Тайна призрачного доспеха

Глава 5 Пятеро крепких подозреваемых

Вил взглянул на утомлённое личико чародейки (девушка так и не успела прилечь отдохнуть), и ему стало её жаль. «Какой толк от усталой сотрудницы, которая разве что носом не клюёт», — подумал коррехидор и решил отложить визит в Желудёвый замок на следующий день.

— Давайте-ка пообедаем, я не сомневаюсь, что у вас во рту не было и маковой росинки после чашки кофе, которую нам любезно налила камеристка леди Амиты.

Рика кивнула. Сейчас, когда отпустили профессиональный азарт и желание немедленно докопаться до истины, на неё накатила сильнейшая усталость. И, хотя девушка, действительно, ничего не ела со вчерашнего вечера, аппетита не было совершенно.

Для обеда Вилохэд выбрал отличную ресторацию в самом центре города. Из окон там открывался живописно-торжественный вид на серую громаду королевского замка, и, несмотря на то что заведение носило шуточное название «Пьяный посол», кухня у них была отменная.

Рика повертела в руках меню, где значились совершенно незнакомые ей названия вроде «бока ягнёнка под соусом гляссе» или «торпаччо из телятины», и положила красиво иллюстрированную картонку на стол.

— Закажите что-нибудь на свой вкус, — проговорила девушка, с удовольствием отпивая черничный глайс, — я ни капельки не хочу есть.

— Такое случается из-за сильной усталости, — ответил Вил, жестом подзывая официанта, одетого на западный континентальный манер, — как только у вас во рту окажется первый кусочек, сразу захотите.

Он перечислил названия, дополняя заказ пояснениями вроде: «К салату добавьте маленьких маринованных помидоров, порезанных на половинки, — или, — сильно охлаждать вино не нужно, но вот бокалы подержите на льду минут пять-семь».

Оказалось, четвёртый сын Дубового клана был совершенно и безоговорочно прав. Стоило чародейке прожевать первый кусочек аппетитно пахнущей румяной курицы, как девушку накрыл зверский голод. Вино из запотевшего от стояния на льду бокала тоже было к месту и оказалось выше всяких похвал.

— Теперь, когда я спокоен, что вам не грозит голодный обморок, — пришло время обсудить с вами убийство в Желудёвом замке.

— В этом убийстве слишком много странностей, — заметила чародейка, — пока главным виновником выступал призрак самурая Масы Донгури, всё отлично складывалось, всё объяснялось, было просто и ясно. Но теперь, — она с сожалением покачала головой, — перед нами встаёт слишком много противоречивых и неразрешимых вопросов. И не последний из них — запертая изнутри дверь кабинета. Для призрака, понятно, стены замка, замки и двери — не преграда, но с живым человеком всё иначе.

— Естественно, — коррехидор допил остатки вина и наполнил бокалы снова, — я прекрасно осознаю сложность ситуации. Знаете, чему меня научил Фибс? — совершенно неожиданно спросил он.

— Насколько я поняла из посещения резиденции Дубового клана в Кленфилде, сей достойный муж, интересующийся всякой паранормальщиной, совмещает обязанности вашего личного камердинера и дворецкого?

— А ещё он меня, можно сказать, вырастил. Прежде Фибс был военным, и по словам отца, нерядовым командиром, но был ранен и перешёл на мирную службу клану. Отец говорил, что капитан Джеймс Фибс — единственный, кому он может спокойно доверить своих сыновей. Одну из множества полезных истин, которыми Джеймс поделился со мной, я усвоил ещё лет в восемь-десять.

— И какова сия полезная истина? — спросила чародейка, которая не особо жаловала долгие подводки к полезной информации, которыми нередко грешил её начальник.

— Чтобы разобраться со сложной проблемой, её необходимо разбить на составные, более простые, вопросы, и тогда, решая каждый в отдельности, мы получим решение главной задачи.

Метод был хорош, и Рика кивнула в знак согласия.

— Я предлагаю начать не с того, как убийца проник, а, вернее, покинул запертый кабинет господина Донгури, — прищурился коррехидор, — давайте сначала определимся с подозреваемыми и мотивами. Я надеюсь, личность убийцы подскажет нам и решение загадки запертой двери.

— Сомневаюсь, что тут, в ресторации, за бокалом хорошего вина у нас получится умозрительно раскрыть преступление, — возразила Рика.

— Я и не замахивался на нечто подобное. Просто хотел предварительно обсудить факты и задаться классическим вопросом: «Кому это выгодно?»

— С теми, кто выигрывает от смерти господина Донгури проблем не будет, — чародейка хотела взять ещё одно замечательно вкусное бисквитное пирожное с апельсиновым джемом под слоем нежнейшей глазури из белого шоколада, но передумала, — выгоду получают все. Лично у меня в первых рядах подозреваемых числится Эма.

— Дочь?

— Именно. Избалованная, капризная девица явно не привыкла слышать слово «нет», — начала Рика, — да ещё она категорически настроена против брака с прыщавым отпрыском семейства Акомацу.

— Акомацу, Сосновый клан, — заметил Вилохэд со знанием дела, — были влиятельны при прошлом короле, а сейчас их клан влияние своё порядком подрастерял, но Сосновые всё ещё ого-го. Для Донгури породниться с ними — шаг наверх, и при том значительный. Эма — девица взбалмошная, — продолжал он, — и в переплёт угодила изрядный, но чтоб убить своего отца? Кстати, смертельный удар владельцу Желудёвого замка могла нанести женщина?

Рика без раздумий ответила:

— Вполне. Я в заключении прямо написала: «удар средней силы», кости позвоночника задеты, есть лопины, но они не разрублены и не раздроблены, как было бы при сильном ударе. А насчёт дочери Хаято, — девушка покачала головой, — вы хоть обратили внимание, КАКИЕ взгляды она бросала в вашу сторону?

— Нет, — с некоторой долей удивления проговорил Вил, — а она бросала?

— Ещё как бросала. И в этих взглядах сквозило страстное обещание.

— Бросьте, вы просто дразните меня.

— Ничуть не бывало. Странно, даже очень странно, что вы, сэр Вилохэд, не заметили этого девичьего внимания.

— Просто рослая девица находится ниже порога женской привлекательности, способной заинтересовать меня. К тому же то, с какой с лёгкостью она запрыгнула в постель учителя ваяния, тоже положительных очков ей не прибавляет, — закончил Вил.

— Понятно, — Рика решила замять тему эротического приключения Эмы и перейти к более конструктивному обсуждению возможного убийцы, — я понимаю ваши сомнения, но представьте себе избалованного человека, которому родительское решение о нежеланном, я бы даже сказала, ненавистном, замужестве грозит сломать жизнь. То, что учитель ваяния отказался жениться и наврал про семью и детей, ровным счётом ничего не меняет. Скорее подтолкнёт мысли в сторону поисков другого, более авантажного кандидата. Не удивлюсь, что и вас она рассматривала с этой точки зрения. А что? — протянула чародейка, поймав скептический взгляд из-под заломленной смоляной брови, — вы богаты, холосты и неприлично знатны.

— Боюсь, на этом мои достоинства в качестве перспективного супруга исчерпываются, — усмехнулся Вил, — но продолжайте.

Рика кашлянула, собираясь с мыслями, замечания коррехидора сбивали настрой, и продолжала:

— Девушка, в полной мере хлебнувшая свободной, запретной любви, да ещё и не испытывающая раскаяния, может захотеть избавиться от главного источника неприятностей, то есть от отца.

— Захотеть-то она, конечно, может, — согласился Вилохэд, — наверное мало на этом свете найдётся детей, которые не желали бы своим родителям провалиться сквозь землю после очередного семейного скандала, особенно когда тебе припоминают все грехи и оплошности с шестилетнего возраста. Но одно дело — ругать отца про себя на чём свет стоит, и совсем другое — вонзить ему в горло клинок. Напомните мне, чем именно убили Донгури?

— Катаной, — смутилась чародейка, обругав себя за рассеянность. Она забыла в отчёте назвать оружие, — угол сужения раны как раз соответствует углу заточки этого меча. По поводу Эмы я совершенно с вами согласна, — продолжала девушка, — решиться на отцеубийство непросто. При этом не стоит недооценивать преступление под влиянием момента. Обида, злость, безысходность затуманивают разум и толкают на необдуманные поступки, например, схватить попавшую в поле зрения катану и ударить человека.

Вил задумчиво колыхал в бокале остатки розового вина.

— Допустим, — проговорил он после секундного молчания, — девица получает существенные бонусы от смерти родителя. В частности, чего только стоит возможность не выходить замуж за Акомацу. А сын? Что вы скажете по поводу Дарко?

— Он сможет переехать в Кленфилд, — сказала Рика первое, что пришло ей в голову, вспомнив пререкания Донгури с сыном за обедом.

— Не тянет на мотив убийства, — покачал головой коррехидор, — убить ради возможности переезда в столицу? Смешно. Парень произвёл на меня впечатление вполне себе безобидное: способный шалопай, которому страсть как не хочется бухгалтерствовать на отцовской кондитерской фабрике. Нет, Дарко можно исключить из числа подозреваемых, он больше проигрывает, нежели выигрывает от смерти отца. Ведь как наследник, получает и титул барона, и весь бизнес, которым ему теперь придётся управлять, хочет он этого или нет.

— Удивительно, с какой лёгкостью вы снимаете подозрения с Дарко Донгури, — усмехнулась чародейка, — я ещё за обедом заметила, вы ему сочувствовали, сочтя жертвой отцовской тирании.

— Да, ситуация молодого Донгури навеяла кое-какие воспоминания, — не стал отрицать Вил, — но поняли вы меня неверно. Я не собирался выводить парня за скобки, просто хотел сказать, что на серьёзного подозреваемого он не тянет. Мы его версию, естественно, отработаем, но не думаю, что с пользой.

— Вам сложно угодить, — не унималась Рика, — дочь вам не по вкусу, у сына нет достаточных мотивов. Но Донгури убит, а из подозреваемых осталась одна супруга.

— Не только она, — возразил коррехидор, — помните, когда мы подходили к кабинету убитого, оттуда доносились возбуждённые мужские голоса? Вернее, возбуждённо и громко разговаривал сам господин Донгури, он обвинял собеседника (который нам неизвестен) в том, что тот нечист на руку?

Чародейка, конечно, отлично помнила этот момент вчерашнего вечера, вспомнился ей и странный угодливо-негромкий голос второго участника разговора. Голос, показавшийся ей странным и совсем незнакомым.

— У нас имеется ещё одно неизвестное в нашем уравнении, — продолжал тем временем Вилохэд, — некто, кто был обвинён в краже, обвинён весьма грубо и императивно. По тому, насколько убитый вопрошал о том, как у этого кого-то поднялась рука, я рискну предположить, что речь шла о чём-то особенно ценном, а человек пользовался его доверием. Кто знает, не был ли обладатель тихого, шёлкового голоса убийцей? Да и сама баронесса заслуживает внимания. Во-первых, — проговорил коррехидор в своей обычной манере, — она слишком спокойна.

— Слишком? — усмехнулась чародейка, — не слишком ли сильно это сказано. Не забывайте, женщина хлопнулась в обморок, когда увидела привидение.

— Вам, как некромантке, должно быть непросто понять, что хладнокровный убийца, не дрогнувшей рукой вонзивший клинок в шею беззащитной жертвы, может потерять сознание от вида призрака, — сказал Вил, — потустороннее порой пугает куда сильнее вида разлившейся по столу крови.

На это возразить Рике было нечего. Она отличнейшим образом знала, насколько рассудительные и приземлённые люди могут до умопомрачения бояться покойников и смерти, не говоря уж о призраках и ёкаях. Так что обморок баронессы тогда был вполне оправдан. И всё же леди Амита проявляла откровенное небрежение в отношении как живого, так и мёртвого мужа. Об этом девушка не преминула сказать коррехидору.

— Согласен, — чуть наклонил голову четвёртый сын Дубового клана, — и это не совсем обычное поведение наталкивает на подозрения. Браки по сговору, подобные браку Амиты Донгури, практически всегда выливаются в адюльтеры. Причём с обеих сторон. Жена убитого могла пожелать свободы, встретила, например, свою последнюю, страстную любовь.

— А вы, милорд, оказывается, романтик.

— Моё предположение не имеет никакого отношения к тому, являюсь я романтиком или же нет, — дёрнул бровью Вил, — просто обыкновенная житейская мудрость. Леди Амита — женщина привлекательная, хотя ей уже явно за сорок. Многие мужчины с удовольствием завели бы с ней интрижку.

Рике вспомнилось правильное, слегка удлинённое, лицо баронессы, обрамлённое вьющимися прядями густых волос, и чародейка была вынуждена признать правоту собеседника. Такая женщина может нравиться, и в юности, и в зрелости она никогда не была обделена мужским вниманием. Но убить? Четверть века прожить в браке, а затем зарезать супруга самурайским мечом? С какой стати она стала бы делать это? Для жены гораздо больше подошёл бы яд. Избыточная доза снотворного, которое вызвало бы долгий в полном смысле этого слова сон. Или банальная бледная поганка, отравление которой нередко принимают за острое пищевое, осложнённое приступом разлития желчи.

Но главное — зачем творить подобное именно тем вечером, когда в твоём замке находятся два офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя при исполнении. Умная жена (а госпожа Донгури уж никак не производила впечатления дуры) выбрала бы для убийства другое, более удобное время.

Все эти соображения чародейка высказала вслух.

— Пока у нас слишком мало информации, — проговорил Вил, — мы всего лишь прикидываем, кто и почему убил господина Донгури. Предварительные, так сказать, соображения.

— А у вас есть предварительные соображения о том, КАК убийца вошёл, а главное, как вышел из запертого кабинета? — серьёзно спросила девушка.

— Войти-то он мог элементарно, — ответил коррехидор, — убитый сам мог впустить его, или же тот вошёл в незапертую дверь. Я склоняюсь именно к этому. Мало кому взбредёт в голову причуда запираться изнутри, собственноручно впуская и выпуская посетителей. А вот с выйти, проблема, и её нам ещё предстоит решить.

Коррехидор отвёз Эрику домой, наказав быть готовой завтра к восьми часам утра.

— Я заеду за вами, это по дороге в Желудёвый замок. В коррехидорию вам приходить незачем, — проговорил четвёртый сын Дубового клана на прощанье.

Однако ж заехать в коррехидорию им всё же пришлось. Рике нужно было взять с собой всё, что могло пригодиться для расследования на выезде.

Лёгкий морозец порадовал подмёрзшей дорогой и заголубевшим, наконец, после унылых осенних дождей небом. Рика чувствовала себя полностью отдохнувшей и полной сил. Её спутник, напротив, постоянно зевал, отворачиваясь к окну, был скованным и каким-то вялым.

Желудёвый замок встретил их траурным венком на двери и уныло обвисшими знамёнами рода, которые украшали чёрные шёлковые ленты и белевшие на их фоне традиционные лилии, чуточку подвявшие от холода.

— Для меня, конечно, честь, что младший сын главы нашего клана нашёл время нанести нам траурный визит, дабы отдать дань уважения усопшему, — поклонилась леди Амита, одетая в траурное кимоно, — однако ж я опасаюсь, что подготовка к погребению и связанные с ней хлопоты не позволят мне воздать должное уважение графу и его спутнице, — ещё один столь же низкий поклон, но уже в сторону Рики, — ибо трагическая ситуация, в которой оказалось семейство Донгури, забирает практически всё моё время. И силы, — добавила она после короткой паузы.

Её лицо при этом выражало чувств не более, чем лицо статуи. А Вилу подумалось, что именно в таких, внешне холодных и безразличных к окружающему миру женщинах, подчас скрываются бездны страсти. Так что его предположение о мотиве убийства для баронессы начинало казаться всё более и более реалистичным.

— Леди Амита, — Вил чуть наклонил голову в вежливом поклоне, каким более знатный и высокопоставленный человек приветствует того, кто ниже по положению, — мой повторный приезд в ваш дом вызван не только желанием выразить соболезнование вашему семейству от лица главы Дубового клана и себя лично. Я вынужден сообщить вам неутешительные новости.

— Какие новости могут быть более неутешительны, нежели известие о смерти моего супруга от руки призрака? — подняла брови госпожа Донгури. Её брови были настолько идеальны, что навевали мысли о косметической магии.

— Новость о том, что господин Хаято Донгури пал не от руки призрака вашего героического предка, — ответил коррехидор, — вчера в Желудёвом замке произошло преднамеренное убийство.

— Как такое возможно? — вопросила вдова, — мы вместе с вами видели и запертую изнутри дверь кабинета моего мужа, и призрак в самурайских доспехах над окровавленным телом. Разве кто-то кроме призрака смог бы совершить подобное?

Рике пришлось коротко, но доказательно рассказать женщине об обстоятельствах и несостыковках, что обнаружились при вскрытии. Госпожа Донгури слегка побледнела.

— А кто и каким образом сумел осуществить это действо, — добавил коррехидор, — мы узнаем, когда завершим расследование. Так что в ближайшее время вам придётся потерпеть в своём доме присутствие офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Когда будет церемония погребения?

— На третий день после кончины Хаято, — бесцветным голосом сообщила женщина, — я надеюсь, что все мы не становимся вашими пленниками до этого момента?

— Ну, что вы, леди Амита, — чуть улыбнулся Вил, но и этой полуулыбки с лихвой хватило, чтобы подбодрить вдову и внушить ей уверенность, — никто из проживающих в Желудёвом замке ни в малейшей степени не будет ограничен в личной свободе. Занимайтесь спокойно своими делами, а мы займёмся своими.

— Хорошо, — последовал ответ.

Баронесса предложила предоставить в их распоряжение свою камеристку.

— Линда поможет сориентироваться в запутанной планировке замка, пригласит любого человека и всегда подаст всё необходимое.

— Здорово, — проговорила чародейка, когда госпожа Донгури скрылась за дверью, — от Линды мы сможем узнать много интересного. Слуги — просто кладезь полезной информации: они многое слышат, ещё больше знают и обсуждают между собой. Подчас, именно слуги — главные хранители семейных секретов. Или же разгласители, — после секундной паузы добавила она, — тут уж как выйдет.

— Я бы не рассчитывал разговорить Линду, — возразил коррехидор, — камеристка слишком предана своей госпоже. Они сходного возраста, не исключено, что и служить леди Амите она начала ещё в бытность их юности. Поэтому не ждите, будто женщина сразу раскроет вам все секреты. К тому же, для преступника это — очень удобный вариант: свой человечек ошивается возле следователей, следит за каждым их шагом, узнаёт о направлении и ходе расследования, а потом…

Он хотел ещё что-то добавить, но в гостиную вошёл сам предмет их разговора — камеристка Линда.

— Господин граф, — она поклонилась, — я полностью в вашем распоряжении. Вам стоит лишь приказать.

— Благодарю, — ответил Вил с напускным безразличием пресыщенного аристократа, — мы начнём с места преступления. Вам понадобится что-то особенное? — он вскинул бровь и обратился к чародейке.

— Нет, у меня всё необходимое с собой, — в тон ему проговорила Рика, ей мысль о приставленном к ним соглядатае в лице Линды совершенно не понравилась.

— Тогда я бы очень высоко оценил, если б вы снабдили нас своим волшебным колокольчиком, который столь прекрасно зарекомендовал себя вчерашней ночью.

— Конечно, конечно, как я могла забыть! — камеристка вытащила колокольчик из кармана фартука и протянула коррехидору.

— Позаботьтесь о ключе от кабинета господина Донгури, — сказал Вил, — после этого можете быть свободны и заниматься своими делами. Когда понадобитесь, я позвоню.

На двери, отделяющей место преступления от коридора, надо отметить темноватого и днём, красовалась нетронутая печать Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Интересно, — сказал коррехидор, срывая половину листа писчей бумаги с личной красной печатью, — а есть ли способ как-нибудь открыть дверь, не нарушая целостности печати?

— Это довольно сложно, — отозвалась чародейка, — да и следы останутся. Банальный кусок бумаги с вашей личной печатью весьма действенная штука, недаром ею пользуются, и успешно пользуются, на протяжении многих десятилетий. Снять её, а потом вернуть на место в первоначальном состоянии? — она задумалась, — можно только попробовать алхимически разложить материал клея, а затем воссоздать его вновь. Вы полагаете, что преступник проник без нас в кабинет?

— Нет, просто вдруг в голову пришло.

Они вошли в знакомое помещение, и Вил уже привычным жестом нащупал выключатель на стене. Окна были плотно зашторены с позавчерашнего вечера.

— Давайте откроем шторы, — попросила чародейка, — я с детства не люблю, когда среди бела дня в комнате темно и горит свет.

— Потерпите немного, я хочу осмотреть место преступления при условиях, схожих с моментом убийства.

Рика согласно кивнула. Перед глазами встала картина убийства, только самого убитого, да и призрака в доспехах, не было, а всё остальное осталось прежним: залитое кровью сукно письменного стола, забрызганные бумаги, застывшая тёмная лужа на полу. Великолепная имитация доспеха Масы Донгури, казалось, с осуждением взирала на неожиданных гостей из своей ниши.

— Да, — протянул коррехидор, бродивший вдоль стендов с оружием, — мои надежды сразу найти место, где убийца вооружился катаной, пошли прахом. Оружия тут очень и очень много, кое-где клинки просто лежат навалом, а на стене пустых мест нет.

— Убийца бил вот отсюда, — Рика встала возле письменного стола и вытянула руку в сторону залитого кровью кресла, — ударил он прямо, резко, а затем выдернул клинок и повёл его вправо. Видите дорожку из капель? Уверена, натекло с клинка. Таким образом сам убийца остался незапачканным кровью, особенно, если он сразу сделал шаг назад. Так что и моим надеждам обнаружить улику в виде запятнанной кровью одежды не суждено было оправдаться, — она развела руками.

— Давайте осмотрим окна, — предложил коррехидор, — теоретически существует возможность подняться по верёвке.

— Куда? На крышу? Кабинет Хаято Донгури на третьем, последнем этаже.

— Можно спуститься на второй этаж.

— Тогда мы найдём открытое окно и привязанную веревку, — заметила девушка, — если не брать в расчёт расхожих слухов о волшебных самозавязывающихся и саморазвязывающихся верёвках и секретных морских узлах. Вам не кажется, что для этого наш убийца должен обладать очень уж специфическими познаниями и навыками скалолазания?

— Что мы знаем об обитателях Желудёвого замка⁈ — философски вопросил Вил.

Дверь в кабинет по-хозяйски резко отворилась, и на пороге появился Дарко Донгури. Ему не посчастливилось унаследовать ни высокого роста и статности древесно-рождённой матери, ни её утончённых черт. Перед Вилохэдом была точная копия Хаято Донгури в молодости: широкоплечий, склонный к полноте молодой человек с симпатичным лицом, черты которого обещали огрубеть к тридцати годам, светлыми глазами и румяным, полногубым ртом. Единственное, что ему досталось от матери, так это пышные вьющиеся волосы, настолько тёмно-русого оттенка, что казались практически чёрными.

— Хвала богам, — воскликнул он, — наконец-то, вы сняли с двери эту проклятую печать, мешающую мне уже два дня попасть в кабинет отца, — он остановился и поправил сам себя, — вообще-то, теперь это — мой кабинет. Тут лежат Пояснения к завещанию, бумаги с фабрики, да и много чего ещё.

Парень стремительно пошёл к письменному столу:

— Надо прислать слуг, чтобы они прибрались и всё привели в надлежащий вид.

— Стоп, — поднял руку коррехидор. Он стоял у окна и собирался раздвинуть шторы из тяжёлого бархата, от которого основательно тянуло пылью, — барон, вы вторгаетесь на место преступления. Пока не будут закончены все следственные действия, ваше нахождение тут противозаконно.

— Нонсенс! — воскликнул свежеиспечённый барон. Всего за пару дней он успел обрести несвойственный ему ранее апломб, — с каких это пор Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя со всей серьёзностью расследует убийства, совершённые призраками?

— Видимо, ваша матушка не успела сообщить вам, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя переквалифицировала смерть вашего отца из магического преступления в преднамеренное убийство. И убийство сие совершено человеком.

— Вы шутите⁉

— Не забывайтесь, барон, — Вил сделал несколько шагов в сторону вошедшего и одарил его таким высокомерным взглядом, что Дарко немного побледнел, — вы разговариваете не только с представителем Кленовой короны, но и с младшим наследником Дубового клана. Раз я признал преступление убийством первой степени, то значит, так оно и есть. Я не советую вам иронизировать по этому поводу и не потерплю неуместных замечаний.

— Нижайше прошу извинений и молю о пощаде, — проговорил соответствующую формулу Дарко с вежливым поклоном, — внезапная трагедия вкупе со свалившейся на мою голову ответственностью затмили мой разум. Погребение, фабрика, истерики женщин превратили для меня минувшие сутки в сущий ад.

— Вы прощены, — бросил Вил, — а раз уж вы тут, то я попрошу вас ответить на несколько вопросов.

Коррехидор уселся в кресло прямо напротив непризрачного доспеха, а Дарко пододвинул к нему стул для посетителей, дождался небрежного разрешающего жеста и тоже присел.

— У вашего отца были враги? — спросил Вил.

— Если вы переквалифицировали его смерть в преднамеренное убийство, да ещё и совершённое не призраком, — парень облизал пухлые губы, — то были.

Ответ был уклончивым.

— Вы подозреваете кого-то конкретно?

— Боюсь, что кроме упокоенного вами призрака Масы Донгури никто мне в голову не приходит, — последовал ответ, — а у него были и мотив, и возможность. Мне казалось, что отец злоупотреблял вниманием героя, отвлекая и надоедая разговорами о всяческих пустяках.

Дарко Донгури бросил острый взгляд на вальяжно развалившегося в кресле четвёртого сына Дубового клана и продолжал, — может, я чего-то недопонимаю, но мой, явно ограниченный, разум отказывается понять, КАК человек, пускай даже самый изощрённый и умелый смог пробраться сюда, — он выразительно ткнул пальцем в угол письменного стола, — убить, запереть дверь и удалиться никем незамеченным.

Качание головы долженствовало показать, насколько сие невозможно.

— Я осмелюсь поинтересоваться причинами, побудившими вас, господин граф, изменить своё мнение по поводу ночного происшествия, — продолжал он, явно выбирая слова для своего вопроса таким образом, дабы они не задели чести древесно-рождённого коррехидора.

— Я не стану вдаваться в анатомические детали, чтобы не причинять излишней боли человеку, потерявшему отца, — спокойно ответил Вил, — скажу лишь: вскрытие однозначно показало, что удар господину Донгури был нанесён не призрачным оружием, а самой обыкновенной, вполне себе материальной катаной. Скорее всего, взятой со стенда прямо тут. Взгляните своим хозяйским взглядом и скажите, откуда именно взято оружие?

— Боюсь, что это не в моих силах, — покачал головой Дарко, — я много раз советовал отцу навести порядок в коллекции, заказать бирки с названиями и временем изготовления оружия, но, — парень обречённо махнул рукой, — пустое. Он собирался, но не успел, да и не больно-то хотел. Катана, говорите?

Его взгляд блуждал по столам с клинками с каким-то отстранённым ощущением, казалось, сами мысли Дарко витали где-то далеко отсюда.

— Вы исключили призрака, так?

— Да. Исключили бесповоротно и окончательно. Если желаете, мы пришлём вам копию заключения о смерти.

— Нет, нет, — даже с некоторым испугом отказался молодой барон, — увольте меня от прочтения подобного документа, пожалейте мои нервы впечатлительного человека. Но я, как мне кажется, понял, кто проник в кабинет позавчерашним вечером, — он сделал театральную паузу, во время которой чародейку так и тянуло на ядовитое замечаньице со строчкой из известной притчи о глупой кукушке, — тут был ёкай!

Рика и Вил переглянулись.

— Конечно, ёкай, — победно повторил Дарко Донгури, — вы ж сами, многоуважаемая мистрис Таками, говорили, что они с призраками, точнее с остатками душ умерших, идут рука об руку, и их так редко путают?

Чародейка кивнула. Естественно, она прекрасно помнила свои слова.

— Так вот, — продолжал их собеседник, и в его глазах блеснул азарт, с каким обычные люди включаются в расследование преступлений, особенно, когда им кажется, что профессионалы упустили из виду нечто важное, — душа нашего предка была, без сомнений, сильна, что не могло не привлекать ёкаев. Один из них подобрался ближе всех, и, когда вы решили изгнать лакомый для него кусочек души Масы, посчитал, будто мой отец и есть инициатор этого действа. Ёкай пытается убедить отца не делать этого, но то ли не может объяснить, то ли отец его не слышит, а сосредотачивает своё внимание на призраке, что злит ёкая. Он хватает катану и вонзает её в горло моего бедного, бедного родителя. И всё, — Дарко развёл руками, — покинуть запертый изнутри кабинет для потусторонней сущности не составляет труда, а пользоваться вещами из нашего мира ёкаю тоже по силам. Мне кажется, моё предположение объясняет буквально всё.

— Мы обязательно проверим и эту версию, — чуть наклонил голову Вил, — а пока расскажите нам, были ли вы в тот вечер в кабинете отца, в какое время это произошло, и о чём вы говорили.

— Да, конечно, я заходил к отцу, — подтвердил молодой барон, — он сам велел мне это сделать. Мой визит пришёлся, — он прищурился, — где-то на половину десятого или около того. Странно, согласитесь, точно сверяться с часами, когда ты собираешься зайти к своему собственному отцу, но он всегда ругал меня за несобранность и не переносил даже малейшего опоздания. Разговор наш касался фабрики. Вы ведь в курсе, что мы владеем большими производственными мощностями? — Вил кивнул, — отцу очень хотелось повесить на меня всю бухгалтерию, и это из-за того, что один из моих преподавателей по математике за бутылкой сакэ похвалил аналитический склад ума и способности вашего покорного слуги. Он так увлёкся, что даже осмелился утверждать о моей особой одарённости. На самом деле это было всего лишь пьяной болтовнёй, густо замешанной на желании угодить более богатому и влиятельному собутыльнику. Отцу эта болтовня запала в душу, и он уверился, что никто лучше меня не сможет заниматься фабричной бухгалтерией.

Он сделал глубокий вдох, то ли из-за того, что ему недоставало воздуха, то ли потому, что сожалел о неосмотрительных словах преподавателя.

— Отец был, как всегда после обильных возлияний, раздражён и нетерпим. Я выслушал упрёки и сожаления о жестокосердности великих богов, пославших ему столь ничтожного сына и наследника, как я. Вся моя ничтожность заключена в отсутствии желания тянуть лямку среди чанов теста, мешков с орехами и окончательно провонять ванилью. Терпеть не могу этот приторный, сладкий запах!

— Вы обсуждали переезд в Кленфилд? — не утерпела чародейка, её сильно раздражали такие вот самоуверенные мужчины, которым судьба с самого рождения положила в рот серебряную ложку.

— Нет, — едва заметно усмехнулся молодой барон, — не обсуждали. Не стану скрывать, когда я направлялся к моему родителю, то надеялся возвратиться к волнующей меня теме в более спокойной обстановке. Но, — на его лице отразилось откровенное сожаление, — отец был сердит и сердит настолько, что я не рискнул затрагивать тему переезда. Хотя изначально собирался объяснить ему, каким образом скоростной магомобиль, подаренный им же самим на моё двадцатипятилетие, может решить проблему расстояния между фабрикой и Кленфилдом.

— Чем завершился ваш разговор? — спросил коррехидор. Он поставил в блокноте минус возле имени Дарко и Кленфилда.

— Ничем, абсолютно ничем, — пожал плечами парень, — как, собственно, и бесчисленное множество подобных бесед. Отец в своей любимой манере пустился в пространные рассуждения, пересыпая их нравоучениями, щедро приправленными сожалениями. Я молчал, поскольку отличнейшим образом осознавал, сколь бесполезны и даже вредны любые мои попытки возразить ему в данный момент.

— Как долго продолжался ваш разговор?

Лоб Дарко пошёл поперечными морщинами, и парень ответил:

— Вы ж знаете, как по-разному нами воспринимается время. Драгоценные, приятные мгновения проносятся со скоростью револьверной пули, а тяжёлые переживания тянутся томительно медленно. Мне, конечно, воспитательная беседа раздражённого родителя показалась долгой, но на деле она вряд ли заняла более десяти минут. Кстати, — он остановился, как человек, припомнивший нечто важное, — я улизнул, воспользовавшись моментом. Мой отец страдал полнокровием и повышением давления, полгода назад мама убедила его обратиться к доктору. Ему прописали какие-то порошки, приёма которых мой почтенный родитель дико стеснялся, как, впрочем, и самой болезни. Поэтому, когда в кабинет сунулся вездесущий Сато — это отцовский камердинер, я незаметно покинул помещение, потому как точно знал, что отец предпочитает принимать свои порошки и микстуры без свидетелей.

— Мне показалось, или вы, господин Донгури, не особо жалуете Сато, — прищурилась чародейка, — тон, в котором вы говорили о камердинере отца показался мне довольно презрительным.

— Вы не ошиблись, — кивнул парень, — я не люблю Сато. Он имеет отвратительную привычку шпионить, подглядывать и наушничать отцу, — Дарко облизнул губы, — и угадайте, кому доставалось более всех? Правильно, — он не стал дожидаться ответа, — мне — никчёмному сыну и бесполезному наследнику. Потому как в отцовских любимицах у нас всегда Эма ходила.

— Сато давно служит у вас? — коррехидор задумчиво покусывал кончик карандаша.

— Порядочно, чтобы основательно втереться в доверие, стать незаменимым и снискать нелюбовь всех остальных домочадцев. Отец же проглатывал его откровенную, бессовестную лесть с завидным аппетитом, он всегда комплексовал из-за своего купеческого происхождения.

Вил поглядел на Рику, словно без слов спрашивал, есть ли у девушки ещё вопросы, и та едва заметно качнула головой.

— Благодарю вас, барон, за содействие, — официальным тоном произнёс коррехидор, — если вы нам ещё понадобитесь, мы сообщим.

— Я бы очень не хотел показаться назойливым, — медлил уходить из кабинета Дарко, — но, когда я смогу тут распоряжаться? В кабинете находится множество важных документов (в том числе и финансовых), касающихся кондитерской фабрики, и без них её полноценная работа может оказаться под угрозой.

— Вы будете допущены в кабинет после того, как мы найдём убийцу вашего отца, никак не ранее, — ответил Вил, — я абсолютно уверен, вы как-нибудь справитесь.

Дарко понял, что переубедить коррехидора ему не удастся, помялся пару мгновений и вышел вон.

— Наконец-то мы сможем продолжить осмотр места преступления, — облегчённо сказала чародейка, подходя к окну, — какой надоедливый молодой человек! Похоже, в семействе Донгури есть традиция баловать детей. Что сын, что дочка — оба не привыкли слышать и принимать отказ.

— Моё окно не только закрыто изнутри на шпингалеты, но и проклеено бумагой, — проговорил Вилохэд, отдёрнув штору, — в старых зданиях окна проклеивают на зиму. Видимо, хозяин кабинета крепко опасался сквозняков. Что у вас?

— У меня та же самая картина, — откликнулась чародейка, — бумажные полосы на стыках рамы выполняют роль печати, невозможно открыть окно, не повредив их. Значит, вылезание убийцы в окно мы отбрасываем. Тогда как он покинул кабинет, запертый изнутри?

— Вы слышали, что старые замки буквально напичканы тайными комнатами и ходами?

— Конечно, только всегда считала это самыми обыкновенными сказками, которые выдумывают писатели, когда не могут придумать более правдоподобное объяснение присутствию любовника или же подслушанной информации.

— На самом деле тайные ходы есть, — коррехидор прошёлся по кабинету, обстукивая стены, — их делали на случай осады замка, чтобы обитатели могли беспрепятственно уйти. Бывали подземные, но и встроенные в саму архитектуру — не такая уж и редкость. Например, ниша с доспехами выглядит очень подозрительно.

Мужчина приблизился к застывшему в живописно-угрожающей позе самурайскому доспеху, потянул за нагамаки, его крепко сжимала рука в латной перчатке. Ничего не произошло.

— Странно, — пожал плечами Вил, — я был практически уверен, что стоит потянуть за меч, как ниша повернётся, и перед нами откроется искомый потайной проход.

— Вы не поглядели на пол, — Рика притопнула ножкой, — ковёр только в центре комнаты и ближе к дивану, а тут полированные доски пола. Если бы кто-то регулярно пользовался ходом за статуей, на полу непременно остались бы следы.

— Верно, — согласился коррехидор, — я проиграл вам во внимательности. Что остаётся ещё? Книжный шкаф, большой металлический сейф, деревянные панели. Тут можно месяц искать. Придётся позднее вооружиться планом и обследовать соседние комнаты.

— Надеетесь углядеть различную толщину стен?

— Не только. Размеры комнаты могут оказаться меньше, чем должны быть, — Вил для порядка стукнул в боковую стену, — иногда делали узкие проходы внутри стен.

— Даже если мы с вами прямо сейчас обнаружим тайный ход, — спокойно заметила чародейка, — это никоим образом не поможет нам изобличить убийцу.

— Иногда двери в тайные ходы маскировали при помощи магии иллюзий, — коррехидор был настолько увлечён своей идеей, что, казалось, не услышал девушку, — человек может смотреть прямо на дверь, а видеть ковёр на стене или этажерку. Сможете проверить место преступления на такую штуку?

— Смогу, конечно, — вздохнула чародейка и вооружилась зеркалом Пикелоу.

Помимо наполненного порой извращённым эротизмом теста на применённую стихийную магию зеркало развенчивало и иллюзии, показывая объект без них.

Вил и Рика внимательно осмотрели отражения комнаты в зеркале, но никаких иллюзорных объектов, загораживающих вожделенный проход, так и не нашли. Их просто не было, как не оказалось, собственно, и самой потайной двери.

— Нам нужно опросить членов семьи и составить график кто, когда и на какое время заходил в кабинет, и где они были потом, — рассуждал коррехидор, — а также проверить правоту их слов.

— Ещё неплохо было бы узнать, кому принадлежит тихий вежливый голос, который мы слышали, когда подходили к кабинету, — подхватила чародейка.

— Да, — согласился Вил, — оправдывающийся голос, как и сам разговор, в свете преднамеренного убийства кажутся мне странными. Я думаю, надо начать с леди Амиты, она может быть в курсе, каких посетителей ждал её муж тем вечером.

Они вышли из кабинета, коррехидор запер дверь, а ключ положил в карман.

— Запечатывать не будете? — спросила Рика.

— Зачем? Мы уже убедились, этот замок просто так не открыть, запасной ключ где-то внутри, не думаю, что молодому барону Донгури взбредёт в голову блажь выламывать дверь в отцовский кабинет.

Баронессу они нашли в малой гостиной, она обсуждала с невысокой, полной женщиной какую-то еду. Рика подумала, что, судя по фартуку и косынке, перед госпожой стояла повариха, а разговор шёл о поминальном обеде. Леди Амита не выглядела ни особо опечаленной, ни подавленной, скорее — озабоченной. Она старалась составить достойное меню, не тратя при этом чрезмерно много.

— Госпожа, форель в это время года сложно купить по такой цене, как вы желаете, — по доле фамильярности в тоне поварихи было понятно, что служит в замке она уже давно, и привыкла к требованиям хозяйки по части экономии, — может, куплю лосося?

— Нет, форель, — более требовательно сказала леди Амита, — мой муж из всех видов рыбы отдавал явное предпочтение запечённой в сливках форели. Её и необходимо подать.

Повариха предложила выгадать на фруктах (ведь покойный их не сильно жаловал), уточнила насчёт мяса и горячего, после чего удалилась, бросив удивлённый взгляд на Рику и Вила.

— Как продвигается следствие? — спросила баронесса, понимая, что офицеры пришли поговорить с ней.

— Всё идёт своим чередом, — уклонился от прямого ответа коррехидор, — скажите, леди Амита, у вашего мужа не было в последнее время проблем с кражами?

— С кражами? — удивлённо переспросила женщина, — вроде бы нет. Месяца три-четыре назад я уволила нечистую на руку служанку, а сейчас всё спокойно. Стойте! — воскликнула она, — я сперва подумала о бытовом, домашнем воровстве, совсем упустив из виду фабрику. Хаято был некоторое время назад очень зол, Вата́ри обнаружил недостачу в тридцать рё.

— Кто такой Ватари? — Вил записал в блокнот новую фамилию.

— Ши́но Ватари — младший партнёр моего мужа, — начала объяснять баронесса, — они ещё в молодости открыли кофейню, где сами готовили пирожные и прочие сладости. Потом дела у них пошли в гору, так появилась кондитерская фабрика, а уж после приёма в нашу семью перед Хаято открылись огромные возможности. Любой банк с большой охотой предоставит любой кредит древесно-рождённому барону из Дубового клана. Так доля капитала моего мужа начала стремительно увеличиваться и увеличилась настолько, что технически он — полноправный владелец бизнеса. Но из уважения к другу юности он оставил Шино младшим партнёром со всеми полномочиями. Так вот, несколько дней назад Шино сообщил о том, что в кассе не хватает тридцати рё.

— Солидная сумма, — прокомментировал Вил.

— Ещё какая солидная. Муж был вне себя, и мне пришлось выслушать тридцатиминутный монолог о том, каким образом Хаято собирается вычислить вора, и какие кары обрушит на его голову. Я особо не вникала, но мне кажется, он упоминал о стороннем аудите и отдаче виновного под суд.

— И ещё, баронесса, — коррехидор сделал пометку в блокноте, — могло ли быть, что в вечер убийства ваш супруг встречался с кем-либо посторонним уже после обеда? Чисто теоретически.

— Могло, и практически тоже. Давайте-ка я объясню вам некоторые обстоятельства, — вздохнула леди Амита, — мы всегда были очень разными с мужем: разные по происхождению, интересам, привычкам и вкусам. Даже одно то, что я редко могу досидеть до полуночи и рано ложусь спать, а у него, казалось, по ночам начиналось самое продуктивное время, способно превратить совместную жизнь в подобие ада. Поэтому мы давно разошлись по разным спальням, — она вздохнула, — дети родились, и нас более ничего не связывало в интимном плане. Хаято не только любил работать по ночам, но приглашал посетителей и вечером, и ночью.

— Как это возможно? — удивилась Рика, — все ведь спят.

— Муж назначал определённое время, и его камердинер просто спускался к чёрному ходу, встречал гостя и провожал в кабинет. Когда встреча заканчивалась, всё повторялось только в обратном порядке.

— Вы говорите о Сато? — уточнил Вил.

— Да, Сато — доверенный человек мужа, можно сказать, его правая рука, глаза и уши. Его многие не любят, но он отнюдь не лишён души, — женщина покачала головой, — вы бы слышали, как он защищал служанку-воровку! Клялся головой в её невиновности. Но факты есть факты. Не успела эта красотка с нахальными глазами приступить к работе, как пропало сразу несколько вещей: серебряные столовые приборы из коллекции моего отца, статуэтка из драгоценного фарфора и в довершение всего — деньги из кошелька Дарко. Это уже было слишком. По поводу статуэтки, я думаю, криворукая девица её просто разбила, выбросила и побоялась сознаться. Но остальное — уже за гранью. Я выставила вон нахалку, бессовестно отрицавшую очевидные вещи мне прямо в глаза, да ещё такое рекомендательное письмо написала, что её полы мыть в приличный дом не возьмут. Но вот Сато её почему-то защищал, — она усмехнулась, — не иначе, бойкая девица затронула сердце прилизанного. Господа, был ли кто из посторонних вечером в замке, вам может сказать только Сато. У него ключ от чёрного хода, он встречает и провожает посетителей. Он точно сможет сказать, кто это был, во сколько и как долго длился их разговор с Хаято.

Рика подумала: «Вот тебе и пятый подозреваемый. Шино Ватари мог жестоко завидовать своему другу, с которым они вместе начинали, и решил восстановить справедливость. Особенно, если убитый обвинил его в краже».