Тайна призрачного доспеха

Глава 8 Часы с дубовыми листьями

Госпожа Донгури встретила следователей вполне благосклонно. Она сидела в кресле у окна и что-то вышивала на пяльцах.

— Я была совершенно уверена, что вы захотите ещё раз поговорить со мной, — леди Амита отложила вышивание и жестом предложила вошедшим присесть.

— Знаете, я подумала о врагах моего покойного супруга, — заговорила она после того, как дала Линде подробные указания по поводу подаваемого чая, — Хаято, — и голос женщины дрогнул, как и подобало для вдовы, недавно понесшей тяжёлую утрату, — не был лёгким в общении человеком. Мог проявить резкость, задеть, обидеть, даже унизить. Он, хотя такое может показаться странным, почитал несдержанность в общении привилегией, каковую ему дарует положение принятого в Дубовый клан. Сложно сказать, скольких людей в последнее время Хаято довёл до белого каления? И кто из них не простил обиду, замыслив жестокую месть.

— Вы склонны полагать, будто вашего мужа убил сторонний человек? — уточнил Вилохэд.

— А у вас до сих пор остаются сомнения по этому поводу? — вопросом на вопрос ответила баронесса, — до странности нелепо подозревать кого-то из своих. Под своими я имею ввиду не только членов нашей семьи, но и слуг. Многие из них работают у нас годами, даже десятилетиями, и склонностей набрасываться на окружающих с колюще-режущими предметами никогда прежде за ними не наблюдалось.

— У вас есть на примете конкретный человек?

— Что вы, что вы, — замахала руками баронесса, — конечно же, нет. Мне претит сама попытка оговорить невиновного человека. Ваше дело, граф, разобраться и передать виновного в руки правосудия. Просто мне подумалось, что убийца мог прийти вечером под видом рабочего визита, а затем осуществить своё чёрное дело. Будучи человеком со стороны, он не мог знать, что у нас в доме находитесь вы с госпожой Таками.

— А в замок его впустил призрак самурая Масы Донгури, — не удержалась чародейка.

— Убийце не требовалось, чтобы его кто-то впускал, — возразила леди Амита, пропустив издёвку про призрака мимо ушей, — Дарко мне рассказал, что муж передал ключ от входной двери своему младшему партнёру Ватари. Одним богам ведомо, кого ещё он одарил запасным ключом. Вы поговорили с Ватари, проверили его? — как бы между прочим поинтересовалась она.

— С Ватари мы, естественно, побеседовали, — проговорил коррехидор, которому очень не нравилось, когда подозреваемые берут допрос в свои руки, — и результатом нашей беседы оказалось полное алиби младшего партнёра. Конечно, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не преминет досконально проверить его показания. На этот счёт можете не беспокоиться. А теперь я хотел бы узнать, чем у вас, мадам, был занят промежуток времени между вашим посещением кабинета супруга и нашим приходом.

Леди Амита едва заметно дёрнула уголком рта и сказала:

— Упомянутые вами часы я провела за обычными делами женщины моего возраста перед отходом ко сну.

И её слова словно бы сами собой подразумевали, что эти самые обычные дела прекраснейшим образом известны всем и каждому. На самом деле Вил даже отдалённо не понимал, о чём идёт речь.

— Уточните, что это были за дела, — попросил он, — и сколько времени они длились.

— Сначала я приняла ванну, — стала перечислять баронесса, — длилось купание минут пятнадцать-двадцать. Линда добавляет в воду отвар лаванды и мёд. Знаете ли, природа одарила меня хорошей кожей, которой я очень дорожу, — женщина подтянула рукав своего артанского платья, продемонстрировав безупречное запястье с ровной, гладкой кожей молочной белизны, — после ванны у меня было ещё две процедуры: сушка и укладывание волос при помощи магического воздуходува и массаж всего тела. Массаж может сделать и Линда, но Ра́ри[O1] — моя младшая горничная, справляется гораздо лучше. После порции нотаций и бесконечных нудных сожалений, кою я получила от Хаято, мне просто жизненно необходимо было расслабиться. Рари сделала мне массаж, после чего оставалось лишь почистить зубы и лечь спать. В это время как раз вы и пришли.

— Горничные смогут подтвердить ваши слова? — произнёс коррехидор стандартную в таких случаях фразу.

— Естественно, — последовал ответ, — вы можете не приглашать их сюда или спросить прямо на месте, дабы исключить возможное стеснение девушек в моём присутствии.

— Именно так мы и поступим, — кивнул Вил, — а про себя ругнулся и мысленно добавил: «Не хватало ещё, чтобы всякие дамочки указывали мне, что и как делать!»

Линду они перехватили в коридоре. Коррехидор запоздало вспомнил о магическом колокольчике и полез в карман, когда из-за поворота на лестницу появилась старшая горничная с чайным подносом в руках.

— Очень хорошо, что мы вас встретили, — проговорил Вил, — пойдёмте, нужно поговорить с вашей напарницей Рари.

Линда удивилась и попросила разрешения прежде отнести поднос госпоже, осведомившись, не желают ли господа офицеры испить чаю. Господа офицеры от чая отказались, и коррехидор добавил, что чай баронессе придётся отнести позднее, поскольку разговор не терпит отлагательств. Линда кивнула, выражая понимание, и привела Рику с Вилом в небольшую комнатку, где за чашкой всё того же чая коротала время симпатичная девица лет двадцати двух — двадцати трёх.

— Это Рари Кава́ри, моя подчинённая и подруга, — кивнула в её сторону Линда, ставя поднос на стол, — а это — граф Окку — верховный коррехидор Кленфилда, и мистрис Таками, чародейка на службе его величества. Они намерены задать нам с тобой несколько вопросов.

— Нам⁈ — пискнула Рари.

Её и без того круглые тёмные до черноты глаза расширились ещё больше, а сама она стала до чрезвычайности похожей на перепуганного мышонка. Сходство усиливалось торчащими в стороны, весьма объёмистыми, ушками и дурацкой короткой чёлкой. Казалось, девушка решила обойтись без помощи парикмахера, и сама попыталась выровнять эту часть причёски. Но то ли перестаралась, то ли скосила срез, а потом выправляла его до тех пор, пока вместо нормальной чёлки не остался ёжик каштановых волос, длиной меньше су́на.

— Отвечай спокойно и коротко, — сказала Линда.

Она была явно старшей в этой паре и посоветовала подруге не стесняться, ибо Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя ведёт расследование убийства, и они не просто должны, а обязаны оказать всяческое содействие.

Рари усиленно закивала, отчего её недо-чёлка забавно подпрыгивала.

— Скажите, девушки, — обратился коррехидор к обеим горничным сразу, — в вечер убийства ничего странного не происходило?

Линда отрицательно мотнула головой, а Рари искоса взглянула на подругу и сделала то же самое.

— Расскажите подробно, что вы делали после того, как ваша госпожа возвратилась от своего мужа.

— А она была у милорда? — снова округлила глаза Рари, — вот уж не знала, думала, что миледи сразу опосля ужина в свою комнату пошла и сразу Линдочке позвонила. Та меня хвать, и к ней.

Вил пропустил мимо ушей жутко полезное замечание о том, что Рари была не в курсе вечерних передвижений госпожи, и продолжил, мысленно скривившись от бесполезной многословной эмоциональности маленькой горничной. Он задал следующий вопрос:

— Что было далее?

— Далее леди Амита принимала ванну, — не дала открыть рот подруге Линда, — ванну готовила я с вытяжкой из лаванды и горьким мёдом диких пчёл.

— Да, да, — горячо подхватила Рари, — мёд диких пчёл гораздо ползительней мёда пчёл обычных, что весь свой век проживают в ульях. Они становятся ленивыми. Кто хочешь станет лениться на всём готовеньком: зимой тебя укроют от мороза, нет цветов — подкормят. Чем не жизнь, вот поэтому-то и мёд у них слабее по свойствам, чем продукт их шустрых, голодных, диких товарок.

— Рори, — укоризненно проговорила Линда, — господину коррехидору вовсе не обязательно знать, почему один мёд лучше другого. Говори только по существу дела, когда тебе, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, есть что сказать, дополнить или же поправить. Поняла?

— Да, да, — девушка для наглядности закрыла рот двумя руками.

— Сколько минут обычно госпожа баронесса принимает ванну?

— От двадцати до тридцати минут, — чётко, быстро, словно отличница на экзамене, отчеканила Линда, — всё зависит от первоначальной температуры воды.

— У меня есть, что дополнить, — радостно воскликнула Рари, — когда Линдочка делает горячую ванну, градусов тридцать восемь-тридцать девять, госпожа дольше в ней лежит, нежели, когда воде тридцать шесть градусочков отмеряется.

— В тот день как было? — Вил чувствовал, что начинает звереть от этого пронзительного, раздражающе высокого голоса младшей горничной.

— Госпожа заказала горячую ванну и побыла в ней ровно полчаса.

Это уже сказала Линда, бросив неодобрительный взгляд на напарницу, которая понимающе закивала головой.

— Хорошо, я понял, — Вилохэд провёл рукой по отрастающим после последней стрижки волосам, чтобы успокоиться, — как протекал оставшийся вечер?

— Я занялась волосами госпожи. Вы не могли не заметить, какие роскошные волосы у леди Амиты, — в глазах Линды читалась откровенная гордость, — не каждая молоденькая девушка может похвастаться подобным сокровищем. Они требуют особого ухода и внимания. Не стану утомлять ваше сиятельство неинтересными подробностями, скажу лишь, все уходовые процедуры вместе с сушкой заняли ещё минут двадцать.

— Для прекрасных волос госпожи, — Рари вздохнула, прижав руки к груди, — специально заказали магическую сушилку. Она дует весенним ветерком, исполненным ароматом отцветающей сакуры, а если переключить на более горячий ветер, то прямо в лицо пахнёт летним полднем с запахом нагретой солнцем земляники.

— Рари, — проговорил коррехидор, которого неуместная сентенция про землянику буквально добила, — окажите любезность, отнесите поднос с чаем вашей госпоже. Боюсь, скоро он станет совершенно непригоден для питья.

Младшая горничная легко вскочила с места, поклонилась, хотела было высказаться и по этому поводу, но под взглядом из-под сурово сведённых бровей подруги передумала, взяла поднос и мелкими шажками пошла прочь.

— Я понимаю, Ра́рико бывает порой весьма надоедливой и раздражающей, но в целом она хорошая девушка, бесхитростная и прямая, — проговорила Линда, — из тех, с кем принято проводить параллель об уме и языке. Но главный талант Рари заключается в умении делать массаж.

— Массаж делает такая кроха! — удивилась чародейка.

Линда смерила её взглядом.

— Кому, как ни вам, мистрис, отдавать отчёт, что физические кондиции не во всяком деле играют решающую роль.

Рика вспыхнула. Она сама, даже до отказа выпрямив позвоночник, едва дотягивала до четырёх сяку. Поэтому носила ботиночки с каблуками, да ещё и на толстой подошве, и любые разговоры про небольшой рост воспринимала как указание на свой недостаток. «Все женщины рода Таками высокие и стройные, как бамбук, — говаривала старшая сестра чародейки, глядя на Рику сверху вниз, — удивительно, почему бог Эррару выбрал из всех нас такую коротышку!»

— Матушка Рари содержит успешный массажный салон, — продолжала старшая горничная, — он располагается неподалёку от одного известного додзё, его посещают как мужчины, так и женщины. Рари с малолетства крутилась возле матери, помогала, вот и освоила многие виды массажа.

— Верно, ох, как верно! — с порога воскликнула успевшая вернуться Рари, — матушка у меня настоящая волшебница. К ней приходит человек с болью в спине, разогнуться не может, стонет, ахает, каких только богов то призывает в помощь, а через час он выходит от нас пряменький, бодренький, весёленький, любо-дорого посмотреть. Вы не думайте, господин полковник, что коли я низенькая, то и слабачка? Ничуть не бывало! Я сильная, руки вон какие, рукава платья расставлять пришлось.

Рари для наглядности согнула руку в локте и показала натянувшуюся в районе бицепса ткань форменного платья.

— Это всё, конечно, очень занимательно, — проговорил ледяным тоном Вил, — но мне гораздо важнее знать, сколько времени занял сеанс массажа леди Амиты.

— В тот вечер, окрашенный в трагические тона внезапной смертью хозяина (о которой мы тогда даже не подозревали), всё происходило, как обычно, — завела глаза к потолку младшая горничная, скроив печальную рожицу, — Линдочка закончила возиться с дивными волосами госпожи, и за дело принялась я. Госпожа легла на кушетку, вытянулась во весь рост и…

— Я бы очень высоко оценил, если бы вы опустили детали процедуры, а просто сказали, сколько длился массаж, — остановил рассказ коррехидор, и словоохотливая горничная осеклась на полуслове.

— Минут двадцать, нет — двадцать пять, — сама себя поправила девушка, — или полчаса. Точно не помню. Госпожа встала, накинула на себя домашний халатик. У неё вся одежда бесконечно прекрасна! Я просто обожаю юкату, в которой леди Амита была в тот вечер: голубая, точно небо в весеннее утро, вся сплошь расшитая белоснежными хризантемами и малюсенькими бабочками! Да вы и сами видали, вы как раз в то время и зашли.

— Пойдёмте, — проговорил Вилохэд, поднимаясь, — мы узнали всё, что требовалось.

Миленькая голубая юката с малюсенькими бабочками стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

— Боги, прокляните длинные женские языки! — воскликнул он в коридоре, — это просто невыносимо. Выслушать ТАКОЕ количество ненужной, а, подчас, и дурацкой информации по поводу бабочек, мышц, додзё и всего прочего. А от этой дурищи и требовалось-то всего ничего — чётко и кратко сказать, сколько времени у неё занял массаж госпожи Донгури.

Он резко распахнул дверь в малую гостиную, подошёл к столику с напитками, налил себе пару глотков виски и выпил.

Рика вздохнула. Она впервые видела четвёртого сына Дубового клана таким взбешённым.

— У нас выстраивается такая картина вечера баронессы, — начала она, чтобы хоть немного успокоить начальника, — леди Амита всё время после разговора с мужем и до самого нашего появления пробыла в обществе двух девушек-служанок и никуда на отлучалась из своих покоев. Это означает, что убить Хаято Донгури она не могла.

— При условии, что девушки говорят нам правду, — заметил Вил.

— Линда ещё могла слукавить, девушка она собранная, спокойная и явно предана госпоже, — сказала чародейка, — она, да, может выгораживать леди Амиту. Но вот Рари! Я просто не в состоянии представить, что такой бестолковой болтушке удастся естественно выдать заранее оговоренную версию событий, нигде ни разу не сбиться, не проговориться и не рассказать то, чего нельзя. Она обязательно проболталась бы.

— На счёт Рари вы правы, — согласился коррехидор, — ей подобная игра не по силам. Кто у нас в остатке? Сын, дочь и слуга. Не так уж и плохо, одним днём мы исключили сразу двоих подозреваемых. Давайте на сегодня закончим с расследованием и покинем сей гостеприимный кров. Эму Донгури мои нервы сегодняшним вечером просто не выдержат.

В гостиной снова появилась Линда.

— Хорошо, что вы зашли, — проговорил Вилохэд, — я собирался вернуть вам ваш колокольчик. Он оказался весьма удобен.

— Рада быть полезной, — присела в книксене горничная, изящно приподняв подол пышной юбки, — не желают ли господа офицеры испить чая или кофею?

— Благодарю вас, нет, — за обоих ответил коррехидор, а Рика поймала себя на мысли, что от чашки крепкого, хорошего кофе она бы не отказалась, — но воспользуюсь случаем и задам вам ещё несколько вопросов.

Девушка кивнула и заверила, что с готовностью ответит.

— Вы давно служите в семействе Донгури?

— Я служу леди Амите уже двенадцать лет, — Линда специально ответила так, чтобы сделать упор именно на служение госпоже, а не дому, — начала в пятнадцать. Миледи забрала меня из имения.

— Какие отношения в семье?

— Не поняла, — чуть наклонила голову девушка, — о каких именно отношениях идёт речь?

— Об отношениях между супругами, между родителями и детьми, между детьми, а также меня интересуют отношения слуг и господ.

— То есть, господин граф изволит желать выслушать сплетни?

Лицо Линды стало похоже на лицо каменной статуи.

— Господин граф желает получить показания, ибо в данный момент с вами разговаривает не граф Окку, а коррехидор Кленфилда — полковник Окку. Я не советовал бы забывать эту маленькую подробность. И интересуют меня, отнюдь, не сплетни, которые втихаря передают слуги друг дружке, а дача показаний при расследовании убийства. Или вы предпочитаете, чтобы я пригласил вашу напарницу?

Линда какое-то время осознавала сказанное коррехидором, потом моргнула и заговорила.

— Простите, простите великодушно мою непонятливость и допущенную из-за этого дерзость, — она поклонилась. Поклонилась низко, по всем правилам вежливости и пробыла в этом положении положенные десять секунд.

«Не иначе, как считала в уме», — про себя усмехнулась чародейка, а горничная распрямилась и продолжала:

— Не могу сказать, что леди Амиту с её покойным мужем связывали хоть какие-то тёплые отношения. После рождения детей он крайне редко посещал её. Но они нормально общались. У меня сложилось впечатление, что у них было нечто вроде соглашения не вмешиваться в чужие дела. Если вас интересует, изменяли ли они друг другу, то по этому вопросу я ничего конкретного утверждать не берусь. Никаких скандалов на моей памяти не случалось, а как господа распоряжаются своей личной жизнью, меня никогда не интересовало.

— Хорошо, это я понял.

С того момента, как стало ясно, что баронесса в то время, когда происходило убийство, отмокала в лавандово-медовой ванне и ей делали массаж, личная жизнь супругов Донгури перестала интересовать коррехидора от слова совсем.

— Мне показалось, — продолжал он, — что господин Донгури более тяготел к дочери, а его супруга сильнее привязана к сыну?

— Вы не ошиблись, — Линда чуть наклонила голову, словно желала показать знак одобрения наблюдательности Вила.

— Это странно, — развивал свою мысль коррехидор, — обычно отцы придают особое значение появлению на свет сына и наследника, а тут — налицо откровенное предпочтение дочери.

— Мне сложно судить о причинах, ведь Эма и Дарко родились задолго до моего появления в Желудёвом замке.

— Но я прав?

— Без сомнений. Мне кажется, что миледи прониклась особой любовью к сыну не в последнюю очередь потому, что отец не нашёл с молодым господином общего языка, — ответила Линда в своей обычной, обтекаемой манере, — именно моя госпожа понимает его, любит, верит и поддерживает во всех начинаниях. Она, как и молодой господин, против его работы на фабрике. Барон-бухгалтер, барон-управляющий! Это — ерунда, просто унижение титула и клана, больше ничего.

— Какие отношения у баронессы с дочерью? — чародейка решила воспользоваться возможностью и выяснить у Линды то, что интересовало её.

— У молодой госпожи есть своя камеристка, — проговорила Линда так, словно это хоть что-то объясняло.

— Это понятно, но как Эма ладит с матерью?

— По большому счёту никак, — последовал ответ, — покойный барон так избаловал свою любимицу, что Эма любое замечание в свой адрес воспринимает в штыки. И для неё не играет роли, правильное это замечание или нет. Истеричная, вздорная, себялюбивая особа, ни с того, ни с сего возомнившая, что весь мир существует исключительно для того, чтобы удовлетворять любые её прихоти. Вы не представляете, скольких нервов миледи стоили любовные выкрутасы Эмы! Ведь госпожа — дама строгих правил и придерживается представлений о нравственности, принятых в древесных кланах. Даже господин Донгури, всегда и во всём защищавший дочь, не выдержал последнего её приключения с этим нахальным и развязным учителем ваяния, вышвырнул мерзавца вон, практически посадил дочь под домашний арест и устроил брак по сговору с Сосновым кланом. И никакие громкие истерики и обещания покончить с собой в данном случае Эме не помогли.

— Понятно, — кивнула чародейка.

Слова старшей горничной полностью совпадали с её собственным представлением об отношениях в семействе Донгури. Ничего нового для себя она не услышала.

— У меня сложилось впечатление, что брат и сестра тоже между собой не особенно хорошо ладят, — проговорила Рика.

— Да. Молодой господин всегда говорит, что его сестре сходит с рук любая гадость и любой проступок, — согласилась Линда, — к тому же Эма с детства постоянно дразнила и продолжает дразнить своего брата. Когда-то её шуточки касались неуклюжести и полноты молодого барона, а теперь она любит «посетовать» на несправедливость судьбы, по воле которой титулованный молодой мужчина должен тратить свою жизнь на кондитерскую фабрику вместо того, чтобы весело проводить время в светских салонах, театрах, модных ресторациях. Одним словом, вести образ жизни, соответствующий его статусу. Ещё она очень любит «сочувствовать» непрезентабельной внешности молодого господина, из-за которой он остаётся обделённым женским вниманием.

— И как Дарко реагирует на всё это? — подал голос коррехидор.

— Раньше Дарко пытался игнорировать, терпел, но в какой-то момент выходил из себя и просто лупил сестрицу. Он старше и всегда был сильнее, — ответила Линда, — Эма бежала к папеньке и со слезами на красивых глазах, которым она превосходно умеет придавать абсолютно невинное выражение, жаловаться на жестокое обращение. Случался очередной скандал из тех, когда родители защищают своих любимцев, а в итоге ссорятся сами. Повзрослев, молодой господин научился отвечать колкостью на колкость, и рукоприкладство прекратилось.

Вил с облегчением кивнул козырнувшему ему в воротах небритому охраннику и повёл магомобиль в столицу.

— Удивительно тягостное ощущение от этого расследования, вы не находите? — спросил он, когда дорога повернула налево, огибая красивое озеро, покрытое едва застывшим льдом. В самом его центре, на глубине, льда не было, и по тёмной воде скользили силуэты двух лебедей.

Рика сначала кивнула, потом поняла, что Вилохэд не увидел её кивка, потому что смотрит на дорогу, и сказала вслух:

— Пожалуй, соглашусь с вами. В убийствах всегда мало приятного, а уж, когда убивают родственника, особенно гадко.

Из-за того, что коррехидор устал, разговор не клеился. После обмена парой незначащих фраз о подозреваемых, которые ничего нового к расследованию не добавляли, повисла тишина. Чародейка смотрела в окно на мелькающие оголившиеся рощицы с вкраплениями зелени хвойных деревьев; наблюдала за стаями кружащих в небе птиц и незаметно зевала.

Около знакомого дома на улице Колышущихся папоротников Вил высадил девушку, попрощался и поехал домой, в резиденцию Дубового клана. К обеду он опоздал. Отец уже приканчивал свой любимый суп с красной фасолью и обжаренными медальонами из утиной грудки.

— Надеюсь, — проговорил сэр Гевин, нахмурив такие же прямые, как и у сына брови, — твоё опоздание обусловлено работой, а не свойственной тебе безалаберностью.

— Работой и только работой, — склонил голову Вил, усаживаясь на своё место, и папин камердинер, прислуживавший герцогу за обедом, мгновенно наполнил его тарелку густым супом, исходящим ароматом специй и жаренной на углях птицы, — я только что вернулся из Желудёвого замка.

— Донгури? — спросил отец, — у них что-то случилось?

— Случилось, ещё позавчера. Странно, что никто не сообщил главе клана о смерти Хаято Донгури.

— Безобразие, безобразие и полнейшая безответственность, — отец бросил ложку на стол, — традиции, правила, банальная вежливость — это всё не для нас. Действительно, кто я такой, чтобы информировать меня о подобном событии. Да, времена нынче пошли…

— Хаято Донгури был убит, — продолжал коррехидор, воспользовавшись паузой, — мы ведём следствие.

— Убили, сам умер, нет никакой разницы, регламент должен быть соблюдён, — камердинер подал сэру Гевину второе, — наследник обязан, именно обязан, — подчеркнул герцог, — сразу сообщить главе клана о произошедшем, а затем представиться по всем правилам, явившись лично.

— Даже, если бы ты был в Оккунари? — коррехидор с сомнением поглядел на большую порцию риса, политого жирным соусом и кусок обжаренной в сухарях форели.

Пока отец жил в столице, кухня мгновенно перестраивалась под его вкус: готовили жирно и обильно.

Сэр Гевин подумал немного, резонно заметил, что сейчас-то он в Кленфилде, посему данный вопрос лишён практического смысла, а обсуждать абстрактные «если бы» он не имеет ни малейшего желания.

— Просто кошмар, — продолжал он разглагольствовать, выплюнув рыбную кость, — падение нравов буквально захлестнуло Артанию.

Вил хотел было поинтересоваться, о каком именно падении нравов идёт речь, но благоразумно промолчал. Но его отец и сам был готов изложить малейшие подробности собственных мыслей.

— Я не говорю даже о количестве публичных домов в столице. Хотя одно это — не самый слабый показатель. Я о падении нравов в кланах, — герцог покачал головой, — в былые эпохи древесно-рождённые служили примером нравственности, порядочности и строгого следования традициям, ибо без традиций у нации нет будущего. Стоит лишь отказаться от наследия предков и своего славного прошлого, как ты навсегда потеряешь и своё будущее. Взять, к примеру, наш элитнейший клуб «Красные и зелёные клёны». Во времена моей буйной молодости не древесно-рождённому туда даже вход был воспрещён. Кроме обслуги, естественно, — пояснил сэр Гевин, поймав скептический взгляд сына, — я говорю лишь о посетителях и их гостях. Член клуба мог, конечно, пригласить друга, которому не посчастливилось принадлежать к числу избранных, но приводить кого попало не возникало даже и мысли!

— Ты вчера был в клубе? — спросил отца коррехидор, чтобы хоть что-то сказать.

Если он слушал отца молча, то легко мог нарваться на ругань из-за того, что ему нет дела до слов родителя.

— Был, — последовал ответ, — но лучше бы меня там не было. Я не увидел бы, как святая святых, — место, куда приходят отдохнуть, провести время в приятной компании узкого круга достойные мужи, знатнейшие люди Артанского королевства, скатывается до положения дешёвого трактира.

Вил ждал продолжения, и оно не замедлило последовать.

— Ужасно, когда ты идёшь в закрытый клуб, надеясь на дружескую беседу за бокалом хорошего вина, а встречаешь вместо благородных лиц и безукоризненных, аристократических манер мужлана, хлещущего клубное вино бутылками, слышишь грубую, простонародную речь и наблюдаешь панибратское, граничащее с оскорбительным, поведение. Представь себе, Вилли, маркиз Суя́ма не постеснялся притащить с собой в клуб безродного выскочку, все достижения которого ограничиваются модой на него в определённых кругах высшего света. Само по себе одно это — попрание устоев, но уж ладно, привёл и привёл. Тогда твоему гостю положено тихонечко сидеть в углу, и всей душой восхищаться самим фактом присутствия в «Клёнах». Так ведь, нет! — герцог даже хлопнул ладонью по столу, — этот наглый, развязный сверх всякой меры человечишко, окрылённый тем, что маркиз Суяма имеет блажь меценатствовать и привёл его с собой, возомнил себя равным древесно-рождённым. Обращался к членам «Клёнов» без титулов. Своего покровителя он просто именовал Суямой, словно они в школе за одной партой сидели. Но самый главный позор случился за ужином.

Вил издал неопределённое восклицание, долженствующее показать интерес к повествованию отца, а сам от скуки подумал, что же такое особое отмочил этот гость за ужином, что вызвало у герцога возмущение, не утихшее почти через сутки. Снял брюки и показал всем свой зад?

— То, что этот мошенник за ужином уплетал за обе щеки так, как будто его не кормили неделю, это — цветочки. И то, что он хлестал вино бокал за бокалом при этом нисколько не стеснялся подливать его сам себе, не дожидаясь, пока уважаемые люди предложат, конечно, раздражало, но и это — не главное. Кульминацией стала демонстрация золотых, карманных часов. Сделано это было таким образом, что все сидящие за столом прекрасно увидели фамильные часы Дубового клана. Я хотел было поглядеть поближе, но мне претило брать в руки часы, пускай и нашего клана, осквернённые прикосновением этого, — сэр Гевин скривился и брезгливо передёрнул плечами, — мерзкого выскочки. Факт, что вещь, являющаяся древесной реликвией, попала в подобные руки, бесконечно удручает.

В голове Вилохэда словно что-то щёлкнуло. Пропавшие часы баронов Донгури.

— Папа, а у кого ты видел такие часы? — спросил Вилохэд, мгновенно переключаясь с расслабленной беседы за семейным столом в режим следователя.

— А я не сказал? — удивился сэр Гевин.

— Нет, ты называл его простолюдином, мошенником или человеческой.

— Даже имя его произносить противно, — покачал головой герцог, — маркиз привёл с собой известного столичного скульптора — Саймака (или Сайла?) Игути. Видимо, он полагал сие частью своей благотворительной деятельности. Он не постеснялся заявить, мол, новые знакомства в высших кругах Кленфилда принесут прохвосту новые заказы. Однако ж, как он просчитался! Пьяные выходки, а они триумфально завершились громким храпом на диване общей залы, окончательно отвратили от Игути подавляющее большинство членов клуба. Древесно-рождённые лорды с отвращением обходили раскинувшееся на диване тело. Не думаю, что Игути получит хотя бы один заказ из клуба.

— Неужели никто за столом не спросил его, откуда взялись часы?

— Как же, не спросил, ещё как спросили. Всё тот же маркиз. Увидал часы, заохал, закудахтал, будто курица: «О, Игути, какая редкостная вещица. Дубовый клан, надо же, откуда?» А Игути прищурился, осклабился и выдал: мол, часы эти — подарок за ночь любви. Одна достойная восхищения и чрезвычайно щедрая особа одарила ими его за ночь любви на долгую память. После этого он уже было пустился в описание прелестей своей «незнакомки», но тут уж я не мог не вмешаться и пресёк разговор.

— Просто велел Игути замолчать? — усмехнулся Вил.

— Нет, — усмехнулся в ответ отец, — я заявил, что пришло время поговорить о делах кланов.

Коррехидор согласно закивал. Это отцовское «настало время поговорить о делах клана» было отлично знакомо с детства. Говорить о делах клана сэр Гевин мог без преувеличения часами: долго, обстоятельно и подробно. Таким образом, несчастный гость не имел ни единого шанса продолжить свою речь. Умно, нечего сказать.

Всё сходится, — подумал Вил, мысленно возвращаясь к истории с часами Дубового клана. В семье Донгури пропали часы, и произошло это пару недель назад. Как раз в это время Эма брала уроки ваяния у Сайла Игути. Судя по реакции отца на слова самого скульптора о даме, одарившей его своей любовью, он обучал её не только мять глину. Ладно, — сам себя одёрнул коррехидор, сейчас не время для подобных мыслей. Что же получается, что часы стащил вовсе не слуга, как полагал господин Донгури, а его собственная доченька? В кражу камердинера Сато, верой и правдой прослужившего своему господину много лет с самого начала верилось с трудом. Вил тогда предположил, что Донгури сам засунул свои часы куда-нибудь, а потом позабыл. Сунулся в одно место, в другое, не нашёл и давай поднимать шум о краже. Но кража была, ещё как была, и виновата в ней Эма.

Эма. Перед глазами сразу возникла стройная фигура девушки, её задорная мужская стрижка, которая вопреки всему ей шла, придавая изысканной красоте эдакий мальчишеский оттенок. Получается, она взяла отцовские часы и подарила их любовнику? А какие ещё пропажи стали делом её рук? Деньги из кармана нелюбимого братца или драгоценная фарфоровая кицунэ? Взяла один раз, и нельзя поручиться, что не делала подобного прежде и не сделает потом.

— Вилли, — вернул его к действительности голос отца, — твои мысли где-то далеко. Закончи обед, а потом предавайся им сколь душе угодно. Чай уже остыл.

— Прости, — Вил потёр лоб, — просто задумался о расследовании.

— За обедом предаваться мыслям о работе, войне или же управлении кланом категорически противопоказано, — авторитетно заявил герцог, — портится пищеварение и при том радикально. Помнишь дядю Рюно́скэ?

— Генерала, героя сражения в Тростниковой долине?

— Да, во время войны в Предгорьях он командовал полком. Так вот, мой двоюродный брат так много думал о тактике, стратегии и политике, что не мог отвлечься от своих мыслей ни за обедом, ни перед сном. И результатом всего этого, — отец многозначительно смолк.

— Он одержал блистательную победу, совершив ложное отступление и заманив противника в болота, — закончил за него Вил, — победа дяди Рю вошла в учебники истории, а братец Кен каждый год приглашает его в Морской корпус для бесед с очередным новым поколением кадетов.

— Кроме наград и попадания в учебники твой дядя заработал себе ещё и жесточайший гастрит. Поэтому-то я ввёл мораторий для себя и своей семьи на обсуждение дел за обеденным столом. Тебя, Вилли, это касается и по части мыслей.

С этим Вил был совершенно согласен, гастрит дяди Рю был притчей во языцех, и коррехидору совершенно не хотелось пойти по его стопам.

Утро в коррехидории началось с того, что готовивший утренний чай Турада, как бы между прочим, поведал о двух вещах, одна неприятнее другой.

— Ночью была драка в трактире, — на последнем слове адъютант замялся.

Оказалось, что на деле в трактире с говорящим названием «Загулявший петух» посетителей не только кормили сытным обедом и наливали выпить без ограничений, там ещё оказывали и иные услуги. Проще говоря, в трактире тусовались дамочки лёгкого поведения и их «покровители», которых обычно принято называть сутенёрами. Или один клиент потребовал от девушки чего-то запредельного, или же поднял на неё руку, а, может он обкурился яталя, Турада в точности сказать не мог. Он знал лишь, что из комнаты второго этажа сначала вылетела обмотанная простынёй девица, а её преследовал пьяный в хлам клиент, на котором не было ничего, даже подштанников. Клиент размахивал ножом, угрожая зарезать «неблагодарную суку», но в итоге зарезал сутенёра, который попытался его урезонить. Мужчина скончался на месте. Прибывшие на место происшествия оперативники обнаружили рыдающего над трупом голого мужика, которого одели и отправили в «зоопарк».

— Он сначала заснул пьяным, мертвецким сном, а с тех пор, как пробудился, продолжает рыдать, — доложил Турада.

— Это — все происшествия за ночь? — спросил коррехидор.

В убийстве сутенёра не было ничего необычного. Всё, словно на ладони: куча свидетелей, жертва и убийца — все в наличии. Меллоун отлично справится. Нужно отправить дотошного сержанта изводить своими нудными вопросами посетителей и владельцев «Загулявшего петуха».

— Нет, — с достоинством проговорил Турада, — убийство проститутки — ещё не всё. Ночь выдалась бурная. Не каждый месяц боги посылают нам столько трупов на единицу времени. Попытка ограбления загулявшего купеческого сынка, которая в итоге вылилась в потерю шапки из меха черно-бурой лисицы и небольшой суммы денег, за преступление я не считаю. Патрульные оперативно нашли малолетних хулиганов, выпивших на троих бутылку крепкого, отобрали награбленное и надавали по шее, предупредив, что в следующий раз так просто не отделаются.

— Хорошо, — кивнул коррехидор, — ты что-то говорил о других трупах.

— Были и другие, — адъютант пригладил собранные в низкий хвост волосы, — не успели наши привезти убитую проститутку, как поступил новый вызов. В порту шла разгрузка делийской шхуны, там матросы повздорили с местными грузчиками, и одного, особо ретивого делийца, осыпавшего их отборной бранью, грузчики заткнули, банально скинув за борт.

— Прямо в ледяную воду? — поёжился Вил.

— Сказали, чтоб охолонул.

— Утоп?

— Такое не тонет, вытащили, — адъютант позволил себе иронически улыбнуться, — но его товарищи выхватили пистолеты и подстрелили двоих грузчиков, тех самых, что парня поплавать отправили. Наши, понятное дело, в долгу не остались, вооружились разными тяжёлыми и острыми предметами, какие только им под руки попались, и давай метелить мелких делийцев. В итоге стычки к двоим застреленным добавились: один с размозжённой черепной коробкой, зарезанный и утопленный.

— Вы говорили же, что упавшего сразу достали из воды? Неужели, он успел-таки нахлебаться воды или замёрзнуть?

— Нет, нет, речь о другом, — Турада неопределённо махнул рукой, — ему в морду дали, он и свалился в воду, но в пылу драки ни одна, ни другая сторона не заметила инцидента. А когда делийцы услыхали слабые вопли несчастного и подняли его на борт шхуны, тот уже успел здорово замёрзнуть. Умер через полчаса, Зано… госпожа Таками предполагает остановку сердца. Таким образом, — подытожил адъютант, — в морге коррихидории к утру оказалось, — он заглянул в щегольского вида блокнот с обложкой из кожи молодого крокодила, — шесть трупов. Дежурный опасался, что некуда будет их сложить.

— Теперь-то всё? — уже с некоторой тревогой спросил Вилохэд.

— По криминалу всё.

— Что кроме криминала?

— В девять часов пять минут поступил звонок из Кленового замка, — коррехидор понял, что его ощущение тревоги не было напрасным, — помощник его величества передал, что вас ждут с докладом в любое время до обеда. Ибо после обеда монах будет принимать иностранных послов. И ещё, — Турада смолк, словно не знал, как сообщить это своему начальнику.

— Не мямлите, Турада, — скривился Вил, — самое неприятное уже прозвучало.

— Господин Асуго́ку, я разговаривал именно с ним, выразил чрезвычайное удивление по поводу отсутствия верховного коррехидора на месте, когда рабочий день для всех артанцев уже начался. Теперь всё.

— Я надеюсь, вы озаботились объяснить моё опоздание некой важной причиной?

— Естественно, милорд, — адъютант тонко улыбнулся, — я со всей серьёзностью заявил, что ваше сиятельство заняты делами Дубового клана, позволив себе напомнить личному секретарю его величества, что у нас — древесно-рождённых лордов имеется помимо обязанностей и долга перед государством долг перед своим кланом.

Вил кивнул, дела клана — беспроигрышная отговорка. Она помогала ему во многих жизненных затруднениях: не хочешь отвечать на неудобный вопрос — сделай каменное лицо и сошлись на дела клана, опоздал в университет — та же самая история, нужно уйти с нудного приёма, не оскорбив хозяев, дела Дубового клана — самое оно. Молодец Турада, даже королевский секретарь Асугоку вряд ли сможет что-то возразить против обязанностей четвёртого сына Дубового клана, особенно, если учесть, что сэр Гевин гостит в столице.

Ехать в Кленовый дворец коррехидору совершенно не хотелось, да ещё и в неурочное время (для докладов его величество положил пятницу в конце рабочего дня). И он подумал, что было бы неплохо прихватить с собой чародейку. Вил пошёл на цокольный этаж, где помимо камер предварительного заключения располагались морг и кабинет коронера.

В ответ на свой стук он сначала услышал весьма эмоциональное бормотание на тему, кого ещё черти принесли, чтобы мешать человеку работать, а потом приглашение войти.

— Только не пугайтесь моего внешнего вида, я прямо от стола, — сообщила Рика, выходя из прозекторской, — здравствуйте, сэр Вилохэд.

— Как дела?

— Работаю в прямом смысле этого слова, не покладая рук, — улыбнулась девушка и для наглядности продемонстрировала выпачканные кровью руки и забрызганный кожаный передник.

Вил знал, что изящные руки чародейки с длинными пальчиками надёжно укрыты защитной волшебной плёнкой. Перчатки, даже самые тонкие, уменьшали чувствительность и мешали работе.

— Много ещё осталось?

Рика бросила косой взгляд в сторону открытой двери, где на каменном столе свешивал посиневшую руку очередной объект исследований, и сказала:

— Третий. Половина работы можно считать сделана. Я имею ввиду практическую часть, — поправила она сама себя, — заключения и отчёты ещё не начинала. Так что у меня сегодня дел — начать и кончить. А у вас новая информация по Желудёвому замку?

В глазах чародейки загорелся огонёк интереса.

— Можно и так сказать. Помните, камердинер Донгури упоминал пропавшие часы Дубового клана?

— Фамильные золотые часы с дубовыми листьями?

— Они самые. И вынырнули эти часики знаете у кого? — коррехидор вопросительно поднял бровь, — у ещё одной личности, связанной, как с Желудёвым замком, так и с семейством убитого барона. Вы не желаете отгадать, кто это?

— Я бы рискнула испытать свои дедуктивные способности, но из-за недостатка времени предпочту услышать ответ от вас.

— Вчера вечером Сайл Игути хвастался такими часами в мужском клубе, — коррехидор не стал томить собеседницу, — и хвастался он не только часами, а также чувствами одной особы, которая сделала ему столь значительный подарок в благодарность за ночь, полную страсти. Сей факт вопиющего попрания традиций, естественно, просто не мог пройти мимо внимания моего отца. От него-то я и узнал о необычном приобретении учителя ваяния.

— Думаете Эма?

— Возможно, она, — согласился Вил, — но и мать нам рано сбрасывать со счетов.

— Да, — согласилась чародейка, — чародей Пикелоу, живший пару столетий назад, известен не только своим зеркалом, определяющим наличие и вид использованных чар, он ещё прославился неуёмными любовными похождениями. Пикелоу вёл своеобразный дневник-журнал. В нём он с дотошностью учёного-экспериментатора фиксировал все свои любовные похождения, давая оценку женщинам по ряду параметров. Так вот, не столь редко у него проходили: дочь, мать, кузина. Я думаю, этот наш учитель ваяния тоже мог черпать удовольствия из разных источников. Особенно, если источники дарят подарки.

— Вы читали подобную литературу? Или же в Академии магии такие книги входят в программу обучения? — с ироничным удивлением спросил коррехидор.

— Ещё чего! — искренне возмутилась чародейка, — очень надо читать скабрезные подробности интимной жизни повёрнутого на этом деле чародея! О факте дневника упоминали его биографы.

— Ладно, оставим тему пристрастий господина Пикелоу, — проговорил Вилохэд. Ему совершенно не хотелось спорить или подшучивать над девушкой, — я вижу другую возможность попадания часов к учителю Игути.

— Стащил?

— Украсть фамильную ценность из кабинета хозяина Желудёвого замка постороннему практически невозможно. Помните, Хаято установил особый замок на двери? Нет, скульптору такое не по зубам. Но, — прищурился Вил, — он мог подрядить камердинера сделать это за определённую плату.

— Камердинеру легко забрать часы из кабинета, — подхватила его мысль чародейка, — он там постоянно бывает, убирается, обслуживает своего господина. Может, не вызывая малейших подозрений, зайти в любое время дня и ночи. При этом случайные свидетели, будь то другие слуги или же члены семьи барона, абсолютно ничего не заподозрят. Они посчитают что Сато просто делает свою работу.

— Мне кажется, исключать из числа подозреваемых камердинера Сато пока рано, — проговорил коррехидор, бросая взгляд на настенные часы, — мы о нём практически ничего не знаем. У человека могут возникнуть внезапные денежные затруднения, например, он мог влезть долги, проиграться в карты или неудачно вложиться в «верное дельце», предварительно заняв денег у серьёзных людей. Сато может оказаться азартным болельщиком и ходить на подпольные бои без правил.

— Жаль, что я не могу прямо сейчас отправиться вместе с вами и хорошенько поприжать скульптора, — грустно покачала головой Рика, — мои трупы скучны до зубовного скрежета, ничего интересного. Массовая потеря крови, черепно-мозговая и так далее. Но вскрывать и описывать их надо, тут уж ничего не сделаешь.

— Не переживайте, я тоже несвободен, — коррехидор снова поглядел на часы, — еду в Кленовый дворец с докладом. Зря я порадовался, что в пятницу сорвалось из-за того, что король был со своими двоюродными братьями на охоте. Элиас просто потребовал меня к себе сегодня. Но беда в том, что я даже доклада не составлял, придётся выкручиваться на ходу. Хотел вас взять с собой в качестве моральной поддержки и отвлечения внимания монарха на красивую девушку.

Рика фыркнула:

— Красивую! Куда уж красивей, вся в крови, в старом платье и с немытыми волосами.

— Я уже понял. Работайте спокойно, без вас я ни к скульптору, ни в Желудёвый замок не поеду. Надеюсь, что к моему возвращению вы успеете довести дело до конца. Заключения оставим на потом. Сначала обед, потом — визит к знаменитому скульптору по поводу часов. Вдруг он — несусветный враль, купил часики в ломбарде или вообще заказал подделку, а потом хвастался ею в мужском элитном клубе, чтобы сойти за равного?

— Такое возможно, — согласно кивнула чародейка, — тогда ни пуха, ни пера!

— Ко всем чертям! — отозвался коррехидор и пошёл к выходу.

[O1]о