Тайна призрачного доспеха

Глава 11 Хозяин Желудевого замка

Утро следующего дня Рика провела за написанием отчётов. Она вдруг осознала, что участвовать в расследовании ей нравится куда как больше, нежели сидеть в своём полуподвальном кабинете и возиться с бумагами. Поэтому она постаралась закончить всё побыстрее и с нетерпением принялась дожидаться двенадцати часов, когда за ней должен был зайти коррехидор.

Вил появился с опозданием.

— Извините, — проговорил он с порога, — его величеству срочно понадобились данные о том, какие меры наш департамент предпринимает для профилактики преступлений на бытовой почве в столице. Пришлось отложить все дела и засесть за сочинение отчёта. Иногда мне начинает казаться, что эти внезапные требования нашего венценосного кузена, заставляющие работать моё воображение, способны сделать из меня нерядового сочинителя романов.

— Вот и будет вам чем заняться на досуге, когда выйдете в отставку, — улыбнулась ему Рика.

— Боюсь, случиться такому предстоит очень и очень нескоро. Собирайтесь, поедем, чтобы окунуться в тёмный омут преступной жизни Кленфилда.

Чародейка быстро собралась, и они вышли вместе из коррехидории, провожаемые недоумёнными взглядами встречных. Сотрудники Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя слишком уж часто начали замечать младшего сына Дубового клана в обществе чародейки.

Сегодня на улице оказалось удивительно тепло и приятно. Свежий ветер, дувший с океана, разогнал низкие облака, плотно укутывавшие Кленфилд последнюю неделю. В пронзительно-голубом небе носились стайки каких-то птах, а на влажных мостовых блестело солнце.

Вил повёл свой магомобиль по проспекту мимо знакомого здания Академии искусств, привычно уродовавшего вид одной из центральных улиц, повернул на север, вырулил на мост через железную дорогу и по прямому тракту поехал прямиком к знаменитому ресторану «Зимний фонарь» с фасадом, щедро украшенным бумажными делийскими фонариками в виде оранжевых коробочек физалиса.

— Я хочу вас настоятельно попросить, — проговорил коррехидор, припарковав свой магомобиль на практически пустой стоянке под облетевшими ивами, — всю инициативу в общении с этим, очень своеобразным, господином целиком и полностью передать мне.

Рика кивнула, она и не помышляла о допросе (или, скорее уж, беседе) с некоронованным королём преступного мира столицы.

Не успели коррехидор с чародейкой войти в пустующий в это время дня ресторан, как перед ними буквально из ниоткуда возник вертлявый молодой человек в фартуке такой чистоты, что ему позавидовали бы многие столичные домохозяйки. Он с печальной миной на хитром делийском лице сообщил, что кухня пока ещё не начала работать, а посему предложить ранним посетителям в заведении могут лишь холодные закуски и знаменитый пороховой чай.

— Этот прекрасный чай с нотками перезрелых фруктов и дыма от сгоревшей палой листвы отлично подходит именно для осенних чаепитий, — закончил он.

Вил без лишних разговоров вытащил свой амулет коррехидора и заявил, что требует личной встречи с господином Ва́ном Дэшэ́ном.

Рика, как и все образованные люди в Артании, учила делийский язык и отлично знала, что их материковые соседи обожают давать своим детям значимые имена. Настоящее имя главы не такой уж маленькой части преступного мира столицы, если перевести его на артанский, звучало что-то вроде Король Победы Добра. Весьма иронично.

На гладком и смуглом лице метрдотеля не отразилось абсолютно ничего, словно это была маска, искусно вырезанная из сандалового дерева.

— Подождите несколько минут, — склонил голову в поклоне парень. — Вот чудесный, фирменный глайс из ягод крупной ежевики, специально выведенной в провинции Гайдян без малейшего вмешательства магии при помощи одного лишь кропотливого труда и неустанной заботы. Это комплимент от заведения. Пока вы наслаждаетесь, я узнаю, что можно сделать с вашим требованием, — парень любезно отодвинул стул, и поухаживал за чародейкой, чтобы ей было удобно присесть.

Потом он поставил перед ними кувшин глайса и высокие бокалы. Все приборы были выполнены из драгоценного бело-голубого фарфора и казались полупрозрачными.

— Почему глава группировки выбрал именно ресторан? — чародейка сделала глоток и обвела глазами роскошно убранное помещение.

— Не только ресторан, — ответил Вил, — под Башмаком, простите за невольный каламбур, ещё и парочка экспортно-импортных компаний, практически весь игорный бизнес и кварталы Красных фонарей. Основная его резиденция по слухам именно здесь, а, по тому, как вёл себя смуглый метрдотель, слухи не врали.

Не успели они выпить по бокалу глайса, как в пустующем зале появился ещё один незнакомец. Этот был гораздо старше, осанистей, да и во всём его облике сквозила привычка повелевать.

— Господин граф, — произнёс он с лёгким делийским акцентом, — ужасно, чудовищно сожалею, что четвёртому сыну самого влиятельного клана благословенной Артании пришлось прозябать в забвении и одиночестве так долго.

Он смолк, ожидая ответной речи, но Вил молчал.

— Я — личный советник-мунши Ли и должен нижайше извиниться перед милордом, — мужчина поклонился, — за невозможность организовать желаемую вами встречу ввиду того, что шаньчжу Ван буквально на днях отбыл для поправки здоровья на горячие источники в Акояму, где пробудет не менее трёх недель. С господином графом может встретиться байфань — Ги́до Ра́вли. Господин Равли сможет ответить на все интересующие милорда вопросы.

— Хорошо, — после секундного раздумья кивнул Вилохэд, — только просветите нас, кто такой байфань, и после этого я стану решать, устроит ли меня Гидо Равли.

— Простите, милорд, — поклонился делиец, — глупая привычка. Мы ведь — весьма замкнутое сообщество, варимся в собственном соку, вот порой и забываем, что остальным людям незнакомы многие слова, которые для нас полны смысла. Байфань, — пояснил он тоном заботливого педагога, — в буквальном переводе означает «белые фанаты». Белые они, потому что никогда не участвуют в… — он замялся, подбирая подходящее слово на артанском, — в физическом исполнении операций. Своего рода — белая кость, аналитики, планировщики, советчики. Главный у шаньчжу Вана — как раз Гидо Равли. Он иностранец, я думаю, вам с ним будет проще понять друг друга.

Вил надменно заявил, что поговорит с этим самым байфанем.

— Тогда извольте проследовать за мной.

Из общей залы ресторана «Зимний фонарь» невзрачная на первый взгляд дверь вела в длинный коридор, из ответвления которого доносились отчётливые запахи кухни, а в конце стояли двое рослых парней в национальных делийских рубахах. Их руки и шеи покрывали замысловатые цветные татуировки. Рика подумала, что постороннему будет ой как непросто проникнуть за окованную медью дверь, что охраняли эти двое.

Перед сопровождающим их мунши мужчины расступились, но смерили гостей внимательным взглядом, словно прикидывали, не припрятали ли незнакомцы под одеждой какое-нибудь оружие.

За медной дверью оказалась лестница в красно-золотых тонах, помпезная и аляповато-роскошная. На втором этаже им попалась ещё одна парочка охранников в рубахах, застёгивающихся наискось. Они показались чародейке родными братьями (если не близнецами!) предыдущих: те же выбритые с боков головы с заплетёнными косами, те же мощные шеи, где из-за расшитых воротов рубах выглядывали татуированные драконьи хвосты. Такие же крепкие руки сжимали отполированные короткие дубинки из чёрного дерева.

— Мы к господину Равли, — бросил сопровождавший коррехидора и чародейку делиец.

Охранники синхронно отступили в стороны.

Гидо Равли оказался человеком запада. Рика, естественно, видела их на магографических снимках и на портретах в Королевской картинной галерее, которую патронировала сама леди Камирэ — фаворитка короля; но вот так — лицом к лицу, с западным человеком она столкнулась впервые. За столом сидел мужчина в костюме-тройке из тёмного шёлка в узкую полоску, страшно модном в определённых кругах. Хотя и в Артании встречались светловолосые люди, Равли казался буквально альбиносом. Его волосы, брови, ресницы и вчерашняя щетина были золотисто-белёсыми, а щёки розовыми, точно щёчки младенца. Но самым удивительным было то, что мужчина закинул на свой письменный стол ноги в узконосых, лакированных туфлях.

При появлении четвёртого сына Дубового клана Гидо элегантным, текучим движением убрал ноги, положил сигару в пепельницу, сделанную из человеческого черепа, и протянул руку в приветствии. Вил пожимать руку не стал, просто кивнул.

— Гидо Равли к вашим услугам, — проговорил он с едва заметным акцентом, — имею честь представлять господина Вана в разговоре с вашим сиятельством. Чем могу быть полезным Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя в лице самого полковника Окку и сеньоры?

— Мистрис Таками, — поправил иностранца коррехидор, — чародейки на службе его величества.

— Ах, простите, — эмоционально воскликнул байфань и выразительным жестом приложил руку к груди, — простите, если своим вольным обращением, принятым на моей далёкой родине, я невольно оскорбил достоинство мистрис Таками!

— Извинения приняты, — Вил даже не дал девушке открыть рта, — вам знакомы эти билеты?

Гидо не стал делать удивлённого лица и интересоваться, почему Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя интересуется ставками на бегах в ресторане делийской национальной кухни. Вместо этого он просто взял корешки, внимательно посмотрел на них, кивнул головой словно бы своим каким-то внутренним мыслям, потом вернул Вилу билеты и сказал:

— Да, эти ставки сделаны на нашем ипподроме «Беговой», а когда они были сделаны вы можете понять, посмотрев на дату. Осмелюсь поинтересоваться, что случилось?

Коррехидор проигнорировал вопрос и продолжал:

— Имя Дарко Донгури вам знакомо?

Байфань сделал безразличное лицо дипломата и уклончиво ответил:

— Мало найдётся людей в обществе Кленфилда, кому было бы неизвестно имя молодого барона Донгури. Этот юноша ведёт активную светскую жизнь и не чужд азартных развлечений. Лошади и скачки — как раз одни из них.

— Давайте без этих ваших подходов, — оборвал альбиноса Вил, — если вы в данный момент представляете интересы Расписного башмака с его пошатнувшимся здоровьем, то должны понимать, насколько важно для него, да и для всей вашей, — он чуть запнулся, подбирая подходящее слово, — организации проявить лояльность. У Королевского сыска достанет возможностей не просто осложнить вам жизнь, но и сделать её совершенно невыносимой. Поэтому ответьте, когда и сколько проиграл на скачках младший барон Донгури?

— Точную сумму проигрыша я вам назвать не сумею, — Гидо сложил руки домиком, покосившись на прогорающую в пепельнице дорогущую сигару, — потому как делами ипподромов у нас ведают другие люди. Мне известно лишь, что проигрыш составил несколько десятков рё, и случилось это событие приблизительно три месяца назад.

— Он расплатился?

— Нет, — усмехнулся байфань, — видите ли, молодой барон оказался одним из тех, кто уверовал в недостоверную информацию. Вы же понимаете, милорд, что мы вынуждены принимать контрмеры против желающих слить новых фаворитов и тем самым лишить нас законной доли прибыли. Поэтому «верные» люди распространяют «верные» данные о том, на какую лошадь следует сделать ставку, дабы обресть желанный выигрыш 1:20. На одного такого «верняка» и нарвался Донгури. Ещё одно живое подтверждение, насколько вредно такое чувство, как жадность. Он повёлся на ложную возможность, в которую с охотой поверил и сделал крупную ставку. Его кредитором стал один из наших маджи — молодняк, ретивые ребята, которые жаждут обрести положение в организации. Так мы называем пополнение организации. Само собой, лошадь не победила (мы всегда в таких случаях сливаем имена явных аутсайдеров, чтоб уж наверняка). Таким образом, младший Донгури остался должен нам несколько десятков рё. Надеюсь, вам не надо объяснять, чем чреваты подобные долги, особливо в тех случаях, когда должник не возвращает одолженное? Раз рискнул вести с нами дела, значит и принимаешь наши правила, и не можешь рассчитывать, что знатность или положение защитит тебя от последствий.

Он покачал белёсой головой, словно сожалел об опрометчивости Дарко Донгури.

— Избавьте меня от ненужных деталей, знание коих способно поставить меня в неловкое положение, — криво усмехнулся Вилохэд, — любые слова, произнесённые в присутствии верховного коррехидора Кленфилда, могут быть расценены, как признание в преступлении. Услышав нечто подобное, я буду вынужден арестовать вас, что, несомненно, нарушит хрупкий баланс в отношениях баракудана и королевской власти.

— Наш молодой и ретивый маджи, — словно ни в чём не бывало, продолжил Гидо, — не нахожу причин нагружать память четвёртого сына Дубового клана ненужными подробностями в виде его имени и фамилии, которые мне, как иностранцу, и произнести-то верно будет затруднительно, решил провернуть великолепную операцию, — мужчина покачал головой, — ох уж эта молодёжь. Вечно считают, что видят больше возможностей, знают лучше и могут сделать то, чего не можем мы — старшее, умудрённое опытом и неудачами поколение. Думают, будто им подвластно всё. Деньги буквально валяются под ногами, хватай и беги.

Рика хотела уже сделать замечание, что их с коррехидором не особенно интересуют внутренние проблемы молодого пополнения баракудана, но осеклась под предостерегающим взглядом четвёртого сына Дубового клана и вспомнила своё обещание не встревать в разговор.

— И представляете, что удумал этот юнец? — вопрос явно был риторическим, и ответа на него не требовалось, — естественно, его целью стало быстрое обогащение, осуществлённое без лишних хлопот. Согласитесь, пытаться провернуть такое ничем не умнее супервыгодных ставок на тёмную лошадку! Вместо лошади этот маджи решил поставить на контрабанду. Контрабанда эта, — глаза Гидо Равли приобрели хитрое выражение, — касалась неких специй, которые отдельные люди с охотой используют в рекреационных целях.

Он отличнейшим образом помнил, что Вил может арестовать его на месте, если из его уст прозвучит информация о совершённом преступлении.

— Рискну предположить, — проговорил коррехидор, — что Дарко Донгури вошёл в долю.

— Именно. Барон предполагал снять два урожая с одного куста: вернуть нам долг и заработать. Он вложился. Где он добыл требуемую сумму, я не знаю, клянусь в этом памятью моей горячо любимой матушки. Судно было зафрахтовано, а специи закуплены.

Мужчина приложил руку к сердцу, потом поцеловал кончики пальцев. Видимо, на его родине клялись именно так.

— Случаем, судно, о коем идёт речь, называлось не «Невинный цветок»? — подал голос Вилохэд, вспомнив о недавних восторгах его величества по поводу работы артанской таможни.

— Да, — с оттенком удивления подтвердил Равли, — вы, господин полковник, не зря занимаете свой пост. Именно на «Невинном цветке» и следовал груз специй из Делящей небо. Но раз вы об этом знаете, то я не стану занимать ваше бесценное время разъяснениями, почему идея со специями потерпела крах, и как молодой барон Донгури потерял свои вложения.

— Вы так спокойно рассуждаете о преступной контрабанде в присутствии двух офицеров? — не выдержала чародейка.

— Сеньора Таками не улавливает всю тонкость ситуации, — байфань Расписного башмака слегка дёрнул бровями, словно удивляясь непонятливости девушки, — во-первых, господин Ван Дэшэн не имеет ровным счётом никакого отношения ни к делийской барке «Невинный цветок», ни к грузу специй, который задержали доблестные сотрудники артанской таможенной службы. Во-вторых, судьба молодого маджи, чьё имя я уж и не воспомню, темна и незавидна, — он покачал головой, — из лихости и молодецкой удали сей неугомонный юноша предпринял попытку поплавать в Кленфилдском заливе. Уж не знаю, какая блажь пришла ему в голову на этот раз. Может, случился спор, или он возжелал доказать собственную крутизну вкупе с полнейшим отсутствием страха перед ледяной водой океана, только шалость обернулась трагедией. Я предположил бы судорогу, что свела мышцу, отправив юного маджи на морское дно, — Равли покачал головой с выражением приличествующего сожаления на лице, — так что спрашивать за специи не с кого.

— Они сами его убили! — воскликнула Рика уже на улице, — убили, чтобы оборвать все ниточки, ведущие от барки с грузом наркотиков к баракудану и Расписному башмаку!

— Возможно, и даже скорее всего, так оно и было, — Вил оглянулся назад, выезжая со стоянки, — оставим это на совести наших достославных таможенников. Дело по барке в коррехидорию не передавали. Мы же узнали факт, который связал воедино разрозненные детали нашей версии. Дарко потратил украденные на фабрике деньги, заплатив долг баракудану, а, точнее, одному из младших его членов; и вложился в «верное» дельце с контрабандой наркотиков из Делящей небо.

— Не зря белобрысый несколько презрительно отзывался о молодёжи, и о сообщнике Дарко, в частности, — заметила Рика, — наркотиков они закупили слишком много, вот и попались. Но, — она грустно покачала головой, — сообщник подозреваемого молодого барона мёртв и не сможет подтвердить получение денег. Нам по-прежнему нечего предъявить убийце.

— Стоит попробовать прижать его известными нам фактами, — ободряюще произнёс коррехидор, — Дарко на меня не произвёл впечатление мужчины с особо сильным характером, так что может и сработать. Иногда надо лишь навести побольше суеты, раззадорить или же разозлить убийцу, вынудить его предпринять действия, которые выдадут его с головой. У меня созрел план. Попытаемся создать у младшего барона Донгури впечатление, что он у нас на крючке, что времени у него в обрез, и он должен действовать без промедлений.

— Мне показалось, — после секундного молчания проговорила Рика, — что у Дарко есть причина пробраться в кабинет отца. Слишком уж настойчиво он требует от вас ключ. Вдруг мы пропустили улику?

— Даже не сомневаюсь в этом, — кивнул Вил, — но найти эту улику нам будет более чем затруднительно. Ведь мы даже не представляем, что именно он хочет забрать из кабинета. Если бы речь шла о пропавшем фиолетовом пиджаке, забрызганном кровью или катане, которой был нанесён смертельный удар, мы бы непременно нашли их. Раз не нашли, значит, что-то иное. Но Дарко непременно попадётся, — Вил подмигнул, — по дороге я объясню, как собираюсь это сделать.

Дарко Донгури встретил офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя безо всякой приязни, более того, во всём его виде сквозило откровенное раздражение. Леди Амита, вышедшая вместе с сыном к гостям, его полностью поддерживала.

— Я, конечно, рада видеть четвёртого сына Дубового клана в своём доме, — проговорила она кислым голосом, — но была бы рада куда больше, если бы причиной этого визита стало искреннее дружеское расположение, а не служебная необходимость, вызванная расследованием преступления, которого, если взглянуть на вопрос непредвзятым взглядом, и не было вовсе.

— Странно слышать это от женщины, своими глазами видевшей труп мужа, зарезанного за письменным столом в его собственном кабинете, — проговорил коррехидор, устраиваясь в кресле.

— Ставить под сомнение факт смерти Хаято станет лишь ненормальный, — парировала баронесса, — я имела в виду, что умерщвлён он был отнюдь не рукой человека. Обычный человек из плоти и крови не смог бы покинуть помещение, дверь которого была заперта изнутри. А вот призрак мог, тем паче, что именно этого призрака мы с вами видели столь же ясно, как и убитого супруга. Жестокий и суровый самурай в призрачном доспехе устал от притязаний на сродство со стороны купца без роду и племени. Он разрешил эту дилемму способом, каким при жизни привык справляться с жизненными препятствиями, — убрал раздражающее создание: раздавил его, подобно надоедливому жуку, ползущему по куску жаркого.

— Мама права, — присоединился к леди Амите её сын, — неужели у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя нет более насущных дел, кроме как проводить часы и дни в чужом замке в тщетных попытках изловить воздух?

— Отчего же только в Желудёвом замке, барон? — скульптурные губы коррехидора изогнулись в хищной улыбке, — мы бываем в различных местах и сводим знакомство с разными людьми. Например, не далее как пару часов назад у нас состоялась прелюбопытнейшая беседа с господином Гидо Равли по поводу ваших ставок на ипподроме «Беговой».

— Не устаю удивляться широте ваших интересов, граф, но, увы, я не только не знаком с человеком, имя которого звучит, словно он — иностранец; я впервые слышу о ипподроме «Беговой», и уж, тем паче, никогда не делал там никаких ставок, — заявил Дарко, презрительно улыбнувшись.

— А ещё нам стало известно о некой барке, совсем недавно арестованной таможенниками, — проигнорировав замечание Дарко, продолжал Вил, — её название «Невинный цветок» вам знакомо?

— С какой стати я должен интересоваться судьбой какого-то делийского судна и его грузом специй?

— С тех самых, когда вы знаете, что барка делийская, да ещё нагружена специями по самую ватерлинию. Господин коррехидор ни единым словом об этом не обмолвился? — прищурилась Рика.

Ей показалось, что Дарко выдал себя с головой, но тот и не думал смущаться. С того момента, как он унаследовал родовой титул, его поведение заметно окрасилось надменностью и высокомерием. Он одарил чародейку таким выразительным взглядом, в котором презрение к несовершенству женского ума в равных пропорциях смешивалось с древесно-рождённой спесью, после чего ответил:

— Любому мало-мальски сообразительному артанцу известно, что львиная доля контрабандных товаров поступает в Артанию от нашего материкового соседа. Следовательно, большая вероятность, что барка, название коей по мнению графа по какой-то непонятной причине должно быть мне знакомо, прибыла именно из Делящей небо.

Дарко остановился с чувством превосходства поглядел на собеседников.

— Это раз. А главная статья дохода от контрабанды — продажа наркотиков, которые в известной среде называют «специями», «солью», «вкусненькими добавочками» или же «микстуркой». Полковник обронил слово «специи», и какой, с вашего позволения я должен был сделать вывод? Задержали, значит, контрабанда. Специи, значит, наркотики. Тут не надо иметь какой-то особенный, аналитический ум. Я понимаю, женщине, даже чародейке, умственные усилия могут даваться с бо́льшим трудом, нежели мне.

— Ваша теория, барон, конечно, очень забавна, — проговорил Вилохэд, — особенно, если вы её поведаете за дружеским застольем, но меня она совершенно не впечатлила. Особенно, в свете столь любопытного события, как пропажа денег на кондитерской фабрике. Сумма прекрасно коррелирует с суммой, в которой оценен груз на «Невинном цветке». Я думаю, всё было совершенно не так, как вы рассказываете.

— Может быть вы просветите нас, граф? — пухлые губы Дарко изогнулись в скептической улыбке.

— Охотно, — Вил встал и прошёлся по комнате, остановился возле Дарко, нависнув над ним, — мне кажется, что всё началось с вашего увлечения скачками. Мне сложно судить, что именно подтолкнуло вас к такому шагу: нехватка содержания, что выделял вам отец; жажда лёгких денег или же простая, ничем не замутнённая азартность. Сие уже не суть важно. Важно то, что в сферу ваших интересов попали азартные игры, — он сделал ещё несколько шагов, — уверен, если поспрашивать о вас в элитарных игорных клубах, найдутся те, кто с лёгкостью припомнит ваше имя. Но так или иначе, остановились вы на лошадиных бегах. И вот три месяца назад «верный» человечек подсказал (естественно, не безвозмездно) беспроигрышную комбинацию для ставок на ипподроме «Беговой».

— Остановитесь, милорд, — воскликнула баронесса Донгури, — хоть вы — и младший сын главы нашего клана, это не даёт вам права оскорблять моего мальчика. Дарко никогда не опустится до подобных, низкопробных развлечений. Бега! Надо же выдумать такое⁉

— Мне понятна ваша реакция, — кивнул Вил, — сейчас вы жутко похожи на мамашу, которую вызвали в школу и рассказали о «художествах» любимого отпрыска. Только «художества» господина барона далеки от ученических шалостей. Он человека убил.

— Да⁈ — весьма натуралистично изумился Дарко, — вы хотите сказать, будто я убил своего отца из-за того, что он запрещал мне игру на бегах? Ново. Оригинально и очень неожиданно.

— Нет, — спокойно возразил коррехидор, — вы убили его совершенно по другому поводу. То, что господин барон играет на бегах, свидетельствуют корешки от билетов ставок, которые обнаружены в его карманах.

— Какая низость и какой позор, — покачала головой леди Амита, — древесно-рождённый лорд шарит по карманам, будто самый банальный воришка. И что же вы надеялись в этих самых карманах обнаружить? Не иначе как прямые доказательства вины, коих вам жутко не хватает. А обогатились лишь какими-то глупыми квитанциями, которые могли попасть туда совершенно случайно, — мать многозначительно взглянула на сына, давая понять, что уже всё объяснила.

— Интересно, — осведомился Дарко, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя имеет ордер на обыск личных вещей древесно-рождённого лорда?

— Я сам выдаю и подписываю подобные ордера, — любезно отозвался коррехидор, — могу сделать это прямо сейчас. Однако ж, в вашем случае, господин Донгури, этого не потребовалось, корешки в кармане обнаружил лакей, который чистил ваше платье.

— О, боги! — Дарко театральным жестом схватился за голову, — кто-то нашёл что-то где-то, а вы, полковник, носитесь с этим самым чем-то, словно дурень с вышитой рубахой, размахиваете перед моим носом какими-то билетиками и утверждаете, будто именно они изобличают мою вину! Лакей мог сам делать ставки, а потом заявить, будто «вещественные доказательства» принадлежат мне. Мог подобрать их где-то, а могло быть и так, как сказала моя многоуважаемая матушка: кто-то из моих друзей или приятелей случайно оставил мне на хранение корешки от своих ставок на бегах. Как вы сказали, называется ипподром? «Беговик»? — он намеренно исказил название, чтобы подчеркнуть, насколько далёк от всего этого.

— «Беговой», — невозмутимо поправил парня Вил, — ипподром «Беговой». Вы проиграли там солидную сумму, около двадцати рё.

Коррехидор назвал цифру наобум, так, чтобы она была достаточно велика, но, похоже, потому как дёрнулся уголок рта подозреваемого, он попал в точку.

— Этих денег в наличии у вас не было, — продолжал Вил, — и тогда ваш заимодавец из баракудана предложил вам «верное дельце». Да, да, из баракудана. Не удивляйтесь, леди Амита, вам предстоит узнать ещё немало интересного о собственном сыне. Чтобы вернуть должок и одновременно с этим хорошо подзаработать, требовалось всего-то ничего — вложиться в контрабанду наркотиков. Просто до гениальности. И вы, Дарко, вложились, изъяв из оборотных средств фабрики пятьдесят рё. Изъяли вы их не просто забрав из кассы, нет, — коррехидор усмехнулся, — будучи отличным бухгалтером, вы позаботились, чтобы недостачу было сложно обнаружить. Вы надеялись, что ваша авантюра с баркой «Невинный цветок» выгорит, вы расплатитесь с долгом, вернёте деньги назад в отцовский бизнес, да ещё и заработаете. Но, увы, ваши подельники оказались слишком глупыми и слишком жадными. Они попытались провезти «специй» больше, чем нужно. Барку «Невинный цветок» арестовали, и все ваши деньги погорели. А тут ещё, как на зло, въедливый Ватари обнаружил недостачу. И не просто обнаружил, он сообщил вашему отцу и принялся бить тревогу, требовать аудита. Уже одно это указывает, что сам Ватари не имеет к хищению денег никакого отношения. Это я говорю так, на всякий случай, чтобы у вас не возникла шальная мысль сваливать вину на младшего партнёра, — Вил любезно улыбнулся, — ваш отец был сильно озабочен пропажей столь значительной суммы, как пятьдесят рё, но вы были вне подозрений. Господин Донгури готов был посчитать виновными кого угодно, только не своего собственного сына: Ватари, халатное отношение к бухгалтерскому учёту в филиалах. Одним богам ведомо, какие ещё причины были у него в голове. Но всё изменили вот эти самые корешки от билетов на ставках, которые вы столь неосмотрительно позабыли в кармане своего пиджака из фиолетового бархата. Кстати, — коррехидор сделал паузу, — вы не просветите меня, где этот самый пиджак находится в данный момент? Ваш камердинер Титу тщетно пытается разыскать его уже почти что неделю.

— Это риторический вопрос или господин полковник ждёт от меня ответа? — прищурил глаза Дарко.

— Ждёт, ещё как ждёт, — заверил Вил, — можно даже сказать, жаждет. Так, где ваш пиджак? Тот самый, в котором вы щеголяли в вечер убийства.

— У меня четверть сотни пиджаков, — пожал плечами Дарко, — пиджаков, сюртуков, курток, жакетов для верховой езды, прогулок и охоты. Все они находятся в ведении моего лакея. У него и узнайте.

— Именно Титу и привлёк наше внимание к пропаже. Что скажете?

— Скажу, что понятия не имею, — парень украдкой бросил взгляд на мать, и та едва заметно ободряюще кивнула, — может, висит в гардеробной, где-то в глубине за прочим платьем, или отдан в чистку. А, возможно, я оставил его где-то в клубе или у приятеля. Не понимаю, к чему поднимать шум из-за рядового пиджака, красная цена которому не больше четверти рё!

— Оставим на время фиолетовый пиджак в покое, — отмахнулся коррехидор, — и возвратимся к событиям того злополучного вечера, когда ваша тётка Эрмина вызвала нас сюда, в Желудёвый замок, чтобы мы помогли разобраться с призраком. Ваш отец обвинил своего камердинера в пропаже фамильных часов. Эту часть разговора мы с госпожой Таками слышали сами, когда в очередной раз предприняли тщетную попытку переговорить с господином Донгури. Сато не смог вам простить изгнанную с позором горничную и воспользовался возможностью донести вашему родителю о ваших порицаемых склонностях. Он предъявил доказательства вашей игры на бегах.

— Оболгал, — обличительным тоном проговорила баронесса, — нагло, бессовестно и отвратительно оболгал моего мальчика. Представляю, как это было! Хаято и так в последнее время был крепко недоволен нашим сыном, а тут ещё эти идиотские бумажки! Представляю, как он вышел из себя. Не думала, что обычный лакей способен на такие интриги.

— Не стоит недооценивать слуг, — ответил коррехидор, — они видят, слышат и понимают намного больше, чем считают их господа. Господин Донгури решает поговорить с вами, Дарко. Это был ещё один ваш визит, о котором вы скромно умолчали. Я не знаю, посылал ли ваш отец за вами кого-то, или же вы сами вернулись, не суть. Только разговор между вами произошёл наисерьёзнейший. Вашему отцу не составило труда соотнести исчезновение денег и проигрыш сына. Ещё за обедом он с немалой гордостью отзывался о ваших бухгалтерских способностях, поэтому сложность обнаружения пути похищения пятидесяти рё не вызвала у него удивления. И тут на первое место выходит аудит. Возможно, господин Донгури заговорил о нём, чтобы дать вам возможность одуматься и возвратить деньги в кассу, или же он хотел покаянного признания. Ждал, что вы упадёте перед ним на колени, чистосердечно сознаетесь в содеянном и дадите тысячи клятв не повторять подобного впредь, но вы не стали каяться. Вы упёрлись рогом.

Дарко лишь усмехнулся, словно давал понять, насколько смехотворными ему кажутся умозаключения коррехидора. Тот продолжал.

— Вы упёрлись, стали всё отрицать и указывать на клевету со стороны слуг и прочих завистников. Уверен, отец не сказал вам, откуда он узнал про ипподром «Беговой» и ваши проигрыши. Вы подозревали скорее Ватари. Возможно, у вас мелькнула мысль о частном детективе, и вы попытались очернить младшего партнёра в глазах отца. Только этот ход не сработал, — усмехнулся Вил, — думаю, он произвёл совершенно обратное впечатление: Хаято заговорил о карательных мерах, кои готов принять по отношению к растратчику. Не удивлюсь, что он действовал в своём стиле: не поскупился на грозные обещания, среди которых не последним было лишение наследства и обращение в Палату Корней и Листьев с целью признания изгнания из семьи и клана. А вот это было уже серьёзно. Вы сложили в голове пазл из полного, стороннего аудита, нахождения путей хищения денег и последствий. Воспрепятствовать реализации этого варианта развития событий могла лишь смерть Хаято Донгури. Вы схватили со стенда первую попавшуюся под руку катану и вонзили клинок в горло отца.

Баронесса ахнула и зажала рукой рот.

— Я далёк от мысли, что вы заранее спланировали убийство. Вы, господин Дарко Донгури, поддались гневу, который застил вам разум в тот момент. Гнев, в котором недовольство строгим отцом (а вы его вечно чем-то не устраивали) сплелось со страхом разоблачения и горячим желанием избегнуть ужасной судьбы лишённого наследства и изгнанного из клана человека. Гнев и двигал вашей рукой, гнев и страх сделали из вас отцеубийцу.

Баронесса с ужасом смотрела на коррехидора, а Дарко, напротив, слушал его с таким выражением на лице, какое бывает у ребёнка, когда ему няня рассказывает перед сном интересную сказку.

— Ваше повествование тронуло меня до глубины души, — проговорил он, вздохнув, — вы в университете ра́куго не увлекались? Жаль, жаль. Из вас вышел бы превосходный чтец, снискали бы немало оваций. Но, господин верховный коррехидор, — продолжал он, — ваше обвинение в жестоком убийстве собственного отца разбивается об одну маленькую деталь: каким образом я смог выбраться из кабинета после этого? Ведь дверь была заперта изнутри, а превращаться в дым я, право, не умею. Не одарили меня боги чародейскими талантами. И что далее? Предположим, я, уж не знаю каким образом, вышел из кабинета. Вышел я оттуда в залитом кровавыми брызгами фиолетовом пиджаке и с окровавленной катаной в руке. И в таком, мягко говоря, специфическом и привлекающем внимание виде я сумел незамеченным пройти несколько коридоров и спуститься по парадной лестнице? При этом меня не видела ни одна живая душа? А горничные, которые заканчивают вечернюю уборку в коридорах как раз в это же самое время? Вы только представьте, какой в Желудёвом замке поднялся бы переполох, если бы по этажам расхаживал перепачканный кровью молодой господин с орудием убийства в руках! Так что все ваши измышления не стоят и ломаного сэна. Ни один суд в Артанском королевстве, включая суд Палаты Корней и Листьев, не примет к рассмотрению дело об убийстве со столь шатким и притянутым за уши мотивом, где никак не объясняется возможность и способ выхода убийцы из запертого кабинета.

Весь вид Дарко говорил о глубокой уверенности в собственной правоте.

— Не сомневаюсь, в Желудёвом замке, как и во многих других замках той эпохи, предусмотрен тайный ход на случай осады, — спокойно возразил коррехидор.

— Отчего же госпожа чародейка до сих пор его не обнаружила?

— Если ход делали давно и без помощи магии, найти его будет непросто, — ответила Рика, — но я что-нибудь придумаю.

— Завтра с утра я официально обращусь к двум лицам, — проговорил Вил спокойным, даже каким-то нарочито бесцветным голосом, — ими будут мой отец — глава Дубового клана, и его величество Элиас. Обращусь я к ним за разрешением привести в Желудёвый замок бригаду строителей, и они, если потребуется, разберут ваше родовое гнездо по брёвнышку, но найдут тайный ход. Я уверен, что убийца — вы, Дарко, и вышли вы из кабинета отца именно через тайный ход. О котором, вероятнее всего, вы прознали во время недавнего ремонта и переустройства парадной лестницы. Я догадываюсь также, КУДА делся ваш фиолетовый бархатный пиджак, который вы надевали в тот вечер. Вместе с катаной вы спрятали его там. Пусть ПОКА я не могу доказать вашу вину. Отдаю вам должное, в критической ситуации вы не потеряли голову, проявили удивительную собранность и недюжинную сообразительность. Можно сказать, вам удалось совершить практически идеальное убийство. Но, господин молодой барон, идеальных преступлений не существует. Всегда найдётся что-то, чего преступник учесть и предвидеть просто не в силах.

— Если вам более нечего нам сказать, — ледяным тоном произнесла леди Амита, — то я очень высоко оценила бы, если бы ваше сиятельство покинуло Желудёвый замок, — она встала и поклонилась, — возвращайтесь с разрешением его величества и герцога Окку. До тех пор ваше пребывание на земле Донгури останется нежелательным, — она снова поклонилась.

— Я вынужден подчиниться, — бросил коррехидор, — но завтра здесь будет наряд Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя вместе с бригадой строителей.

— Ключ верните, — бросил Дарко.

— Нет, — широко улыбнулся в ответ Вилохэд, — следствие не закончено, дело не закрыто. Ключ пока побудет у меня, — он выразительно похлопал рукой по карману форменного мундира.

— Неужели мы так и уедем отсюда ни с чем? — воскликнула чародейка, не успели они сделать и десяти шагов по коридору, — это же равносильно расписаться в собственном бессилии. Вспомните наглую рожу Дарко! Он буквально ликовал, когда вы сказали, что ничего не можете поделать.

— Я сказал, что пока ничего не могу поделать, — поправил её коррехидор, — завтра получим все необходимые бумаги, вернёмся сюда и обязательно отыщем тайный ход. По тому, как Дарко требует от меня ключ, я рискну предположить, что войти туда он может лишь из кабинета отца. Это вполне естественно, ведь такой ход использовали в крайних случаях, когда вражеская осада уже входила в свою финальную стадию. Дверь снизу, как правило, оборудовали особыми запорами, чтобы ходом не могли воспользоваться осаждающие. Вот Дарко и ходит вокруг изобличающих его улик, подобно лисице, узревшей виноград за высоким забором: видит око, да зуб неймёт.

— Всё равно мне обидно, до глубины души обидно, что мы ничего не можем с ним поделать прямо сейчас, — Рика сморгнула слезинку, — жутко не хочется признавать, что отцеубийца нас переиграл.

— Завтра, — успокоительно проговорил коррехидор, провожая взглядом симпатичную горничную с чайным подносом в руках. — Завтра мы найдём и тайный ход, и пиджак, и катану. Потерпите немного. Не сомневаюсь, его величество Элиас подпишет все необходимые бумаги, а со строителями я свяжусь ещё сегодня вечером. Пускай будут наготове.

Дарко Донгури смотрел в окно, за которым осенние сумерки съедали силуэты облетевших деревьев парка. Он усмехнулся, увидев, как фары магомобиля коррехидора выхватывали из фиолетовой мглы то скамейку, то статую, укутанную парусиной в преддверии зимы. На подъездной аллее промелькнули алые, злые глаза задних фонарей, и четвёртый сын Дубового клана покинул Желудёвый замок по крайней мере до завтрашнего утра.

— Дарри, — проговорила вошедшая баронесса, — мальчик мой, я ни на секунду не усомнилась в твоей невиновности. Этот сэр Вилохэд буквально сошёл с ума! Обвинять ТЕБЯ в том, что ты убил отца. Просто в голове не укладывается. Добро бы ещё эта худородная девица придумала такое, а тут лорд Окку, человек нашего круга, сын главы нашего клана — прямое предательство интересов древесно-рождённого общества.

— Мама, все его измышлизмы — вздор, — Дарко подошёл, обнял устроившуюся в кресле мать за плечи и поцеловал в макушку, — естественно, у меня бы ни при каких обстоятельствах не поднялась рука на папу. Пусть коррехидор делает всё, что хочет, хоть и взаправду разберёт наш замок, всё равно ничего не найдёт, ибо никому не под силу отыскать то, чего нет в природе.

— Но где твой пиджак? — баронесса ласково похлопала обнимающую её руку, — Титу, действительно, спрашивал о нём других слуг. Мне Линда сказала.

— Боюсь, бархатного фиолетового пиджака мы не увидим более, — улыбнулся Дарко, усаживаясь на диван, — не хотел говорить при этом надутом болване, — он хмыкнул, — тебе скажу. Я был у Ра́рико на следующий день после смерти отца. Понимаю, — он покаянно склонил голову, — не время, но мне в тот момент жизненно необходимо было расслабиться и снять душевное напряжение.

— Рарико? — переспросила мать, — кто это?

— Это — одна достойная молодая особа, которая одаривает твоего сына сердечной привязанностью. Но особа сия имеет пренеприятнейшего супруга, за которого её насильно выдали замуж, продав, словно породистую кобылу. Вот я и навестил бедную красавицу, а тут, так некстати, муж вздумал раньше времени домой заявиться. Он уже в доме, а я в пикантном виде, извиняюсь, без исподнего в его супружеской спальне. Рарико велела служанке сказать её господину и повелителю, что у неё жуткая мигрень сделалась, и она в кровати с компрессом на голове лежит, а меня через чёрный ход вон выпроводила. Я на ходу кое-как оделся, а пиджак в спальне позабыл. Душа моя его после в камине сожгла, чтобы муж, не дай бог, не обнаружил. Он ведь у неё какой! Тебе даже представить подобное трудно, а Раричку муж бил, бил прямо по хорошенькому личику. Что ей ещё оставалось делать? Теперь понимаешь, почему я при коррехидоре ни словечка не проронил, словно захваченный в плен самурай. Такому только начни рассказывать, он разом вытянет и кто, и где живёт. Ладно бы это узнал, так ведь потащится к Рарико проверять, правду я говорю или нет. Про пиджак станет расспрашивать: что да как, когда сожгла, зачем, были на нём пятна крови. Будто нормальный мужчина к даме сердца в окровавленной одежде отправится. Узнай муж Рарички о подобном, вообще прибил бы ненароком. Вот я грех на душу брать не стал и промолчал. Пускай этот надутый дуралей тайный ход поищет! Заодно капитальный ремонт в замке устроим за счёт Дубового клана, — он заговорщицки подмигнул.

— Хоть я всегда верила в твою невиновность, — проговорила леди Амита, — твоя заслуживающая самой высокой оценки искренность сняла у меня камень с души. Сэр Вилохэд говорил столь убедительно, что…

— Матушка, — оборвал её Дарко, — немаловажная часть профессии коррехидора — это убедительность. Ему жизненно необходимо убеждать короля в том, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя недаром ест свой хлеб с маслом. Вот он и навострился. А придумать убедительную версию не так уж и трудно, найти доказательства гораздо сложнее. У тебя какие планы на вечер?

— Сказать начистоту, меня довольно сильно расстроил визит полковника Окку и его обвинения в твой адрес, — сказала баронесса, сжав виски руками, — ужасно неприятно, когда бесценного для тебя человека огульно обвиняют в самых страшных грехах. Ведь отца убил Маса?

— Конечно, — убеждённо ответил Дарко, — кто же ещё? Из того, что неизвестно где выкопанная чародейка проделала какие-то манипуляции с умным видом, ещё не следует, что она права. Откуда ей знать возможности нашего предка? Размер лезвия, видите ли, не сходится. А кто измерил размеры ПРИЗРАЧНОГО лезвия его нагамаки? Да и вообще, можно ли измерить подобное⁈ Просто с точки зрения Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя убийство самураем в призрачном доспехе нельзя считать блестяще раскрытым преступлением. Вот младшенький Окку и старается найти хоть кого-то из ныне живущих, чтобы повесить на этого кого-то убийство папы. Но ты права, от всего этого очень уж гадко на душе. Может тебе поехать к тёте Эрмине? Развеешься, походишь по магазинам, вырвешься из нашей выматывающей душу глуши.

— Пожалуй, — поправила упавшие на лицо волосы баронесса, — только лучше сделать это завтра. Я сильно устала за сегодняшний день, да и за всю минувшую неделю. Приму ванну, почитаю и спать. А ты чем планируешь заняться?

— Хочу исправить одну оплошку, — Дарко улыбнулся своей искренней, широкой улыбкой, — она ещё после ремонта осталась. Руки пока не доходили.

— После ремонта?

— Ага, — кивнул парень, — когда отец велел ниши для Эмкиных уродливых стату́й наделать. Понимаю, что сказал неправильно, но иных слов для бездарных сестриных творений у меня нет. На мои плечи скоро ляжет весь кондитерский бизнес, времени совсем не останется.

— Так завтра коррехидор свою строительную банду на нас натравит, — сказала леди Амита, — что и где они ломать станут, одним богам ведомо.

— Ты же знаешь, как меня успокаивает простой, бесхитростный ручной труд, — Дарко снова улыбнулся, — после эдаких обвинений, боюсь, мне не уснуть до рассвета. Повожусь немножечко с молотком, пилой и прочими моими инструментами, а потом засну, как младенец. Помнишь, у нас рабочий в шахту лестницы свалился?

Мать кивнула.

— Я не хочу, чтобы его судьбу повторил кто-то ещё. Пускай даже тот, кто придёт с его надутым сиятельством. Так что ты уж не пугайся, если я чутка пошумлю перед сном.

— Конечно, конечно, дорогой. Поступай, как считаешь нужным. Ты — теперь полноценный хозяин Желудёвого замка.