Тайна призрачного доспеха

Глава 4 Убийство первой степени

В холле было бы темно, хоть выколи глаз, если бы камеристка леди Амиты предупредительно не зажгла свет. Женщина ненавязчиво прошла впереди, здраво полагая, что гости могут и не сориентироваться в старом, многократно перестроенном замке.

— Через несколько минут всё, что вам потребно, будет доставлено, — проговорила она с поклоном и удалилась через дверь, ведущую во вспомогательные помещения.

Рика нырнула за ширму и обнаружила там лестницу, что вела в импровизированный склеп. Дверь, соединённая с кованой решёткой из переплетения дубовых веток с желудями и опавшими листьями, оказалась запертой, но ключ висел рядом на крючочке.

— Меня нисколько не удивляет, что любой и каждый без помех мог проникнуть в захоронение и потревожить дух покойного самурая, — пробормотала себе под нос чародейка, возясь с замком, — ключ висит на виду.

— Обыкновенно люди не предполагают, что члены семьи, слуги или гости сподобятся на подобное святотатство, — проговорил у неё за спиной Вил, и девушка вздрогнула.

Она так была погружена в свои мысли, что не заметила его приближения.

Дверь вела внутрь довольно просторного помещения, отделанного мрамором. При открывании двери сами собой сработали магические светильники, осветив усыпальницу мягким, неярким светом. В центре на возвышении стоял каменный саркофаг, с двух сторон от него — массивные скамьи для бдений, а по торцу расположился домашний алтарь с современным портретом покойного, ароматическими палочками и подношениями.

— Вы же не собираетесь открывать гроб? — с сомненьем проговорил Вил, который не любил трупы, и ему жуть как не хотелось лицезреть разложившиеся останки самурая.

— Естественно, собираюсь, — ответила чародейка, обходя вокруг гроба, — вдруг удастся понять, что заставило Масу Донгури вторично возвратиться в наш мир. Да и вызвать его душу так будет гораздо проще.

Она взглянула на гримасу отвращения, исказившую красивое лицо её начальника, и усмехнулась:

— Не бойтесь, я уверена, что ещё при захоронении потомки покойного позаботились о сохранности трупа. Бальзамирующая магия аж ладони колет, — девушка как раз положила руку на крышку саркофага из драгоценного железного дерева, — сработано на совесть. Помогите, пожалуйста.

— Погодите, физическая сила тут не потребуется. В нашем семейном склепе похожие гробы, они частенько открываются нажатием тайной пружины.

Коррехидор протянул руку и под вычурной кованой ручкой нащупал рычажок. К его удивлению, рычажок поддался сразу, видимо нынешние владельцы Желудёвого замка хорошо следили за усыпальницей и даже смазали механизм. Крышка открылась, и Вил, хоть и старался отвести глаза, но всё же увидел лежащего в гробу мужчину.

Как и предполагала Рика, ни неприятного запаха, ни особых следов разложения не было. На тёмно-фиолетовом атласе лежал труп высокого человека, облачённого в полный доспех. Коррехидор сразу узнал эти ставшие легендой доспехи Эпохи Горячей стали: их делали из железа, а затем столько раз покрывали лаком, что железо начинало походить на кусок полированного дерева. В те былинные времена прикладная магия была ещё в зачаточном состоянии, и мастерам по производству доспехов приходилось попотеть над каждой пластиной. Доспехи эти оказались точной копией тех, что стояли в нише опечатанного кабинета Хаято Донгури. Точнее, — сам себя поправил коррехидор, — доспехи в кабинете были точной копией этих. Ведь Маса Донгури облачён в оригинал. Руки в перчатках сжимали длинный меч-нагамаки. Лицо покойного сохранилось вполне прилично: тёмная пергаментная кожа обтягивала череп, нос заострился, и глубокие морщины стали напоминать канавы, проделываемые телегами на сельской дороге. Но в целом, дело обстояло очень даже неплохо. Под длинным носом с характерной горбинкой Дубового клана топорщились седые усы. На поясе самурая виднелась нэ́цкэ в виде смеющегося монаха, скрепляющее на поясе ножны кинжала и объёмистый кошелёк из расшитой серебром замши. В уголке гроба примостились бутылка сакэ и смена чистого белья.

— Что-нибудь необычное заметили? — спросил коррехидор, оторвавшись от созерцания самурая.

— На первый взгляд — нет, — качнула головой Рика, — вроде бы всё в порядке. Но тут нельзя быть уверенной полностью. Чтобы потревожить дух покойного, довольно вытащить заклёпку из доспеха, — она провела пальчиком по блестящей поверхности одной из пластин, магия не давала даже пыли оседать на них, — или же забрать монету из кошелька на поясе.

Вил кивнул, ему отлично был известен старинный обычай класть «в дальнюю дорожку» всё, что человеку нужно или то, что он любил при жизни. Мужчинам клали обычно и деньги, и сакэ, и оружие.

Его мысль оборвали шаги по ступеням лестницы. Это возвращалась Линда. В руках камеристка несла поднос, на котором лежало шесть больших восковых свечей, стояла поллитровая бутылка с болтающейся этикеткой из аптекарской лавки, и завалился набок мешочек соли с начертанным тушью делийским иероглифом на боку.

— Вот тут всё, что вы просили, — проговорила женщина, пристраивая поднос на скамью для бдений, — я взяла на себя смелость добавить спички. Подумала, раз вам нужны свечи, то их надобно будет и зажечь.

Коробок спичек из кармана кружевного фартука перекочевал на поднос.

— Спасибо, — от души поблагодарила чародейка, — ваша предусмотрительность выше всяких похвал.

— На всякий случай я буду поблизости, — сообщила Линда, — на кухне. Так повелела мне моя госпожа. Возьмите это, — она поставила на поднос маленький медный колокольчик, — у меня с ним магическая связь. Если понадоблюсь, звоните смело. Я услышу и тут же приду.

Вил кивнул, чародейка ответила, что непременно воспользуется колокольчиком в случае необходимости, и камеристка леди Амиты с достоинством удалилась.

— Я так и не понял до конца, что вы собрались делать? — сказал Вилохэд, наблюдая, как его спутница копается в саквояже, доставая из него разные предметы, включая устрашающего вида загнутый обсидиановый нож.

— Хочу призвать душу Масы Донгури, — просто ответила та.

— Это я давно уже понял, я не понял, каким именно образом вы намерены осуществить своё намерение, и несёт ли сей ритуал риски для нас.

— Вы будете внутри моего круга, то есть под защитой, — Рика ещё раз проверила, всё ли необходимое на месте, — а душа Масы будет в своём круге и выбраться оттуда и навредить нам никоим образом не сможет.

— Вам доводилось проделывать подобное? — не удержался коррехидор, которого почему-то в душе начинала нарастать безотчётная тревога.

— По честности признаться, нет. Но, — девушка подняла на него свои зелёные глаза, — в пять и двенадцать лет бабушка вместе со мной проделывала нечто подобное в семейном храме. Я отлично запомнила все её действия, и даже, если вы разбудите меня посреди ночи и попросите перечислить всю последовательность, я повторю её без запинки.

— Обычно я бужу девушку посреди ночи для иных целей, — отшутился Вил, пытаясь отогнать это будоражащее беспокойство.

— Да не трусьте, милорд, неужели вы ни разочка не присутствовали на спиритических сеансах? — Рика решила проигнорировать его двусмысленное замечание, — мои подруга и квартирная хозяйка взахлёб читают о таких сеансах в журнале «Магические Ускользанцы». С их слов выходит, что весь свет Кленфилда только и делает, что страдает подобной ерундой.

— Мне, конечно, доводилось бывать на подобных мероприятиях, — кивнул Вил, — но одно дело, когда люди ради того, чтобы пощекотать нервы, выключают свет и берутся за руки в надежде увидеть или услышать духа великого человека, тут понимаешь, что всё это — не более, чем развлечение пресыщенной молодёжи. Совсем иное дело, когда видишь некромантку, серьёзно готовящуюся к ритуалу.

— В основе и тут, и там одно и то же, — усмехнулась девушка, — просто у меня силёнок побольше, специальная подготовка и знания вопроса неизмеримо глубже.

Вил только развёл руками.

Рика начертила на полу усыпальницы две сложные фигуры. Одну красным, а другую — серебристым мелком, который уже использовала сегодня на двери кабинета убитого Донгури. С красной она проделала дополнительные процедуры: установила по углам свечи, предварительно располовинив их обсидиановым кинжалом; продублировала все линии пентаграммы дорожками драгоценной розовой горной соли, а потом ещё с внешней стороны круга не пожалев сакэ, организовала нечто вроде широкого, замкнутого канала из спиртного.

Вилохэд предположил, что эта фигура предназначается для привидения.

Вторую, серебристо-белую, пентаграмму чародейка обработала сходным образом, исключив лишь свечи. После этого велела коррехидору встать в середине и ни при каких обстоятельствах не выходить из круга.

— Даже, если вам будет грозить опасность? — нахмурил прямые брови Вил.

— Никакой опасности мне грозить не будет, — заверила Рика, — к тому же я буду рядом с вами внутри круга.

Она деловито подошла к гробу Масы и обсидиановым ножом срезала прядь седых волос, выбившихся из-под шлема. Перевязала волосы шёлковой нитью и положила в центр красной пентаграммы. Затем чародейка порезала себе левую руку и щедро окропила седую прядь волос своей кровью и, неожиданно слизнув с обсидианового клинка последние алые капли, подула на руку. Кровь остановилась, а ранка на глазах коррехидора затянулась.

После этих манипуляций девушка встала внутрь своего круга, щелчком пальцев зажгла одновременно все свечи и принялась читать заклинание. Заклинание для Вилохэда звучало несколько странно: почти все слова казались незнакомыми, хотя в университете он изучал и староартанский, и делийский языки. Голос Рики по большей части звучал привычно, но порой спускался в нижние регистры. От этого по телу коррехидора пробежали мурашки и заломило в затылке.

— Приди на мой призыв, — повелительным тоном проговорила чародейка, — войди в наш мир и ответь на мои вопросы, ибо я заклинаю тебя именем бога смерти Эррару!

В склепе воцарилась тишина, но тишина эта была какой-то раздражающе-напряжённой. Свет магических светильников заметно померк, а свечи, стремительно прогоравшие в алой пентаграмме, вдруг зачадили. Чад принялся сгущаться внутри круга, шевелясь фиолетово-чернильной массой, напоминавшей по цвету разбрызганные в воздухе чернила каракатицы. Рика продолжала что-то бормотать, плотно закрыв глаза. Костяшки сжатых пальцев побелели от напряжения, побелели и щёки девушки. Отчего со своим своеобразным макияжем Рика сама начала напоминать призрака.

Вил не сводил глаз с круга, что находился напротив за раскрытым гробом Масы Донгури. Через несколько секунд, растянувшихся для Вила на минуты, дым внутри красной фигуры начал потихоньку редеть, затем вспыхнул и полностью рассеялся, оставив в круге свечей невысокую субтильную фигурку.

— Рад снова видеть тебя, Эрарика, — проговорил звонкий мальчишеский голос, и Рика открыла глаза.

Вил ничего не понимал. Откуда самураю, умершему бог знает сколько столетий назад, известно имя чародейки, да ещё и такое, которое не знал даже сам коррехидор, ведь имя Эрарика не значилось ни в каких официальных документах? А главное, с какой стати дух Масы принял облик симпатичного паренька лет пятнадцати-шестнадцати с копной вьющихся чёрных, до фиолетовости, волос, лукавыми большими глазами и улыбчивым крупным ртом? Тот, кто уселся на пол со скрещенными босыми ногами, совершенно не походил на мрачного горбоносого самурая из гроба.

Рика от неожиданности широко раскрыла глаза.

— Даже не поздороваешься? — парнишка вскинул бровь и почесал кончик носа, — очень прискорбно встретить в своей любимице такую непочтительность. А я-то только собирался сказать, что ты выросла на целую голову и превратилась в настоящую красавицу. Видимо, придётся приберечь эти комплименты до другого случая, когда ты проявишь поболее вежливости и почтения.

— Простите меня, ка́ми-доно́, — чародейка бухнулась на колени и поклонилась самым почтительным и покаянным поклоном, — я совершенно не ожидала увидеть вас здесь и сейчас. Моя растерянность — единственная причина моего непочтения.

— Ну, полно, ты прощена. Встань, встань, — даже с какими-то стариковскими интонациями проговорил парень, — довольно кланяться. Позволь наслаждаться красотой лица и фигуры. Но, главное, я недопонимаю, если ты призывала не меня, то ЧЕГО ты пыталась добиться ритуалом?

— Кто это, — одними губами спросил коррехидор, не сводивший взгляда со странного пришельца. От парня веяло такой силой, что Вил едва держался на ногах.

Странный подросток услышал вопрос четвёртого сына Дубового клана и перевёл на него взгляд своих светлых, до странности светлых, практически серебристых глаз.

— Сперва посмотрим, кто тут у нас, — он мазнул серебром взгляда по лицу Вила, по широкому развороту плеч, опускаясь ниже, задержался на груди, где под одеждой был служебный, заряженный магией амулет, потом внимательный взгляд сбежал ещё ниже, завершив своё движение на модных узких туфлях мужчины, — так, так, — Дубовый клан, младший сын. Служишь в Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Полковник, коррехидор. В мою сферу интересов пока не попадал и долго ещё не попадёшь. Он с тобой, Э́ра?

Непривычное сокращение резануло слух.

— Это мой начальник, граф Вилохэд Окку, мы тут расследуем убийство.

— Немного нестандартные методы расследования, — философски заметил парень, — и как вы оба намеревались расследовать убийство при помощи вашего странного ритуала?

— Призрак Масы Донгури, — чародейка указала на раскрытый гроб, — сегодня вечером убил хозяина этого замка. Я хотела вызвать его и допросить, надеялась, что вы отпустите его душу ненадолго, к тому же часть его души по некоей причине застряла здесь и…

— Видишь ли, Э́рочка, — улыбнулся тот, кто сидел внутри алой пентаграммы, — я своих подданных на побывку в ваш мир не отпускаю и к себе экскурсии не вожу. К тому же, — он небрежно протянул руку в сторону гроба и оттуда вылетело маленькое облачко, из которого соткалась фигура самурая в призрачном доспехе размером с семилетнего ребёнка, — ЭТО — жалкий кусочек души, в нём разума не более, чем у кота. Ты собиралась получить показания от кота?

— Но убитый утверждал, что общался с ним, — растерялась чародейка, — и я надеялась, что сумею соединить остаток с душой и поговорить, узнать, кто, как и для какой цели призвал его…

— Врал ваш хозяин, — снова усмехнулся парень, — врал безбожно и абсолютно бессовестно. Разговаривал он! Как же! С котом тоже можно разговаривать, только вот отвечать он тебе не станет, да и не сможет, как, собственно, и этот, — он кивнул в сторону уменьшенного призрака. Да представь же ты меня, наконец, полковнику. Вижу, младший Окку всю голову изломал, гадая кто я есть, а мужчина он умный.

— Сэр Вилохэд, — краснея, повернулась к нему Рика, — перед вами бог смерти Эррару. Это ему я служу и ему посвящена с семи лет.

— Понятно, — воскликнуло божество, — ты решила провести мой ритуал, но вызвать душу самурая? Да?

Рика опустила голову и кивнула.

— Нет, деточка, это так не работает. Мой ритуал может вызвать лишь меня, как, собственно, и вышло.

— Простите, ками-доно, я не хотела вас беспокоить.

— А, пустое. Даже забавно вышло. Заодно и приберусь за собой, — он сделал жест, будто сминает бумагу, только смялся от этого призрак Масы Донгури.

Бог смерти поглядел на тускло сияющий комочек у себя на ладони и сунул его в карман брюк.

— Всё, больше ЭТО не станет досаждать потомкам.

— Вы можете сказать нам, за что он убил своего потомка? — спросила чародейка.

— Нет, не могу, — отрезал бог, — не могу, потому как и мои возможности имеют свои ограничения. Но, честно говоря, не знаю. А даже если б знал и мог сказать, всё одно не сказал бы. Больно просто ты хочешь решить проблему. Вы должны расследовать преступление, расследуйте. Магическое убийство — всё равно остаётся убийством. Ты — чародейка, некромантка, моя любимая посвящённая. Вот и порадуй своего бога, покажи, на что ты способна, докажи, что твой дар не на полке пылится и не на потеху праздной публики используется. Гроб закрыть я помогу, ты можешь его даже не запечатывать, — ответил Эррару на мелькнувшую мысль Рики, — Маса сюда не вернётся, это с гарантией. А мне пора. Кстати, — вставший на ноги бог смерти совершенно по-человечески отряхнул брюки, — у вашего самурая что-то забрали, что-то для него очень важное. Это не заклёпка с доспеха и не монетка из кошеля, — бог лукаво подмигнул и театральным жестом возвратил крышку гроба на место.

Вил так и не смог бы сказать, в какой момент исчез бог смерти из красной пентаграммы. Коррехидор просто моргнул, и никого не стало. Свечи погасли сами собой, только в воздухе склепа почему-то остался слабый запах сандала.

Рика выдохнула. Это была её третья встреча с богом смерти.

— Странно, что бог смерти выглядит, словно ваш младший кузен из провинции, — неожиданно даже для самого себя проговорил коррехидор, — я почему-то представлял себе бога смерти иначе: высоким, мрачным мужем с убийственным взглядом и волосами, клубящимися тучей непроглядного мрака.

— В первый раз я тоже была удивлена не меньше вашего, — устало ответила чародейка, — но бабушка мне объяснила, что наше представление о богах и их истинный облик — это две большие разницы. Эррару может выглядеть и вести себя, словно он, как вы метко выразились, мой младший родственник, но при этом движением бровей способен умертвить целый город.

— Понятно. Что ж, наша миссия выполнена: призрак героя Донгури соединится со своей душой в загробном мире и здесь он больше не появится. Осталось выполнить все формальности, сделать вскрытие и написать отчёты. Но всё это — дела завтрашнего дня, их лучше делать на свежую голову.

— Хорошо. Завтра, так завтра, — слабо улыбнулась чародейка и, выйдя из пентаграммы, позвонила в колокольчик, что ей дала камеристка леди Амиты, — но прежде тут надо прибраться.

Линда не заставила себя долго ждать. Она не выказала удивления от остатков ритуала, просто спросила, чем может быть полезной.

— Принесите ведро горячей воды, тряпку для полов, веник и флакон нашатырного спирта, — устало проговорила Рика. Только теперь она ощутила всю силу давящей усталости после ритуала.

— Насколько я понимаю, тут необходимо прибраться? Вам не стоит беспокоиться, мы сами наведём тут порядок, — последовал ответ.

— Нет, нет, — строго возразила чародейка, — последствия ритуала должны быть убраны должным образом. Вам такое не под силу. И ещё прихватите мешок для мусора.

— Как прикажете.

Очень скоро всё, включая тёмный флакон с нашатырём, оказалось в усыпальнице, чародейка засучила рукава, подоткнула за пояс юбку и взялась за уборку. Через двадцать минут огарки свечей и сметённые с мраморного пола остатки пентаграмм оказались в мешке для мусора, а соль и бутылка с плескавшимся на дне спиртом — в саквояже чародейки. Пол был тщательно выметен, а затем вымыт, при этом нашатыря в воду девушка налила так много, что Вилу мгновенно захотелось чихать, а глаза заслезились. Использованная тряпка тоже отправилась в мешок. На очередной перезвон колокольчика появилась камеристка, и Рика проинструктировала её куда и как надлежит вылить воду из ведра и как сжечь мусор. После чего все покинули подземную усыпальницу, дверь снова была заперта, а ключ занял своё место на крючочке в стороне.

— Я смертельно устал, — проговорил коррехидор, когда Линда по его просьбе подала им кофе, — буквально валюсь с ног. Даже соображаю плохо. Но ехать в Кленфилд всё равно нужно, почему-то мне претит сама мысль дожидаться рассвета под этим гостеприимным кровом. Давайте сообщим госпоже Донгури и её детям, что призрак Масы навсегда покинул наш мир, опасности для жизни более нет, после чего отправимся в путь. До рассвета ещё часа три, позвоню дежурному, пусть присылают группу забрать тело. На всё про всё у них уйдёт часов пять. Так что мы с вами, если поторопимся с выездом, успеем отдохнуть перед трудовыми буднями. Работать начнём после обеда.

«И на этот отдых вряд ли придётся больше двух часов», — вздохнула про себя Рика. Её отпустило напряжение ритуала и возбуждение личной встречи с богом Эррару, и теперь девушка с трудом сдерживала зевоту.

Четвёртый сын Дубового клана поглядел на осунувшееся личико своей напарницы и взял на себя все оставшиеся формальности. Через четверть часа сонный сторож уже закрывал за магомобилем коррехидора тяжёлые ворота с изображением знакомых ветвей дуба. Дождь успел закончиться, даже слегка подморозило, поэтому дремлющую на переднем сидении чародейку то и дело будила тряска от колдобин на просёлочной дороге. Вил себе под нос ворчал, что Кленовая корона должна, в конце концов, принять меры, чтобы её древесно-рождённые подданные перестали вытряхивать себе внутренности от езды по ужасным дорогам во время межсезонья.

— У нас Эпоха Открытого сердца на дворе, — ругнувшись вполголоса пробормотал Вил, с трудом удержав руль на особо паршивой кочке, — а ездим ничуть не комфортнее наших пращуров. Нет, какому-нибудь Масе Донгури было гораздо удобнее, он ездил верхом.

— Предлагаете пересесть на лошадей? — сонно откликнулась чародейка.

— Предлагаю нашим магам-прикладникам задуматься, наконец, о дешёвом и технологичном покрытии для дорог. Каменные мостовые всем хороши, но до́роги и им требуются регулярная переукладка и ливневая канализация. Даже страшно представить, в какую астрономическую сумму выльется организация приличных мостовых по всему королевству! Поэтому пока мучаемся.

Рика увидела, как в свет магических фар выхватывал из темноты похожие на маленькие горные пики кучки застывшей грязи на колеях, кивнула и снова погрузилась в полудрёму.

Уже у знакомого дома на улице Колышущихся папоротников коррехидор тихонько тронул её за плечо.

— Приехали, — сказал он.

Небо на востоке начало уже окрашиваться в нежные цвета осеннего рассвета, который обещал быть ясным.

— До двух часов пополудни можете даже и не приходить в коррехидорию, — разрешил Вил, — выспитесь и отдохните как следует. А потом будет уже и вскрытие, и отчёты. Как закончите со своей частью работы, жду вас у себя. С меня обед в хорошем ресторане, и отказа я не приму. Ещё раз простите, что вытащил вас из дому в воскресный день.

— Полно вам извиняться, — отмахнулась чародейка, — я — уже не маленькая. Когда получила назначение в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, прекрасно давала себе отчёт, что преступления совершаются не только в моё рабочее время, но и после. В выходные или праздничные дни преступники тоже не собираются отдыхать. Даже хорошо, что мы оказались в Желудёвом замке, когда призрак в доспехе напал на своего потомка.

— Что верно, то верно.

Вилохэд пожелал чародейке хорошо отдохнуть и уехал.

Он тоже поминутно зевал и, когда вернулся в резиденцию Дубового клана, буквально валился с ног от усталости.

Фибс — его личный камердинер (а в прошлом его воспитатель и воспитатель трёх старших мальчиков Окку), встретил коррехидора при полном параде. Вил не раз удивлялся, как этому бывшему военному удаётся практически в любое время суток выглядеть так, словно он собирался на официальный приём. Даже белые перчатки были на месте.

— Милорд, — поклонился мужчина, — вам, похоже, не удалось поспать этой ночью?

— Не удалось, — кивнул Вилохэд, — ни минутки.

— Я взял смелость приготовить вам ванну. Утренний кофе с пирожными и газеты подам позднее. Полагаю, вашему сиятельству прежде необходимы хотя несколько часов сна. Иначе мигрени не избежать.

— Спасибо за заботу, — искренне улыбнулся Вил.

Отношения с Фибсом у него всегда были отличными. Четвёртый сын Дубового клана обожал своего дядьку (он и правда, доводился очень дальним родственником по отцовской линии), но Фибсу нравилось изображать из себя идеального дворецкого, с подчёркнутой вежливостью относящегося к своему древесно-рождённому господину. Что, впрочем, не мешало в детские годы Вилохэда выдавать господину крепкие затрещины, если тот не слушался.

Благодатный сон, в который коррехидор погрузился после заботливо приготовленной ванны, был бессовестно прерван. Не прошло и получаса, как Фибс деликатно потряс Вила за плечо и, извинившись, сообщил, что господина графа срочно просят к магофону.

— Звонок из Кленового замка, — многозначительно проговорил он.

Вилохэду что-то снилось, и поэтому он никак не мог прийти в себя. Взъерошив непривычно короткие волосы, мужчина накинул на себя халат, сунул ноги в домашние тапочки и спустился в гостиную, где, собственно, и располагалось это чудо магической техники — магофон.

— Господин граф? — раздался в трубке незнакомый, не лишённый приятности женский голос, — я звонила в коррехидорию, но ваш секретарь переадресовал меня сюда.

— Я вас слушаю, — кашлянув, проговорил Вил, — с кем имею честь говорить?

— Ах, простите, я так взволнована, что не успела представиться. Эрмина Стэ́нби.

Имя было произнесено так, словно коррехидору оно должно было что-то объяснить. На деле же он понятия не имел кто такая эта Эрмина Стэнби. Хотя имя Эрмина вызвало какие-то смутные воспоминания, но со сна он никак не мог сообразить, где и когда его слышал.

— У меня к вам, господин граф, один единственный вопрос: когда мы можем забрать тело?

— Тело? — переспросил Вил, — чьё тело и откуда вы намереваетесь его забрать?

— Конечно же, я имею в виду тело моего незабвенного зятя — Хаято Донгури, безвременно покинувшего этот мир, — в голосе говорившей послышались приличествующие случаю слёзы. Семья уже заказала погребение, и необходимо, чтобы абсолютно все этапы были выполнены в положенный срок и с подобающим тщанием. А ваши люди забрали из Желудёвого замка тело бедного, бедного Хаято!

Вил вспомнил. Эрмина — сестра жены убитого призраком господина Донгури и фрейлина его матери. Леди Мирай в данный момент находилась при дворе в свите будущей королевы. Это Эрмина забила тревогу по поводу призрака самурая и стала инициатором вчерашней поездки в Желудёвый замок.

— Я полагаю, что забрать тело вашего родственника люди из погребальной конторы смогут к концу рабочего дня после того, как будет произведено вскрытие и выполнены все необходимые формальности. Часа в четыре, в пять.

— Это никуда не годится! — воскликнула женщина на другом конце провода, и по её тону было понятно, что ей нечасто приходится слышать отказы, — первые молитвы и бдения будут пропущены. Зачем нужно это ваше вскрытие, если зятя убил призрак в запертой изнутри комнате? Что ваш департамент ещё надеется узнать?

— Видите ли, леди Стэнби, — проговорил привычным тоном уже окончательно пробудившийся от сна коррехидор, — таков порядок. Даже в случае убийства простолюдина в кабаке Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя выполнит все полагающиеся формальности со вскрытием и оформлением документов. У нас убийство древесно-рождённого, пусть даже он — древесно-рождённый не по рождению, а принятый в клан. Я просто не могу пренебречь регламентом.

— Бросьте, сэр Вилохэд, — усмехнулась фрейлина, — я не вчера родилась и знаю, какие у ВАС полномочия и возможности. Напишите формальное заключение, тем более, вы сами были на месте и всё видели своими глазами, а тело Хаято выдайте нам. Убил призрак, какое может быть расследование в столь очевидном случае, и кому оно вообще нужно? Семья в претензии не будет.

Вилу этот разговор совершенно не нравился: не хватало ещё, чтобы какая-то фрейлина выдавала распоряжения верховному коррехидору и графу Окку.

— Я ничем не могу помочь вам, леди Эрмина, — сухим, официальным тоном проговорил он, — тело из коррехидории вы сможете забрать лишь после вскрытия. Во второй половине дня я подпишу все необходимые бумаги.

— Это ваш окончательный ответ? — с капризными интонациями протянула женщина.

— Да.

— Очень жаль, прощайте, — и она повесила трубку.

Вил зашёл в столовую, налил себе бокал глайса, выпил и вернулся в постель. Но сна не было ни в одном глазу, ко всему прочему в левом виске угнездилась тупая, ноющая боль — предвестница мигрени. И в левом же глазу начали вспыхивать неприятные, угловатые линии, которые не только не проходили, когда мужчина закрывал глаза, они даже при этом усиливались, обрастая окантовкой из белого огня. Плохо дело, минут через сорок начнёт мутить, а голова нальётся тяжёлой, сильной болью.

Коррехидор позвонил в колокольчик и вызвал Фибса. Камердинер всё понял с полуслова, не в первый раз его господин страдал от жестокой мигрени, и принёс стакан с ледяной водой, в который высыпал порошок. Порошок зашипел, взвиваясь над поверхностью воды тучей крошечных фейерверков, а вода при этом приобрела нежно-оранжевый оттенок зимнего утра. Вил выпил залпом, велел задёрнуть шторы и положил на лоб принесённый же Фибсом ледяной компресс.

Но этим утром поспать ему так и не пришлось.

— Ваша матушка звонит, — сообщил Фибс через сорок минут, показавшиеся задремавшему коррехидору парой минут, — я сказывал, что ваше сиятельство слегло с мигренью, но леди Мирай ничего слышать не желает, обвинила меня в том, что я всякий раз вас выгораживал и выгораживаю, и велела вам незамедлительно подойти к магофону.

Спускаясь в гостиную, Вил с облегчением отметил, что лекарство подействовало, всполохи в глазах уплыли куда-то вверх и растворились за границей поля зрения, а боль заметно приутихла.

— Вили, — послышался в трубке недовольный голос матери, — как это понимать? Ты отсиживаешься дома, прикрываясь фиговым листком головной боли вместо того, чтобы быть на службе и помогать гражданам нашего королевства?

— Мама, у меня, действительно, разболелась голова после бессонной ночи.

— Хорошо, — было не совсем понятно, что именно одобрила леди Мирай, — но почему ты не позволил семейству бедняжки Эрмины забрать тело их родственника?

— Потому что надо сделать вскрытие, — в который раз за сегодня объяснил коррехидор, мысленно прося богов послать ему терпения.

— Так сделайте вскрытие немедленно, — велела мать.

— Как только коронер появится в коррехидории, вскрытие будет сделано.

— Так, — недобро усмехнулась первая леди Дубового клана, — теперь следующий неудобный вопрос: где твоего коронера носят черти в половине одиннадцатого? Сегодня понедельник, если кто вдруг запамятовал.

— Мистрис Таками была со мной в Желудёвом замке по твоей просьбе, между прочим, — начал раздражаться Вил, — и мы оба всю ночь не сомкнули глаз. Я дал ей время отдохнуть.

— Что ты творишь по ночам с хорошенькими девицами — твоё личное дело, — заявила мать, — и это не может служить оправданием отсутствия вас обоих на службе. Пошли за ней машину, или же это сделать мне самой?

— Мама, минувшей ночью мы занимались вовсе не тем, о чём ты подумала, — ледяным тоном проговорил коррехидор, — мистрис Таками проводила ритуал по изгнанию призрака родственника твоей, между прочим, фрейлины. А ещё в Желудёвом замке случилось убийство. А любое убийство, кем бы не оказался убийца, требует расследования. Так что передай своей назойливой фрейлине, что и вскрытие, и оформление документов будет произведено в своё время. А уж каково это время решать стану я, как верховный коррехидор Кленфилда и четвёртый сын Дубового клана.

— Вот сейчас ты — вылитый отец, — с оттенком тайной гордости заметила леди Мирай и резко переменила тон, — пусть будет так. Отдыхай и хорошенько поешь. Нет лучшего средства от головной боли, чем вкусная еда и большая чашка свежезаваренного чая.

После чего первая леди Дубового клана повесила трубку, а Вил осознал, что спать ему не хочется совершенно.

На службу коррехидор приехал после обеденного перерыва. Турада как раз убирал поднос с чайником и чашками, он предпочитал обедать прямо на рабочем месте.

— Меня кто-нибудь спрашивал? — осведомился Вил на ходу.

— Нет, господин полковник, — ответил Турада, — единственно, госпожа За… Таками сунула сюда свой нос.

— Давно?

— Минут десять назад. Ломилась в дверь почём зря, я уж было подумал — пожар.

Турада всегда запирал дверь в приёмную на время обеда, дабы непрошенные посетители не нарушали его покоя и покоя его начальника. Все в коррехидории знали, что с двенадцати до часу дверь приёмной начальника будет заперта, и откроют её лишь в чрезвычайных обстоятельствах.

— Вы спросили, чего ей было нужно? — осведомился Вил, удивлённый тем, что чародейка пришла так рано. Он разрешил ей отдыхать до двух часов.

— Нет, — покачал головой адъютант, — крикнул нахалке через дверь, чтобы зашла после перерыва. Никаких понятий о вежливости и приватности у некоторых! — он с осуждением покачал головой.

— Вот что, молодой человек, — усмехнулся коррехидор, — ступайте на цокольный этаж и сообщите госпоже Таками, что я вернулся и ожидаю её. Надеюсь, что это поручение вы исполните со всей подобающей вежливостью, не нарушая границ приватности чародейки на службе Кленовой короны.

— Слушаюсь, — склонил голову Турада, а потом, когда четвёртый сын Дубового клана прошёл к себе в кабинет, не удержался и скроил ему вслед рожицу.

Рика появилась у коррехидора очень быстро. В руках она держала листки бумаги, исписанные уже знакомым Вилу аккуратным, мелким почерком.

— Отдохнули? — спросил коррехидор, жестом отпуская адъютанта.

— Нет, — качнула головой Рика, — я решила сначала закончить дела, а потом уже завтракать и поспать. Но при вскрытии обнаружилось кое-что непонятное, и я поехала в Королевскую библиотеку.

— То есть вы не спали и получаса?

— Не пришлось. Но это совершенно не важно, чародеев тренируют обходиться без сна до трёх суток, так что я в порядке. Более или менее. Теперь о вскрытии.

Рика вытащила из кармана платья очки и взялась за первую страницу заключения.

— У себя я сделала более тщательный осмотр тела Хаято Донгури. Меня интересовала рана: длина, глубина и угол входа лезвия. К тому же, если оружие старое, а я естественно, предположила, что клинок призрака вряд ли кто-то чистил и точил последние триста-четыреста лет, то на краях раны могли остаться следы ржавчины. Следов ржавчины не было, как это ни удивительно, — девушка сверилась со своими записями, — да, чуть не забыла, трупные пятна не образовались из-за массивной кровопотери. Я исследовала рану и увидела рассечённые сонную артерию и задетую внутреннюю яремную вену. Это усилило кровотечение. Трахея, гортань и пищевод были рассечены на шестьдесят процентов. Лезвие дошло до позвоночника и воткнулось в него, вызвав радиальные трещины. Бил правша сверху вниз, стоя чуть слева от убитого.

— Какова сила удара?

— Я бы назвала её средней. Сначала я подумала, что в кабинете недостаточно места, чтобы ударить длинным оружием как подобает, но на деле всё оказалось не так просто.

Чародейка выдержала паузу, собираясь с мыслями. Она никак не могла решить, что главнее в её необычных результатах, но потом посчитала более правильным изложить всё последовательно.

— Головной мозг имел характерные признаки кислородного голодания, а внутренние органы — общей анемии. Они имели характерный «мучнистый» вид из-за отсутствия крови, — увлечённо продолжала чародейка.

— Эрика, — остановил её коррехидор, — давайте не будем углубляться в подробности состояния внутренних органов убитого, а перейдём прямо к финалу вашего заключения. По вашим блестящим глазам я догадываюсь, что вы приберегли нечто особенное на сладкое. Так переходите же прямо к делу.

Рика кивнула, она вспомнила, что её начальник не очень-то любит читать и слушать все эти анатомические подробности, поэтому сразу озвучила вывод:

— Как я и предположила, непосредственной причиной смерти господина Хаято Донгури стало проникающее ранение шеи с пересечением общей сонной артерии последовавшим массивным кровотечением, нанесённое удлинённым, тяжёлым предметом с острым лезвием.

— Выходит, — проговорил Вилохэд, — всё подтверждается. Призрак ударил убитого своим фирменным ударом в шею, потому что в сравнительно небольшом кабинете ему не хватило места, чтобы хорошенько размахнуться и снести голову. Но меня не перестаёт беспокоить одна деталь: когда вы открыли дверь и увидели призрака в самурайском доспехе, у Масы Донгури не было в руках никакого оружия, даже кинжала. Может быть, он убил своего потомка призрачным мечом?

— Вы буквально перехватили у меня инициативу, — улыбнулась Рика, — первая загвоздка в том, что убитый был поражён вовсе не призрачным, а самым что ни на есть обыкновенным, железным оружием. События в Желудёвом замке нарастали, как снежный ком, я довольно сильно утомилась из-за ритуала открытия двери, так что не заметила очевидного. К тому же до вчерашнего дня мне не доводилось пересекаться с призраками, и тогда не подумала, что для призрачного убийства было слишком много крови. Потом проверила в библиотеке, — поспешила объяснить она, — призраки очень редко используют оружие, обычно им хватает фирменного захвата с остановкой сердца жертвы или они запугивают до смерти. Но, если уж они решают воспользоваться потусторонним клинком, то края раны сравнительно быстро запекаются, словно от ожога холодом, и крови не бывает так много, как было в кабинете.

— Ничто не мешало Масе ударить своим мечом, который ему столь любезно положили в гроб.

— На нагамаки в гробу не было следов крови, как и на клинке доспеха в кабинете, — возразила чародейка, — я проверила это сразу. К тому же, для призрака практически невозможно или же чрезвычайно сложно использовать вещи материального мира.

— Вы хотите сказать, что мужа баронессы Донгури убил не призрак? — нахмурил брови Вил, — при том, что комната была заперта изнутри и расположена на третьем этаже?

— При всём этом, да, — серьёзно ответила чародейка, — но и это ещё не все мои доказательства.

— Любопытно, что за сюрпризы вы приберегли напоследок, — грустно сыронизировал коррехидор, — я догадываюсь, что в Королевскую библиотеку вас погнало не одно желание уточнить работу призрачного оружия?

— Да, вы правы, — Рика заправила за ухо упавшую прядь выкрашенных в чёрно-фиолетовый (некромантский) цвет волос, — меня погнала в библиотеку рана на шее Хаято Донгури.

— Что с ней-то не так?

— Всё, — просто ответила девушка, — абсолютно всё в ране было неправильно. Хотя, если честно, поначалу я даже не подозревала насколько. Просто сперва показалось, что ширина разреза не соответствует ширине лезвия меча, который мы с вами видели в гробнице. Рана была шире, где-то чуть побольше су́на (3.03 см). У нагамаки в кабинете похожая ширина лезвия, разве что чутка поуже. Мне показалась странно неправильной сама форма раны. Я вооружилась справочниками по холодному оружию Артании и углубилась в детали. Никогда не думала, что этих самых деталей окажется так много! Кроме стандартной ширины клинка — ха́ба, отвечающей за общий баланс меча, есть ещё и ширина у гарды, ширина у острия, а также со́ри́ — изгиб. И только тогда я поняла, ЧТО смущало меня в ране Хаято Донгури, — чародейка победно взглянула на собеседника, — нагамаки практически не имеет сужения к концу клинка (а подчас не имеет вовсе, если верить справочнику). Исследуемая мною рана выглядела так, будто бы её нанесли не только более широким клинком, но клинок этот имел ярко выраженное сужение! Он был шире, толще и массивнее лезвия нагамаки!

— Это всё до чрезвычайности занимательно, — вздохнул Вилохэд, ощущавший возвращение мигрени, — но вы видели, какая прекрасная коллекция оружия была в кабинете убитого?

Рика кивнула. Она прекрасно помнила великолепный лакированный самурайский доспех в специальной нише, развешанные по стенам десятки мечей, алебарды и бердыши в специальных подставках и множество прочих клинков, которые просто лежали на бархате небольших столиков у двух противоположных стен. К чему клонит коррехидор девушка пока не понимала.

— Наш призрак смело мог схватить любую катану со стола и ткнуть раздражающего человека, который нарушает его покой дурацкими попытками разговора, — проговорил Вил, — вы помните, что сказал нам напоследок бог смерти, которому вы посвящены?

Чародейка снова кивнула, каждое слово Эррару запечатлелось в её памяти. И не только слова, она отличнейшим образом помнила интонацию и настроение, с каким они были произнесены.

— Ками-доно сказал, что причиной появления призрака было то, что у Масы Донгури пропало нечто важное. Вдруг сам Хаято сделал это, дабы подтвердить свои претензии на баронский титул? Тогда не было никакого преднамеренного убийства за запертой дверью, просто назойливому человечишке удалось выбесить даже остаток души самурая, и тот избавился от не дающего ему покоя Хаято.

— Не пойдёт, — покачала головой Рика, — призрак не способен, как вы изволили выразиться, схватить первую попавшуюся под руку катану и ударить обидчика. Призрак способен пользоваться ТОЛЬКО собственными предметами, с которыми имел связь при жизни. Да и то в таком случае нужна недюжинная сила, которой остаток души Масы не мог обладать в принципе. Да и зачем ему это? Куда проще организовать призрачный захват — это самый распространённый способ убийства призраками. И ещё, на любой предмет, которым воспользовался призрак переходят его свойства (всё по закону того же контагиона), следовательно клинок, взятый со стола, запечатает края раны не хуже его призрачного собрата. Не будет так много крови, а края раны запекутся, словно от невозможно сильного мороза. Нет, господин полковник, в Желудёвом замке мы стали невольными свидетелями хитрого преднамеренного убийства, которое совершенно естественно все приняли за убийство призрачного доспеха.

— Что ж, — снова чуть скривился коррехидор. Открываем дело об убийстве первой степени барона по брачному союзу Хаято Донгури.