа зеркало Пикелоу, снова вызвала Таму и проделала тест на остаточную магию. Вышло, как она и предполагала: само присутствие призрака Масы Донгури создало такой сильный фон, что зеркало не показало ничего конкретного, кроме беспорядочных всполохов некротической энергии с яркими следами её недавней волшбы. Демонстрировать начальнику тот свальный грех, что показало изобретение сексуально озабоченного чародея прошлого, ей не позволили целомудрие и банальные приличия.

— Одного человека зрение обмануть может, — согласился коррехидор, — но не шестерых, одновременно видевших одно и то же. И дело тут не только в зрении. Вы ощутили холод, когда вошли в кабинет?

— Вспомнили то, что стало общим местом при любом разговоре о призраках, — усмехнулась девушка, — там, где они появляются, резко холодает! Уверяю вас, сие по большей части домыслы. Конечно, понижения температуры воздуха при подобных явлениях случаются, но они далеко не обязательны. Гораздо чаще бывает иное: у испуганного человека надпочечники выбрасывают адреналин, что ощущается, словно мороз по коже. Вот вам и «резкое локальное похолодание». В призраке я совершенно не сомневаюсь, и убить он тоже мог.

— Знаете, каким мне видится план дальнейших действий? — Вил озабоченно смотрел на тело с запрокинутой головой, — с моей стороны всё ясно: я опечатываю место преступления до завтрашнего прибытия оперативной группы. Не вижу смысла беспокоить людей посреди ночи, поэтому подождёт до утра. Они заберут труп в коррехидорию на вскрытие. А как же? — улыбнулся он на вопросительный взгляд девушки, — вы совсем недавно мне столь уверенно напомнили про регламент расследования, и правильно. Мне докладывать его величеству и писать отчёты. Так что сделаем всё, как полагается. Пусть у нас и магическое преступление, но расследование никто не отменял, и виновный должен понести наказание.

— Вы о призраке самурая? — уточнила чародейка, — тут я с вами совершенно согласна. Пока призрак не проявлял агрессии и не пытался навредить своим потомкам, его можно было оставить в покое. Надоест родичам Масы видеть его призрачные доспехи, им прямая дорога в храм. Монахи проведут ритуал мисо́ги, и остатки души покойного героя спокойнейшим образом отправятся в мир иной. Но сейчас — иное дело: призрак поднял руку на живого, ритуалом умиротворения и восстановления гармонии тут не обойтись. Нужно радикальное и бесповоротное изгнание.

— Полагаете, он может кого-то ещё прикончить? — нахмурился Вил, — не зря, выходит, слуга истерил.

— Не знаю, — честно призналась чародейка, — я с призраками в первый раз в жизни сталкиваюсь лицом к лицу, и все мои знания об этой категории существ носят чисто теоретический характер. Раз Маса убил, опасность есть и для других. Поэтому я собираюсь вызвать призрак Масы Донгури, задать ему пару вопросов, а затем изгнать его.

— Справитесь? — в светло-карих глазах четвёртого сына Дубового клана мелькнула тревога.

— Справлюсь, — уверенно заявила в ответ Рика, — не забывайте, я — некромантка и посвящена богу Смерти. У меня найдутся припрятанные в рукаве козырные карты. Вот с ёкаем пришлось бы повозиться, не мой профиль. А часть души умершего в виде привидения — милое дело! Для ритуала нужно то, что найдётся в любом доме: свечи, сакэ и соль. Всё остальное у меня с собой. Я готова начать прямо сейчас.

— Ваше рвение выше всяких похвал, но на месте преступления никакие ритуалы, кроме следственных действий, мы проводить не можем, — сказал Вил таким серьёзным тоном, что у Рики отпало всякое желание возражать по поводу удобства места и обилия даровой некротической энергии, — сначала нужно проинформировать остальных членов семьи о случившемся и проинструктировать всех по поводу поведения во время ваших поисков призрака и проведения ритуала.

Чародейка кивнула. В который раз коррехидор удивил её чёткостью и обоснованностью мыслей. Девушка мысленно обругала себя за горячность и увлечённость. Ведь ей ничего не стоило начать ритуал прямо здесь и сейчас.

Вил отыскал на столе покойного Донгури чистый лист качественной, рисовой бумаги, согнул его и оторвал длинную полоску. Ножниц или ножа для разрезания бумаг на глаза ему не попалось, а тратить время на поиски не хотелось.

— Можете наколдовать что-нибудь клейкое? — спросил он, когда свет в кабинете убитого был выключен, а дверь заперта ключом, который образовался снаружи по закону контагиона.

— Вряд ли, — отрицательно качнула головой чародейка, — у меня низкие способности и навыки по прикладной магии. Но у меня есть сургуч, а у стены половина свечи. Хоть вы не курите и спичек с собой не носите, они также найдутся в моём саквояже. Но я могу и заклятием свечку зажечь.

— Не тратьте силы попусту. Доставайте сургуч и спички.

Через пару минут дверь в кабинет Хаято Донгури была запечатана полоской бумаги, на которой красовалась алая личная печать верховного коррехидора Кленфилда, а вложенная в чернила толика магии превратила бумагу в надёжный запор, преодолеть который было далеко не просто. Ключ Вилохэд на всякий случай положил в карман.

В большой обеденной зале со стоящими у стен ветхими знамёнами рода Донгури и Дубового клана царило уныние. Во главе стола, на месте хозяина восседал камердинер Сато с важным видом человека, выполняющего ответственную миссию. Возле него, уронив голову на руки сидела вдова Хаято, а двое слуг скромно присели на банкетке под знамёнами.

— Господа, — проговорил коррехидор с порога, — в Желудёвом замке произошло убийство, — леди Амита подняла голову, и, к удивлению Рики, лицо у неё оказалось вовсе не заплаканным, а скорее — заспанным, с явным отпечатком руки на щеке, — призрак Масы Донгури поднял свой легендарный меч на вашего господина. В связи с этим будет проведён ритуал его изгнания. Прошу вас не покидать своих комнат до специального распоряжения. Вам, Сато, я поручаю сообщить печальную весть всем служащим, а также проинструктировать их по поводу поведения во время ритуала. Я полагаю, к рассвету мы закончим.

Сато поднялся. Он успел избавиться от дурацкой сеточки на волосах, и они теперь были разделены на идеально ровный прямой пробор и аккуратно заправлены за уши.

— Можете на меня положиться, — с достоинством ответил он.

— И пригласите сюда молодого господина и госпожу Эму.

Камердинер кивнул и удалился.

Пара слуг подхватили лежавшие на полу топор и молоток, вежливо поклонились и тоже исчезли за дверью.

— Боги, — негромко проговорила леди Амита, — всё так неожиданно. Вы не подскажете, в какую сумму нам обойдётся погребение?

Вил и Рика этого не знали даже приблизительно. Дама высказалась о необходимости рассылки сообщений родным и знакомым с приглашениями на похороны, порассуждала о символике этих самых приглашений и замолчала.

— Мама! — с этим возгласом в столовую буквально вбежал молодой Донгури. На нём был роскошный шёлковый халат и домашние туфли, — мама, неужели это правда? Сато поднял меня с постели и пробурчал что-то о том, что отца убил призрак.

— Я тоже прошла через похожую некуртуазную побудку, — к ним присоединилась Эма в пеньюаре и ночной сорочке, — и сразу выставил вон наглеца, посмевшего ломиться в комнату госпожи, словно пьяный матрос в бордель, откуда его выкинули за неплатежеспособность. Сато нёс какую-то чушь про призрака и большую столовую. Отца и правда убили?

— Сядьте, дети, — устало произнесла леди Амита, — господин коррехидор сейчас вам всё скажет сам.

Эма снова одарила Вилохэда многообещающим взглядом и, проходя мимо, намеренно задела мужчину полой своего кружевного полупрозрачного одеяния. Она уселась напротив, положила локти на стол и вперила взгляд в красивое, породистое лицо графа Окку. Дарко присел возле матери, и та мгновенно вцепилась в его руку.

— Господа, — начал коррехидор, — я прошу прощения за столь неожиданно прерванный ночной отдых, но в вашем замке произошло печальное событие.

Далее он кратко рассказал об убийстве призраком предка главы семьи в кабинете за запертой изнутри дверью.

— Все вышеизложенные факты указывают на магическую природу смерти господина Донгури, — закончил он, — посему призрак Масы Донгури подлежит изгнанию.

— Что же вы тянете! — вскричала Эма, вставая с места и наливая себе щедрую порцию вина из стоящей на винном столике бутылки, — будете сидеть, сложа руки, и делать умные заявления, пока опаснейший призрак разгуливает по замку с мечом и рубит головы направо и налево! Я всегда знала, что это чудище опасно.

— Согласен с сестрой, — присоединился Дарко, — это ужасающее пристрастие отца к разговорам с призраком просто не могло закончиться иначе! Да и вообще, о ЧЁМ можно разговаривать с человеком, который сдавал отрубленные головы по счёту своему сюзерену, чтобы получить повышенное вознаграждение! Кажется, в те времена жалование платили не деньгами, а ко́ку риса! Хроники рода выдают нам за особую доблесть бесчеловечное поведение Масы. Когда он убивал ударом в горло, он срубал голову потом, уже с трупа и хвастался перед соратниками количеством и качеством этих самых голов, демонстрируя самые элегантные на специальных сандаловых досках. Я показывал хроники отцу, но разве ж его убедишь! Не удивлюсь, если Маса «добирал» недостающие головы в окрестных деревнях. Отцу было всё равно, он всегда отговаривался брутальностью Эпохи Горячей стали и не переставал восхищаться сомнительными подвигами Масы. Вот и довосхищался дурак…

— Да́рри, мальчик мой, — его мать озабоченно похлопала парня по сжатой в кулак руке, — не стоит говорить об усопшем плохо. Твой отец имел свои странности и причуды, как, впрочем, и любой из нас; но он — твой отец, и он умер. Прояви хоть каплю жалости и уважения.

— Если б он не привечал призрака, он бы был жив, — сорвался на всхлип парень, — я не знаю, что он сделал или сказал такого, чтобы получить знаменитый удар Масы, но я знаю только, что мы все в смертельной опасности. Изгонит его эта ряженая особа или нет, пока под вопросом, — он бросил колючий взгляд в сторону чародейки, — дурацкие шляпа и платье ещё не гарантируют успеха, поэтому надо срочно похоронить отца, а перед этим вызвать храмового экзорциста. Немедленно!!!

— Я согласна, — не позволила чародейке даже рот открыть Эма. Девушка всплеснула руками, — страшно, жутко, невозможно терпеть этот ужас. Вдруг Маса зайдёт ко мне в комнату, и следующей жертвой стану я? А что будет, если ему придёт в голову совершить надо мной насилие?

— Можешь побыть до утра в моей спальне, — предложила леди Амита, — и ты, Дарри, тоже.

— В твоей⁉ — выгнула бровь Эма, — думаешь, ТАМ безопасно? Что помешает призраку войти к тебе и перебить нас троих, как цыплят в курятнике? Нет уж, — она обняла себя руками, словно внезапно замёрзла, — минуты, секунды не останусь в этом жутком месте. Уеду мгновенно.

— Полагаете, что для призрака расстояние имеет какое-то значение? — с вежливым издевательством осведомилась Рика, которую задело не столько замечание парня о её наряде и шляпе, сколько откровенное недоверие, — очень не хочется вас разочаровывать, но, — она качнула головой, и длинная тулья шляпы качнулась с ней в такт, — кровь (ваша, прошу учесть, фамильная кровь Донгури) сработает не хуже маяка. Озлобленный предок способен отыскать вас даже на континенте.

— Отец! — горько воскликнула Эма, — почему ты не подумал обо мне! Как ты мог подвергнуть меня опасности!

— Ты всегда была и остаёшься махровой эгоисткой, Эмочка, — прищурился её брат, — я, я и ещё раз я! Всегда и по любому поводу только одно Я! Я размером с Артанские острова или даже ещё больше. Тебе ведь и в голову не пришло побеспокоиться, что призрак может убить и нас с мамой, и любого другого человека, оказавшегося у него на пути в неподходящий момент, например, графа, — он театральным жестом указал в сторону коррехидора, — или же того же Сато. Мне, между прочим, тоже до чёртиков страшно. Но у меня и в мыслях не было сбежать, бросив тебя и маму. Ни слезинки сожаления над бренным телом отца с зияющей раной в горле, ни капли сочувствия к маме, одна лишь всепоглощающая ты со своими желаниями, страхами и обидками. Между прочим, твой ненавистный брак сам собой откладывается, — криво усмехнулся парень, — по крайней мере до окончания срока траура. Так что могла бы Масе хотя бы спасибо сказать.

— Ты тоже не в проигрыше, — огрызнулась девушка, — езжай на все четыре стороны, и никакой папенькиной опеки! Ты ж теперь у нас — барон Донгури, полноправный владелец имущества. Захочешь — наймёшь армию управляющих, захочешь — продашь кондитерские фабрики ко всем чертям. Ещё большой вопрос, кто из нас БОЛЕЕ обязан нашему предку!

— Дети, дети, — повысила голос леди Амита, — не переходите границы дозволенного. Ваш отец жестоко убит, — на её глазах выступили непрошенные слёзы, — видели бы вы эти лужи крови… давайте не будем ссориться в такой трагический момент и перестанем выставлять друг другу претензии и вспоминать старые обиды. У нас теперь одно общее дело — достойно провести погребение, я рассчитываю на вашу помощь.

— Конечно, матушка, — Дарко встал и обнял мать за плечи, — можешь целиком и полностью положиться на меня, я не подведу.

— Конечно, конечно, мальчик мой, — женщина ласково поцеловала обнимающую её руку, — никогда не сомневалась в тебе.

— А во мне, значит, постоянно сомневаешься? — прищурилась Эма, — не зря отец считал Дарри твоим избалованным любимчиком!

— Ты тоже обделённой отцовской любовью не была, — огрызнулся Дарри, — вечно творишь, что вздумается, и с рук сходит.

— Давайте вы продолжите свои разборки, кои, похоже, у вас числятся в семейных традициях, в комнате вашей матери, — положила конец перепалке чародейка, — или повремените с ними до рассвета. Если вы, Эма, сильно опасаетесь за свою жизнь и не доверяете моим способностям и возможностям по изгнанию, то вместо того, чтобы впустую сотрясать тут воздух, вооружитесь кистью, макните её в тушь и напишите на листе бумаги слова молитвы. У вас получится настоящая офу́да — прекрасный кратковременный оберег. Ваша искренняя вера отлично заменит храмовую печать, и силы офуда хватит до того момента, когда я изгоню призрака самурая в мир иной.

Эма фыркнула: то ли ей показалась сомнительной сама идея рукотворного оберега, то ли девушка засомневалась в силе собственной веры.

— Мистрис Таками права, — леди Амита встала со стула и вздохнула, — пойдёмте ко мне, втроём будет спокойнее и проще. Извините моих детей, господин коррехидор, — она поклонилась почтительным поклоном, склонив спину практически параллельно полу, — они обычно так себя не ведут. Просто шок от внезапного и трагического события губительно сказался на их манерах. Все ваши распоряжения будут выполнены в точности. Потребна ли вам какая-либо помощь?

— Мне потребна, — подняла руку на манер школьницы-отличницы чародейка, — нужно штук двенадцать свечей, бутылка крепкого сакэ или коньяка и мешочек крупной соли, из которого ещё не употребляли соль для приготовления блюд.

— Хорошо, — кивнула баронесса, — из своей спальни я позвоню личной служанке, и она предоставит вам всё необходимое.

С этими словами она удалилась. Эма порывалась ещё что-то сказать чародейке, но мать мягко взяла её за руку и со словами: «Потом, сейчас не время», — увела прочь.

— Наконец-то, — Вил тоже подошёл к винному столику и налил себе глоток красного вина, — от их бесконечных препирательств голова начинает болеть. Вам плеснуть? — он кивнул на бутылку.

— Нет, — отказалась чародейка, — перед ритуалом даже маленькая доза алкоголя может стать смертным приговором. Спасибо, конечно, за заботу, но я — пас.

— Где планируете проводить ритуал?

— Оптимально — у могилы в холле. Там самая сильная связь с остатками души, и там скорее всего обретается призрак, когда не шатается по замку и округе.

— Вам не показалось, что в кабинете убитого он пытался нам что-то сказать?

— Он что-то простонал, это факт, — ответила Рика, — но вот сказать? Не думаю. Я бы услышала, если бы такое было. У меня естественная связь со всем, что имеет отношение к смерти, и голос Масы я бы восприняла лучше, чем остальные. Невнятное для других людей бормотание для меня сложилось бы в слова. На худой конец, просто уловила бы общий смысл послания. Сожаление было, спорить не стану, — уточнила она после того, как, сосредоточившись, вызвала в памяти образ призрачного воина в доспехах, — стремление к чему—то, пожалуй, тоже. Я сразу на труп тогда отвлеклась, да ещё за спиной вопили. Вызовем, допросим, тогда и узнаем, почему он прикончил своего, так сказать, потомка.

— Вы же говорили, что призраки не общаются? — недоверчиво переспросил коррехидор.

— И повторю, вы правы. Они не способны общаться в обычных обстоятельствах с обычными людьми (тут не важно, связаны эти люди с ними кровными узами или нет). Я осуществлю ПРИЗЫВ, то есть свяжу то, что бродит по Желудёвому замку и то, что находится во владениях бога смерти. Бог смерти Эрарру, очень надеюсь, не откажет своей посвящённой в такой малости, как временное объединение души покойного с утерянным в нашем мире куском. Тем более, что потом я отправлю ему душу назад, уже в каком-то смысле исцелённую, восполненную недостающей частью, застрявшей тут на столетия.

Вил хотел уже уточнить, в чём именно будет состоять ритуал, и не опасен ли он для жизни самой чародейки, как в обеденную залу, ставшую без остальных людей гулкой и пустой, вошла женщина средних лет и приятной наружности. Одета она была по всем правилам в форму горничной, даже наколка на волосах наличествовала.

— Господин граф, — поклон, — госпожа чародейка, — другой поклон, — меня к вам направила миледи. Я — Линда, камеристка леди Амиты. Приказывайте мне по своему усмотрению, — закончила женщина с ещё одним безупречно вежливым поклоном.

Рика повторила то, что совсем недавно говорила своему начальнику, потребовав мешочек крупной соли, которой ещё ни разу не солили еду, двенадцать свечей (потом подумала, и сказала, что обойдётся и шестью, решив, разрезать пополам) и бутылку крепкого алкоголя.

Линда внимательно выслушала просьбу чародейки, потом уточнила:

— Горная розовая соль вам подойдёт? Старый господин был чрезвычайно придирчив по части соли, обычную даже в рот не брал. Мы выписываем раз в полгода соль из Делящей небо. Как раз месяц назад пришла очередная посылка, и большая часть мешочков даже не распаковывалась.

— Отлично, — обрадовалась Рика. Качество соли играло немаловажную роль в ритуале. На редкую и дорогую розовую горную соль она даже и не надеялась.

— Одного мешочка вам будет довольно? — уточнила камеристка, — соль развешана по кину (600 гр).

— Принесите на всякий случай два.

— Со свечами всё просто, — продолжала Линда, — подам, сколько нужно: желаете шесть, желаете — дюжину.

— Шести будет довольно.

Последовал очередной вежливый поклон, долженствующий продемонстрировать полное согласие.

— Касательно алкоголя. Его тоже никто не должен был пить, я полагаю?

— Вы верно полагаете, — кивнула чародейка, — мне нужна непочатая бутылка крепкого: сакэ, самогон или же западное виски, не важно. Несите, что есть.

— Господин Хаято питал тайное пристрастие к настойкам, изготовленным в домашних условиях, — невозмутимо продолжала Линда, — естественно, гостям он их никогда не подавал, ибо почитал напитками низкими, недостойными его знатности и теперешнего положения. Для приготовления настоек мы регулярно закупали в алхимической лавке спирт. Главным условием была крепость: горит или же не горит. В кладовой осталось порядка трёх запечатанных бутылок со спиртом. Подойдёт?

— Великолепно, конечно, подойдёт.

У Рики просто не было слов. Линда — настоящее сокровище. Она даже чуточку позавидовала госпоже Донгури, которой посчастливилось иметь в камеристках эту симпатичную, невозмутимую женщину. Линда с полуслова понимала, что от неё требуется, делала правильные выводы и ненавязчиво предлагала самые удобные и удачные варианты.

— Куда прикажете доставить ваш заказ? — камеристка ни разу не взглянула на четвёртого сына Дубового клана, и тот был удивлён. Чуть ли не в первый раз в жизни вошедшая женщина просто смотрела мимо, словно его и вовсе не было в комнате.

— В холл, — бросила уже погружённая в мысли о предстоящем ритуале чародейка, — мы будем за ширмой, возле могилы самурая.