Тайна призрачного доспеха

Глава 9 Дочь

В Кленовый дворец четвёртый сын Дубового клана ехал с тяжёлым сердцем и всю дорогу ругал себя за нерадивость. Он не потрудился написать недельный отчёт и повёл себя не лучше студента, который не садился за книги из-за перенесённого экзамена. Теперь придётся выкручиваться на ходу и надеяться, что убийства сегодняшней ночи (по которым ещё пока нет заключения коронера) займут всё монаршее внимание.

В Кленовом дворце в первой половине дня было непривычно тихо. Видимо, придворные дамы и кавалеры ещё не поднялись со своих постелей или же поднялись, но не закончили утренние дела. Некоторое оживление наблюдалось лишь поблизости покоев его величества. Из королевского кабинета буквально выскочил паж с кучей шёлковых шейных платков на согнутой руке. На щеках мальчишки багровели пятна румянца, а в по-делийски узких глазах застыли злые, непролитые слёзы.

«Плохо дело, — подумал Вил, провожая взглядом худенькую фигурку в красно-зелёных цветах клана Каэ́до, — похоже, нашему венценосному кузену с утра успели испортить настроение».

— Можете входить, — прозвучало в ответ на вежливый стук коррехидора, — я позволяю.

Вил вошёл. Его величество сидел на диване, его ноги укрывал пушистый плед. Король проглядывал утренние газеты, перемежая чтение с питием чая. Чайник, молочник и большая фарфоровая чашка стояли возле дивана на низком столике. Там же Вил заметил тарелку сдобы и вазочку, полную любимых конфет короля.

— Доброе утро, — по всем правилам этикета поклонился коррехидор.

— Доброе, доброе, — благодушно отмахнулся Элиас, — проходи, присаживайся. Чаю?

То, что монарх начал общаться в неформальной манере внушало надежду. Значит, настроение у него не такое уж и плохое. Вил не знал, как ему лучше поступить: вежливо отказаться или же присоединиться к королевскому чаепитию. Подумав, он сказал, что почтёт за честь выпить чая, ибо всем в Артанском королевстве известно, что в Кленовом дворце подают самый лучший в мире чай.

— Тогда возьми себе чашку в шкафу с фарфором.

Король слыл страстным коллекционером фарфора и обожал чайные церемонии, поэтому даже в рабочем кабинете у него нашлось место для стеклянного шкафа с раритетными чайничками, чашечками, кисточками и бамбуковыми ковриками столетней давности. Вил выбрал чашку попроще и присоединился к королю, пододвинув стул с мягким сиденьем.

— Наливай и угощайся без стеснения, — король махнул рукой в сторону подноса, — с нашей выпечкой может посоперничать лишь ваша, оккунарская. Твоя бабушка слыла большим знатоком по этой части. Помню, как ребёнком (мы тогда гостили у вас на севере) я до желудочных колик объелся слоёных булочек с орехово-медовой начинкой.

Вил вежливо кивнул. Он тоже отлично помнил эти булочки, которые выпекались под строгим надзором его бабушки. После её смерти ни разу нежнейшее слоёное тесто не получалась таким же воздушным и тающим во рту, как у неё.

Его величество Элиас ещё какое-то время порассуждал о былых временах, допил вторую чашку чая и перешёл к делам.

— В пятницу я был занят, поэтому желал бы сейчас послушать твой отчёт, Вилли. Что там такого случилось у Донгури? Камирэ мне покоя не даёт из-за Эрмины. Удивительно нудная и навязчивая фрейлина! Представляю, какое облегчение испытала тётя Мирай, когда моя фаворитка надумала забрать эту надоеду в свою свиту! Сначала речь шла о смерти, потом вдруг — убийство. Она изложила Камирэ целую историю о каком-то призраке, убивающем направо и налево, потом поведала о его благополучном изгнании, а вчера совершенно допекла мою даму сердца, и вместо ночи любви я получил семейную сцену с сетованиями, что я распустил Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, которая находит преступления там, где их вовсе и нет, и вместо того, чтобы следить за порядком в столице, донимает допросами добропорядочных древесно-рождённых, заставляя их чувствовать себя чуть ли не на скамье подсудимых. Что за ерунда творится в Желудёвом замке?

Вил вздохнул и рассказал королю всю историю с убийством Хаято Донгури.

— Таким образом, — подытожил коррехидор, — мы полностью исключили призрака. Убийца человек, и человек этот — кто-то из обитателей Желудёвого замка.

— Так, так, — король побарабанил пальцами по колену, — и это точно? Никакого иного варианта, кроме семьи и слуг не вырисовывается?

Настроение монарха начало необратимо портиться, что не обещало ничего хорошего. Начавшийся тихо и мирно с родственного чаепития визит грозил перерасти в обычный королевский гнев и сетования по поводу бесполезности четвёртого сына Дубового клана на должности верховного коррехидора.

— Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя ведёт расследование согласно регламенту, — предпочёл уклониться от прямого ответа Вилохэд, — нет сомнений, что убийца будет изобличён.

— Что ж вы не прихватили во дворец свою помощницу? — с иронией произнёс Элиас, — уверен, у Донгури без мистрис Мрачное платье не обошлось.

— Госпожа Таками, естественно, была на выезде в Желудёвый замок, в данный же момент она занята вскрытиями, — Вил не только не обиделся на намёки государя, он даже обрадовался возможности перевести разговор на ночные происшествия, — нынешняя ночь в Кленфилде выдалась бурная, у нас в морге шесть трупов.

— Шесть⁈ — не поверил своим ушам Элиас, — да, что у вас такое творится, полковник!

— Драка между артанскими и делийскими грузчиками и убийство в состоянии алкогольного опьянения в трактире «Загулявший петух».

— Само название наводит на нехорошие мыслишки. Нисколько не удивлюсь, если убили проститутку.

— Почти угадали. Жертва — сутенёр, вступившийся за одну из своих девушек, — пояснил Вил.

Король откинул плед, встал, прошёл к своему письменному столу и уселся за него, скрестив выглядывающие из-под халата голые ноги в расшитых домашних туфлях.

— Такого на моей памяти ещё не было, — он покачал головой, словно отказывался верить в услышанное, — последнее подобное побоище случилось в годы моей юности, когда в столице свирепствовали молодёжные банды простолюдинов. Дожили! Люди убивают друг друга, а моя служба дневной безопасности и ночного покоя только и делает, что трупы в морг свозит.

— Все виновные арестованы и помещены в камеры предварительного заключения.

— Надеюсь, для них там хватило места?

— Да, сир, — склонил голову Вил, чтобы скрыть прорывающееся наружу раздражение.

— И в чём вы усматриваете причину плачевного инцидента?

— Какого именно? — перепросил коррехидор. Он не понял, имеет в виду король смерть барона Донгури или же ночные убийства в городе.

— Естественно, речь о стычке в порту, — ответил его величество, — давненько у нас не было побоищ с иностранцами. Не иначе, как преступный мир Делящей небо настолько всколыхнул недавний арест их барки таможенниками?

Вилу ничего об этом известно не было, он подумал и спросил об аресте.

— О, наша таможня сработала просто великолепно, — король улыбнулся довольной улыбкой, — вашему ведомству впору брать у них уроки. Работают оперативно, слаженно, чётко. Даже рассказывать приятно. Две недели назад из Делящей в порт зашла одна зело подозрительная барка. Согласно документам на ней везли груз специй, при этом судёнышко благоухало перцем, кардамоном и имбирём так, что вызвало подозрения. Ты же знаешь, Вилли, что в таможне работают специально обученные собаки для обнаружения наркотиков. Запах специй был настолько силён, что ощущался даже на пирсе, поэтому таможенники побоялись, что псы потеряют обоняние, и не повели их туда. Посчитав запах неестественно сильным и подозрительным, они устроили грузу серьёзную проверку. Контрабандисты рассчитывали на обычный досмотр собаками, но перестарались с перебиванием запаха наркотиков ароматами специй. Их штатный алхимик в два счёта обнаружил яталь, «веселящий порошок» и печально известные «вдовьи слёзы». Всего добра было на сто-двести рё.

— Сумма солидная, — согласился коррехидор, — а кто числился в получателях груза?

— Какая-то вымышленная фирма, — отмахнулся король, но если иероглифы прочесть классическим образом, а не на современный манер, то получится какая-то ерунда, что-то вроде: «Выкусите, грязные островитяне». Груз конфисковали, всю команду — в тюрьму, в Делящую небо послали депешу. Те пока отмалчиваются. Вот и решай, кузен, не связана ли ночная драка в порту с арестом барки «Невинный цветок».

— Как на инцидент отреагировали наш баракуда́н? — спросил коррехидор, — по-моему, контрабанда такого масштаба без их участия не обходится.

— Пока тишина. В таможню ни звонков, ни парламентёров не поступало. Расписной башмак — хитрый старый лис, напролом лезть не будет. Сначала окольными путями разведает обстановку, узнает, что и как, а уж потом начнёт наводить мосты. Но потому, что прошло две недели, а Башмак не выказал никакой заинтересованности, я склонен думать, что на «Невинном цветке» погорели не столько его деньги, сколько деньги партнёров или вкладчиков, — король Элиас любил блеснуть осведомлённостью в подобных вопросах. Так он чувствовал себя в гуще жизни Артанского королевства.

Покончив с делйскими контрабандистами, монарх возвратился к убийству в Дубовом клане, строго наказав коррехидору держать его в курсе дела, после чего четвёртый сын Дубового клана был отпущен восвояси.

В коррехидории он сразу отправился на цокольный этаж к чародейке. Рика заканчивала отчёты по вскрытиям, перемежая писанину с большой чашкой крепкого кофе.

— Нальёте бедному мужчине, нервы которого подверглись жестокому испытанию в виде беседы с раздражённой венценосной особой? — весело спросил он, заглядывая в кабинет.

— С большим удовольствием, — откликнулась Рика, — больше половины кофейника ещё осталось. Только кофе у меня самый обыкновенный, из бакалейной лавки.

— Если кофе сварен руками симпатичной девушки, — улыбнулся коррехидор, — то его вкус заметно улучшается, доказано ещё в прошлом веке делийскими учёными.

— Даже, если на этих самых девичьих руках совсем недавно была кровь и остатки внутренностей шести трупаков? — лукаво поинтересовалась чародейка.

— Абсолютно уверен, что вы вымыли и тщательно продезинфицировали руки после вскрытия, — Вил с кивком принял чашку.

— Как прошёл доклад королю? — спросила Рика, чтобы хоть чем-то заполнить повисшую паузу.

— Даже не спрашивайте, — Вил чуть не поперхнулся кофе, — как обычно, я работаю плохо, расследования веду из рук вон плохо, и меня надо отправить на стажировку в таможню. Там у нас собрались дельные профессионалы, которые с ходу учуяли груз наркотиков на сто рё, спрятанных под слоем перцев на делийской барке. Даже вспоминать не хочу! А знаете что, Эрика, — он взглянул на сидевшую напротив девушку, — бросайте свои отчёты и заключения. Собирайтесь, поедем поговорим с учителем ваяния, потом пообедаем и махнём в Желудёвый замок. Король велел держать его в курсе расследования смерти барона.

Рика и сама уже умаялась, с самого утра занимаясь лишь одними трупами, поэтому была рада возможности вырваться из кабинета.

Артанская зима, видимо, в очередной раз раздумала наступать; выглянуло солнышко, и в ветвях деревьев возле коррехидории весело щебетали какие-то птахи.

Турада любезно навёл справки и передал начальнику точный домашний и рабочий адреса господина Сайла Игути — холостяка двадцати восьми лет и добавил, что скульптор в минувшем году выдвигался Академией художеств на соискание Кленовой премии за достижения в изящных искусствах.

— Не знаю уж, каким боком Игутиевские каменные махины относятся к изящным искусствам, только Премия пролетела мимо, — со злорадной улыбочкой констатировал Турада, — хотя, газетной шумихи вокруг имени молодого, подающего надежды скульптора было предостаточно.

И вот теперь коррехидор вёл свой магомобиль по проспекту Девяти самураев к вычурному зданию Академии художеств. Кому пришла в голову блажь придать солидному учебному заведению столь экстравагантный вид, история умалчивала. Но шуточек и пошловатых намёков среди Кленфилдской молодёжи сей архитектурный шедевр снискал немало. Начиная с того, что свой проект архитектор увидел в пьяном бреду, а, заканчивая предположением, что странно возвышающаяся над приземистыми боковинами башня центральной части походит на некую часть мужского тела, о которой в приличном обществе не принято говорить вслух. Вил отлично помнил, как на нудной лекции по влиянию западных психологических архетипов на классическую артанскую поэзию студенты практиковались в остроумии, придумывая какими комплексами страдал создатель проекта Академии художеств. Благо здание было великолепно видно не только из окон Университета, а практически с любой точки города. Древесные кланы обратились к королю с просьбой избавиться от странного сооружения, откровенно уродующего облик столицы Артанского государства, но именитые художники грудью встали на защиту своего уродского детища, заявив о его высокой художественной ценности, как памятника ушедшего в прошлое стиля конструктивизм. И, коли слабые умом и страдающие отсутствием самого банального вкуса люди вздумали замахнуться на великое творение гения из прошлого столетия (Вил под дулом пистолета не вспомнил бы его имени), то никто им этого не позволит. Земля под зданием пожалована Артанскому содружеству искусств, и они вольны строить на своей земле всё, что им в голову придёт, хоть здание в виде гигантской жопы. Потом добавили бессмертную банальность об отсутствии будущего у тех, кто не помнит прошлого и закончили сентенцией о том, что, ежели же Совет кланов готов взять на себя убытки по сносу Башни Искусств, а затем на свои же средства выстроить новое здание за замену, академики готовы пересмотреть своё мнение. Древесно-рождённые лорды подумали-подумали и решили, что их эстетическое чувство оскорблено недостаточно, чтобы пойти на столь высокую трату, после чего оставили Башню Искусств в покое.

Всё это всплыло в памяти Вилохэда, когда они подъезжали к знаменитому зданию, в окнах которого играли блики бледного предзимнего солнца.

Войти внутрь не составило никакого труда: охраны или даже вахтёра в Академии искусств не водилось вовсе. Но вот отыскать что-то или кого-то посреди огромного количества причудливого вида студентов, одетых, кто во что горазд, было непросто. Молодые люди обоих полов стояли, бродили (или точнее будет сказать, слонялись без дела), сидели на банкетках у стен, широких каменных подоконниках, прямо на полу или на ступенях лестницы. Кто-то жевал, кто-то бренчал на гитаре; некоторые рисовали, держа альбомы на весу. Стайка девушек с длинными распущенными по плечам волосами оккупировав подоконник эркера, что-то сосредоточенно строчили в блокнотах, пряча написанное от товарок.

Рика так и не поняла, попали они с Вилом в обеденный час, или же тут просто все занимались, чем придётся.

Вил углядел в этой неразберихе парня в грязноватом фартуке, что деловито шагал куда-то со стопкой акварельной бумаги в руках, ухватил его за пояс и поинтересовался, каким образом им отыскать преподавателя ваяния Сайла Игути.

— Салли? — переспросил паренёк, — у него аудитория и мастерская в подвале. Но только вряд ли вам удастся с ним увидеться сейчас. У нас творческий перерыв, — гордо сообщил он, — наше начальство считает, что в эти два свободных часа все кинутся самостоятельно учиться, творить, обмениваться идеями и обсуждать новые проекты. Как же! Сначала мы обедаем, а всё оставшееся время абсолютно легально валяем дурака.

— Я не спрашивал тебя, чем занимаются студенты, — чуть повысил голос коррехидор, — меня лишь интересовало, как нам найти Сайла Игути.

— К тому и веду, — нимало не смутился студент в фартуке, — Салли в это время банально дрыхнет у себя в классе-мастерской. Он себе туда кушетку из медицинского крыла притаранил, широковещательно заявив, будто кушетка ему страсть как нужна для работы. Ага, нужна! На самом деле он там весь перерыв подушку давит. Значит так, — осёкся парень под суровым взглядом древесно-рождённого лорда, — следуйте направо, до лестницы, там спуститесь на полтора этажа и снова поверните направо. Прямиком в дверь Салли и упрётесь.

Вил жестом отпустил парня, и они пошли к лестнице.

Чародейку сначала удивил полуторный номер этажа, но вскоре она увидела дверь, расположенную на лестничной площадке между холлом первого этажа и подвалом. Дверь была отделана резьбой ручной работы, а над ней прямо к белёной стене кто-то прикрутил неуместную в подобном здании деревянную артанскую ра́нму.

Дверь под ранмой привела в широкий коридор с замершими статуями вдоль стен. В слабом освещении (деканат явно экономил на мощности светильников) творения студенческих рук временами производили жутковатое впечатление. Коридор, как им и говорили, упирался в ещё одну дверь, также под ранмой, но уже более скромной. Вил постучал.

Сначала никто не отозвался, и коррехидор подёргал дверную ручку в надежде, что дверь не заперта. Но это оказалось не так. Тогда он постучался сильнее стандартным полицейским стуком, способным разбудить даже свежего покойника.

— Ну, кого там черти принесли? — раздался из-за двери недовольный мужской голос, — если пришли из-за ерунды, заявляю со всей серьёзностью, дам в лоб. Бить буду сильно.

Послышался звук открываемой двери, она распахнулась, и перед коррехидором с чародейкой предстал мужчина чуть повыше среднего роста, крепкий и широкоплечий. Рике подумалось, что его угроза бить сильно, отнюдь, не пуста. Лицом учитель ваяния было из тех, кого принято называть смазливыми: не классически правильные черты, но в самой их неправильности крылась некая особенная привлекательность. Мужчина, без сомнений знал об этом и всячески её подчёркивал. Брутальная небритость щёк и нарочитая небрежность в причёске делали своё дело.

— Чего надо? — осведомился он, пренебрегая приветствием.

— Верховный коррехидор Кленфилда, граф Вилохэд Окку, — представился по всем правилам Вил, — позвольте войти.

— Ого, — запустил в волосы пятерню Игути, — заходите. Только вот ума не приложу, по какому поводу я понадобился Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя.

Он отступил в сторону, пропуская пришедших внутрь.

— Присаживайтесь на что найдёте, — он повёл рукой, предлагая на выбор несколько ученических столов с табуретами вместо стульев, приснопамятную кушетку с весьма засаленной диванной подушкой, учительский стол и деревянные скамьи вдоль стен. Дальняя часть класса ваяния отделялась бумажной ширмой. Там виднелись какие-то накрытые парусиной скульптуры. Освещение там было выключено, и возвышающиеся в полутьме странные фигуры напоминали серых кладбищенских призраков.

Вил уселся за учительский стол.

— Позволяю вам присесть, — сказал он Игути.

Том скривился в ироничной усмешке и занял первую парту, сложив руки, словно примерный ученик.

— Покажите ваши часы, — велел Вил.

Игути удивлённо пожал плечами, потом вытащил из кармана брюк золотую луковицу карманных часов. Рика не раз видела очень похожие часы коррехидора, украшенные гербом рода Окку в окружении дубовых ветвей с листьями и желудями. Часы, что продемонстрировал им учитель ваяния, без сомнений, были похожи, но гораздо, гораздо скромнее. Хотя с первого взгляда на них становилось ясно: это — тоже фамильные часы Дубового клана.

— С каких пор Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя дело до частной собственности подданных Кленовой короны? — спросил скульптор и протянул часы Вилу.

— С тех самых, как произошло убийство в Желудёвом замке, — в тон ему ответил коррехидор, — и интерес у нас не ко всякому подданному Кленовой короны, а лишь к тем, кто имел связь с домом барона Донгури. Вы, Игути, как раз имели, служили личным учителем дочери барона Эмы.

— В вечер убийства у меня не то, что железное, алмазное алиби, — заявил мужчина за партой, повернулся и развязно закинул ногу на ногу, — я до половины третьего ночи присутствовал на благотворительном вечере, завершившимся балом, фантами и танцами. Пара десятков людей, среди них найдётся немало и древесно-рождённых, под присягой покажут, что я безвылазно был у маркиза Суяма. Неужели, вы, граф, думаете, будто бы я, — учитель возвёл глаза к потолку, словно демонстрируя, насколько немыслимо само это предположение, — подобно ниндзя, пробрался в замок своего бывшего работодателя, пристукнул его и забрал фамильные часы?

Для полного эффекта Игути не доставало лишь театрального хохота. Если учитель ваяния и имел подобное желание, то оно полностью испарилось под тяжёлым взглядом Вилохэда. Коррехидор нисколько не был расположен шутить.

— Нет, я знаю, что вы не появлялись в Желудёвом замке в вечер убийства, — проговорил он, — но я очень хочу знать, откуда у вас часы.

— Герцог Окку, — усмехнулся его собеседник, — понятно, откуда дует ветер. Часы –подарок. Просто подарок, и всё.

— Чей?

— А вот это — уже личная информация, которую я не намерен разглашать даже под пытками, — он сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень решимости, — ни вам, ни вашему уважаемому и дотошному отцу от меня ничего узнать не получится.

— Вы, вероятно, учили историю в школе или же в Академии искусств? — поинтересовался Вил тихим, ровным голосом, который, обычно, не сулил контрагенту ничего хорошего.

— Вполне вероятно, — кивнул Игути, — только вот не уверен, что помню хоть что-то из того, что учил, будучи школьником или студентом.

— В таком случае я вам напомню, что ещё в Эпоху Буйных гроз император Хирохи́ки издал эдикт, под страхом смерти запрещающий простолюдинам владеть древесными реликвиями, к числу коих и относятся часы барона Донгури, — сообщил коррехидор, — и тот факт, что последние пару столетий никого за подобную дерзость не казнили, эдикт никто не отменял, — часы я конфисковываю, они будут переданы законному владельцу. А вас ждёт виселица.

Большие, выразительные глаза преподавателя расширились в недоверчивом удивлении.

— Шутить изволите?

— Даже не думал. Вы уличены в незаконном владении фамильной ценностью Дубового клана. Я надену на вас наручники, отвезу в коррехидорию, а там уж передам в ведение Палаты Корней и листьев для решения вашей дальнейшей участи и казни.

Вил лукавил, у него с собой не было наручников, да и передать Игути Палате было не так просто, однако, сам Игути этого не знал. Он только видел перед собой мрачного графа Окку, ощущал на себе тяжёлый взгляд миндалевидных глаз цвета спелых желудей. А уж когда тот опустил руку в карман, видимо, готовясь извлечь наручники, ему сделалось очень не по себе.

— Стойте, стойте, ваше сиятельство, — Игути нервно сглотнул, — я вовсе на владею фамильной ценностью глубоко мною уважаемого Дубового клана. Просто одна прелестная особа передала мне часы своего уважаемого родителя на временное хранение. Я и в мыслях не держал присваивать подобную ценность.

Вил про себя усмехнулся. Отец вчера в «Красных и зелёных клёнах» слышал из твоих уст совершенно иное.

— И кто эта особа? — поинтересовался он вслух, — неужели молодой господин Дарко? — имя сына барона коррехидор произнёс с неприкрытой издёвкой.

— Боги с вами, — замахал руками Игути, — конечно же, нет. Речь о госпоже Эме. Уверен, Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя уже успели посвятить во все подробности «отвратительнейшего скандала», что разыгрался в благородном семействе.

— Вы в столь шутливой форме говорите о собственном ужасном проступке? — не выдержала чародейка.

— Проступке? — повернул к ней лицо преподаватель ваяния, — когда мне женщина вешается на шею, предлагая сделать с ней всё, что мне захочется, я обычно и делаю, если, конечно, женщина во мне пробуждает желание. А кому бы не захотелось оказаться в постели с молодой страстной красавицей? Совершеннолетней красавицей, прошу заметить. Я дел с малолетками не имею, — он отрицательно качнул головой, — ибо мои рассудок и свобода дороги мне. Так что завести отношения с взрослой, незамужней девицей по обоюдному согласию никому в Артании не возбраняется.

— Как и не возбраняется потом получить отступного от огорчённого позором отца и наврать своей зазнобе о жене и детях, — словно бы сама себе заметила чародейка.

— Вам и об этом известно! — удивился Игути, — примите искреннее восхищение. Моё мнение о Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя улучшается буквально на глазах. Я отвечу, хотя меня об этом его сиятельство и не спрашивал. Никакого, слышите, никакого обещания брачного союза с моей стороны НЕ БЫЛО. Да и быть не могло. Мало того, что родня древесно-рождённой девицы единым фронтом выступила бы против подобного брака. С них станется задействовать все связи и напрочь угробить карьеру бедного, но жутко талантливого скульптора. Помимо всего прочего женитьба не входит и в мои планы на ближайшее будущее. У вас не вызвал вопросов факт, что оскорблённый отец не просто выставил меня за ворота с волчьим билетом, а предложил солидный куш? Не удивились, с чего бы такая щедрость? Я разъясню: щедрость сия проистекает из поведения собственной драгоценной дочурочки, которая имеет премилую привычку ложиться под любую человеческую особь, окажись эта особь самцом. Девушка захотела, девушка получила, — он пожал плечами, — чтобы не было нежелательных последствий, я позаботился сам. Всегда так делаю, не собираюсь бастардов плодить. Барон понимал, что сама по себе Эма от меня не отстанет, поэтому и пришлось изобрести несуществующее семейство. Господин Донгури первый заговорил о несуществующем семействе. Вот так бывает, что холостяк в одночасье становится отцом и мужем без захода в храм или мэрию.

— И вы почитаете подобное за норму? — прищурилась Рика, у которой Игути не вызывал никаких чувств, кроме с трудом скрываемого отвращения.

— Так было лучше для самой Эмы, — учитель ваяния не испытывал ни малейших угрызений совести, — к тому же «норма» является, подчас, очень расплывчатым понятием. По большому счёту, всё, что устраивает большинство людей, и есть норма.

Он хотел ещё что-то добавить, но его оборвал мелодичный, громкий сигнал, извещающий, что длинный перерыв закончен, и всем студентам надлежит идти на занятия.

— Напоследок ответьте, дарила вам Эма Донгури иные подарки? — спросил коррехидор.

— Какие иные? — не понял скульптор.

— Например, фарфоровую статуэтку кицунэ старинной работы?

— Нет. Да и на что мне сдалась подобная ерунда, пусть она трижды старинной работы! Никаких статуэток, запонок, цепочек с магорграфическим портретиком внутри дутого сердечка Эма мне не дарила. Можете магией меня на правду проверить. Ну, так как, господин граф, — Игути улыбнулся широкой, открытой улыбкой, — вы меня арестуете, или же мне будет позволено заниматься с цельной группой оболтусов, по одним богам ведомой причине возомнивших себя талантливыми скульпторами и художниками?

Вил услышал практически всё, что его интересовало. Арестовывать развязного скульптора он не хотел, да и повода для этого не было никакого. Если б всех столичных повес он сажал в «зоопарк», то для преступников мест в подвале коррехидории решительно не осталось бы. Поэтому он спросил:

— Когда вы получили часы и в честь чего?

— Получил я их где-то около трёх недель назад, — последовал ответ, — в аккурат перед скандалом, когда барону в неурочный час вздумалось заглянуть в комнату дочери. Эма по рассеянности не заперла дверь. Поводом для памятного подарка стал наш мини-юбилей: два месяца, как мы… ну вы поняли.

— И вы не удивились, не задумались о том, имела ли право девушка дарить вам столь дорогой в прямом и переносном смысле подарок? — не унималась чародейка.

— Почему меня должно было волновать, ОТКУДА Эма взяла часы? — нимало не смутился Игути, — может, ей папаша на день рождения подарил, или мамаша заказала копию семейной реликвии. Я ей не воспитатель, не родственник, а посему следить за её нравственностью не нанимался. Подарила — спасибо.

— Даже, если Эма стащила часы у отца?

— Это — уж её проблемы.

— Это может стать и вашей проблемой, — многозначительно заметил коррехидор, — если вдруг паче чаяния выяснится, что вы подбивали девицу Донгури на кражу или же приплатили за похищение часов лакею.

Игути на короткое время замолчал, прикидывая, в насколько серьёзное обвинение может вылиться предположение четвёртого сына Дубового клана, и заговорил. С него послетала наглость, да и развязность человека, привычного к восторженному вниманию заметно поблекла.

— Совершенно официально заявляю, что я не подговаривал на кражу фамильных часов ни Эму Донгури, ни какого другого человека: лакея, служанку или повара. Часы мною получены в дар. Дар сей был сделан без какого-либо принуждения с моей стороны и абсолютно добровольно. Столь же добровольно я передал означенные часы вам, господин полковник, — он встал и поклонился.

Вил кивнул. В это мгновенье в дверь просунулась лохматая голова.

— Можно нам заходить, Игути-сэнсе́й? — поинтересовалась голова, — звонок уже минут пять, как был.

— Заходите, — махнул рукой преподаватель, — извините, — это уже относилось к коррехидору и чародейке, — сами видите, — работа. Если я вам понадоблюсь, только скажите, тут же прибуду в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя.

Вил кивнул, и они двинулись к двери, а им навстречу уже валили студенты.

— Эй, эй! — прикрикнул на них преподаватель, — оболтусы невоспитанные, позвольте сначала уважаемым людям выйти из аудитории!

Человеческая волна откатилась назад, и офицеры королевского сыска оказались в коридоре.

— Какой неприятный, скользкий тип, — себе под нос пробормотала чародейка.

— А вот Эма Донгури и ещё немало других женщин с вами точно не согласились бы, — усмехнулся Вилохэд.

— Вы так думаете?

— Уверен. Мне прекрасно известен подобный тип людей. Определённая часть женщин от них буквально без ума.

— Только круглая дура поверит этим льстивым речам и масляным взглядам.

— Сила Игути в том, что он ведёт себя так, чтобы соответствовать тайным чаяниям большинства женщин, — проговорил коррехидор, — вы хотите восхищения, он станет беспрестанно вами восхищаться: громко и беззастенчиво восхваляя ваши прелести. Точно также, как восхвалял перед этим прелести предыдущей своей избранницы.

— Я вовсе не хочу, чтобы мною восхищались, — презрительно хмыкнула чародейка, — а в последнюю очередь я нуждаюсь в восхищении Сайла Игути!

— Даже в мыслях не имел вас лично, — улыбнулся Вилохэд, — я говорил в фигуральном смысле. Если коротко, то Игути и ему подобные личности пользуются слабостями дам и морочат им голову, давая ложное чувство той особенной, яркой и незабываемой любви, о какой они читали в книгах и какую видели в театре.

— Значение любви в жизни людей и в жизни женщин, в частности, сильно преувеличено, — поставила точку в их разговоре чародейка.

После обеда в любимом кафе коррехидора — «Доме шоколадных грёз» они снова поехали в Желудёвый замок.

Эма с независимым видом вошла в малую гостиную, где в кресле сидел коррехидор. Рике подумалось, что создаётся полное впечатление, что они отсюда никуда и не уходили.

— Сколько можно! — с порога воскликнула девица, одарив чародейку кислым взглядом, — сколько можно лишать покоя порядочных людей, понесших совсем недавно тяжёлую утрату. Почему вы не даёте нам спокойно погоревать, оплакивая дорогого, незабвенного отца!

— Убитого кем-то из этой самой семьи, — словно бы про себя заметил Вилохэд.

— Как вы… — Эма театрально заломила руки, закрыла лицо, плечи её содрогались от рыданий.

— На сцене Королевского театра вы сорвали бы овацию, — с невозмутимым спокойствием проговорил коррехидор, — и получили бы целую кучу букетов. Но здесь, на вашу беду, ужасно неблагодарные зрители. Нас с госпожой Таками подобными штучками не пронять. Перестаньте ломать комедию, сядьте и ответьте на наши вопросы. После этого можете удалиться к себе и оплакивать вашего отца сколь душе угодно.

Эма отняла руки от лица, и стало совершенно ясно, что она, действительно, притворялась.

— Как вы жестоки, — бросила она упрёк Вилу, — не даром вас в свете называют Разбивателем сердец.

— Мне нет никакого дела до того, как меня называют в свете. Вы должны обращаться ко мне «ваше сиятельство» или же «господин полковник». Можно — «милорд». Приступим. Да, сядьте вы, наконец, — раздражённо бросил Вил, снизу вверх глядя на возвышающуюся над ним стриженную девицу.

Эма окинула взглядом гостиную, словно выбирала наиболее удобное для себя место, потом устроилась в кресле, закинув ногу на ногу. Благо, на ней были широкие шёлковые брюки.

— Узнаёте эти часы? — коррехидор показал ей отобранную у учителя ваяния золотую луковицу.

— Нет, — дёрнулась выщипанная по последней моде бровь, — какие-то карманные часы. Ваши?

— Не валяйте дурака, — строго осадил её Вил, — это — те самые часы, которые вы выкрали из кабинета собственного отца, а затем подарили господину Сайлу Игути, чтобы отметить ваш мини-юбилей.

Большие и красивые, как у матери, глаза Эмы широко раскрылись.

— Вот, получается как, — она с осуждением поглядела сначала на коррехидора, потом на чародейку, — дворяне, офицеры его величества, а копаетесь в моей личной жизни, собираете кухонные сплетни, будто любопытствующая посудомойка, у которой выдалось свободное время. Вы ещё ко мне в постель залезьте!

— Ваше предложение весьма заманчиво, но, пожалуй, откажусь, — ответил Вил с аристократическим презрением, от которого даже чародейке захотелось вдруг съёжиться до размеров мухи и улететь куда-нибудь подальше от этого ледяного взгляда, — ваши постельные приключения интересуют меня исключительно в рамках расследования убийства. Посему возвернёмся к часам. Когда вы украли их?

— Отвечайте чётко, ясно и по существу вопроса, леди Донгури, — вмешалась чародейка. Ей надоело наблюдать жалкие попытки Эмы одурачить или соблазнить коррехидора, — и учтите, я легко смогу выяснить, говорите ли вы правду. Стоит лишь провести несложный магический ритуал.

— У вас нет права колдовать надо мной, — не очень уверенно заявила девица, — Уложения о Правах древесно-рождённых и всё такое.

— После ритуала, выявляющего связь двух объектов по принципу контагиона, — проигнорировав возражение, продолжила Рика, — если вы касались часов без позволения истинного владельца (а тогда они принадлежали вашему отцу) руки и лицо у вас окрасятся в нежно-фиолетовые тона цветущей сирени. Эта волшба была разработана для выявления хищений на фабриках и в крупных ювелирных компаниях. Цвет держится всего-ничего, немногим более трёх суток, но всё это время он однозначно указывает на вора или воровку. Не сомневаюсь ни на секунду, у вас в кухонных арсеналах найдутся запасы пищевой соды и уксуса, всё остальное у меня есть при себе, — чародейка потянулась за своим саквояжем, — я стараюсь не носить с собой лишние ингредиенты, которые без труда можно встретить практически в любом доме. Можно мне начать?

Вил пожал плечами:

— Если молодая баронесса не передумает, вы можете спуститься на кухню и воспользоваться уксусом и содой данной семьи. Я разрешаю вам это, как младший сын Дубового клана и как верховный коррехидор.

— Стойте, — Эма оценила перспективу обрести на три дня фиолетовые руки и лицо, и перспектива эта ей совершенно не понравилась, — я взяла папины часы. А что? Валялись они у него в секретере годами и целыми десятилетиями безо всякого смысла и удовольствия. Надевал он их редко на всякие там официальные мероприятия и то не каждый год. Папенька не раз сказывал, что наручные часы гораздо удобнее таких, не нужно вытаскивать, открывать, заводить. К тому же жилетный карман не оттопыривают. Не думала, что он хватится их так скоро. Всё равно, часы эти и мне тоже принадлежат, как члену семьи Донгури, так что я имею на них полное право!

— Не будем углубляться в тонкости наследования собственности древесно-рождённых, — остановил поток слов Вилохэд, — когда вы забрали часы?

— Три недели назад, — опустив глаза проговорила девушка, — а вы видели его?

— Кого? — не понял коррехидор.

— Салли. Как он выглядел? Хотя бы справлялся обо мне?

— Для отца двоих детей вполне нормально, — усмехнулся Вилохэд, — и о вас он не справлялся. Но почему вы сотворили такое? Признайтесь начистоту, господин Игути вас об этом попросил? Или он пожаловался на тяжёлое финансовое положение, а вы решили проявить к любовнику великодушие.

— Ещё чего! — Эма презрительно передёрнула плечами, — я глубоко, от всей души презираю мужчин, которые плачутся дамам. И не так уж важно, проигрался ли он на скачках, — она сделала неопределённый жест рукой, — хищение на заводе случилось, или же лучшего друга застрелили на дуэли. Мне всё одинаково противно и одинаково безразлично. Жаловаться и ныть — наша прерогатива, а вы, благородные мужи, должны молча и стойко сносить все невзгоды и удары судьбы. И делать это с достоинством, так, чтобы ни у кого даже мельчайшего подозрения не возникло.

Рика, конечно, могла много чего возразить против столь «оригинальной» концепции отношения к жизненным проблемам и сложностям, но смолчала. Во-первых, было не время, а, во-вторых, она не собиралась дискутировать с молодой баронессой ни по какому поводу, кроме совершения краж и убийства.

— Из ваших слов я могу сделать однозначный вывод, что господин Сайл Игути не просил вас ни о каком дружественном вспоможении? — уточнил коррехидор.

— Абсолютно точно, не просил. Я сама захотела сделать ему подарок, да такой, чтобы ни одна другая женщина в его жизни даже сравниться со мной не могла, — мечтательно улыбнулась девушка, — чтобы всякий раз, когда он доставал часы, чтобы посмотреть, который теперь час, он непременно вспоминал бы меня.

— Вы не задумывались о последствиях собственного, столь опрометчивого поступка? — спросила чародейка, — не боялись, что отец заметит пропажу. При этом, естественно, ему в голову не придёт мысль подумать на любимую дочь, и обвинения в краже падут на другого человека, который ни сном, ни духом даже не знал о фамильных часах?

— Это будет его проблемой, — презрительно скривила губы Эма, — невиновен — пусть докажет, борется за своё честное имя. К тому же в доме постоянно что-то пропадает или теряется. Из коллекции пропала драгоценная статуэтка дурацкой лисицы. Кому она была нужна, я просто ума не приложу! Разбили, потеряли, засунули в дальний угол. Пошумели и забыли. Деньги пропадали. По мелочи, но пропадали. Такое во всех домах случается. Что там пара ассигнаций, недавно у моего братика целый пиджак исчез! Лакей Ти́ту весь замок обошёл, всех своими идиотскими расспросами достал: «Не видел ли кто тёмно-фиолетовый бархатный клубный пиджак господина Дарко?» Будто мне есть дело до братниных пиджаков! Будь он трижды бархатный и дважды фиолетовый. Мне глубоко наплевать, что покупал он его у Картленов, и сколько за него уплачено. Тоже мне кража! Кому нужен этот пиджак, провонявший насквозь сигарами Дарко и его отвратительными духами. Если вы не знали, он курит, ещё как курит, только потом брызгает на себя «аромат лавандового поля с нотками горького апельсина». Я просто подумала, что среди всего этого часы тоже пройдут незаметно.

— А что вы делали тем вечером? — уже без особой надежды, дежурно задал вопрос Вил.

— Спать завалилась, — ответила девушка, — даже ванну не принимала. Я считаю, что мыться надобно по утрам, дабы оставаться свеженькой весь день. По вечерам пускай крестьяне после работы на рисовых полях грязь отмывают. Так что я разделась, легла, почитала немного на сон грядущий «Страсть молодой графини». Читали?

Рика отрицательно качнула головой, а коррехидор сказал что-то о «дамских романах» и отсутствии интереса к подобной литературе у мужской части Артании.

— Зря, очень советую. Газеты, конечно, заклеймили это бессмертное творение госпожи Ха́ру, как развратное, безнравственное и другими глупыми словечками, но тираж разлетелся, словно горячие булочки с мясом. Вы ведь меня не просто из любопытства спросили, — из-под чёлки, подстриженной с нарочитой неровностью, на коррехидора поглядели очень даже красивые светлые глаза, — вы ведь по поводу алиби интересуетесь?

— Верно.

— Так вот, с этим делом у меня всё в полном ажуре. Минут за десять-пятнадцать до того момента, как поднялся шум и началась суета, моя горничная, Аси́ра приносила мне порошок от головной боли. Асира подтвердит этот факт под присягой.

Вил вздохнул. У Эмы Донгури, действительно, имелось алиби. Ещё минус один подозреваемый. Дочь можно вычёркивать.