Тайна призрачного доспеха

Глава 6 Версии, версии, версии…

Следующей по очереди была Эма. Линда передала девушке просьбу коррехидора прийти в малую гостиную, эту комнату Вил избрал временной своей резиденцией.

Любимая дочь господина Донгури вошла, покусывая губу, и имела весьма растерянный вид.

— Скажите, сэр Вилохэд, — проговорила, морща лоб, когда должное приветствие уже прозвучало, — неужели правда, что папу убил вовсе не призрак? Мне сначала никак не удавалось поверить в это.

— Сначала? — переспросил Вил.

— Да, сначала, — девушка присела на банкетку так, чтобы солнечные лучи из окна падали на неё чуть сбоку, выгодно освещая всю её фигурку.

Чародейка не могла не отметить, насколько хороша Эма, даже уродская мужская стрижка не испортила её красоту. В косых лучах, льющихся из окна, она сидела изящная, стройная той особенной девической стройностью, какая характерна только для высоких девушек, да и то в совсем юные годы; с безупречно-светлой кожей и правильными чертами лица древесно-рождённой леди.

— Когда я это узнала, то просто не поверила маме, — кивнула Эма, — убить в закрытой комнате невозможно, как, собственно, и отпереть дверь кабинета вопреки папиному желанию. Это все в доме знают, — она кокетливо кивнула головой и сдула упавшую на лоб прядь волос, — несколько лет назад папа особый замок на дверь кабинета установил. Я не помню точно, что именно тогда у него пропало, вроде акция какая-то или облигация из пачки, которую он на торги собирался выставить. Пошумел отец тогда знатно. После этого замок и поставили. Неоткрываемый.

— Спасибо за подробное уточнение, — остановил девицу Вил, — сами вы были вчера в кабинете отца?

— Нет, — Эма широко открыла глаза, — я была так сердита на него из-за навязываемого мне замужества, что даже решила не желать ему спокойной ночи. Ведёт себя так, будто мы живём в Эпоху Горячей стали! В наши дни девушка сама может решать, за кого и когда ей выходить замуж, да и выходить ли вообще! Состоятельная женщина вполне может прожить и одна и общаться с мужчинами по собственной сердечной склонности, а не служить приспособлением для удовлетворения физиологических потребностей супруга и продолжения рода, — при этом она бросила на коррехидора такой выразительный взгляд, что Рике стало совершенно ясно, с КЕМ Эма готова пообщаться.

Вил сделал вид, что ровным счётом ничего не заметил, и продолжал:

— Значит, обычно вы заходили к отцу перед тем, как лечь спать?

— Конечно, заходила, — закатила глаза девушка, — ещё с малых лет. Заходила, целовала в щёку и желала ему приятных снов. Я поняла! — она внезапно переменила тему и позу, — поняла, кто убил папу. Это — ниндзя. У нас на заводе какие-то финансовые сложности, — неопределённый жест рукой, — тогда те люди, которые эти самые сложности устроили, могли нанять убийцу из горного клана, который по стене замка проник в комнату, вонзил нож в горло отцу и тем же способом покинул место преступления.

— Невозможно, — возразила чародейка не без скрытого удовольствия, — никакой мифический ниндзя из не менее мифических горных кланов не способен проникнуть в помещение через запертое изнутри окно, затем вылезти обратно, оставив окно по-прежнему запертым.

— Вы плохо представляете себе их возможности, — нимало не смутилась Эма, — тренировки с использованием магии, испытание ядовитыми травами, секретные методики концентрации и многое другое.

— Да, — с издёвкой протянула Рика, — тут уж без магии никуда: особенно когда надо не только открыть, но и восстановить бумагу от сквозняков…

Казалось, такая простая вещь, как полосы неповреждённой, наклеенной изнутри бумаги, должна была поставить крест на теории дочери господина Донгури, но та не думала сдаваться:

— Я читала, что ниндзя обладают достаточной гибкостью суставов, чтобы пролезть даже в каминную трубу.

— Вы видели камин в кабинете отца⁈ — картинно изумилась Рика, — и где? Или этот самый камин могут лицезреть лишь ниндзя, да избранные?

— Я выразилась фигурально. Имела ввиду, что им достаточно совсем небольшого пространства. А ещё, — Эма прищурилась, — я читала, что одним из тайных умений этих удивительных людей является это просачивание. Специальные упражнения позволяют адептам разбирать своё тело на мельчайшие частички и проникать в щели подобно пару или туману. Потом они как-то собираются назад.

— Спасибо, — Вил устал слушать безумные теории, явно почерпнутые из журнала по типу «Магических ускользанцев», — раз вы не посещали кабинет в вечер убийства, вы можете быть свободны, — коррехидор отлично помнил вопли о нежелании выходить замуж за прыщавого Акомацу, что раздавались из-за закрытой двери кабинета, но решил пока сделать вид, что поверил девице, — если у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя появятся новые вопросы, мы свяжемся с вами.

— Разве вам не нужна добровольная помощница? — спросила девушка, которой явно не хотелось уходить, — я много чего могу ещё придумать полезного.

Чародейка фыркнула, а Вил невозмутимо ответил:

— Не сомневаюсь в возможностях вашего воображения, но я привык в расследовании опираться на факты, а не на фантазии молодых девиц, более того, я совершенно уверен: никто не подсылал в Желудёвый замок наёмного убийцу из горных кланов.

— Особенно, если учесть: нет и не может быть способа разложить человеческое тело на мельчайшие частицы, — встряла Рика, — точнее, разложить на частицы — не проблема, боевая магия может и не такое. А вот собрать назад… Такое не под силу никому, даже этим самым вашим ниндзя.

— Но я читала, — насупилась Эма.

— Журнальные статьи мы обсудим как-нибудь в другой раз, — заявил коррехидор, — пока оставьте нас и не мешайте работать.

— Пожалуйста, извольте, как пожелаете! — она встала и с гордым видом покинула малую гостиную.

— Экзальтированная особа, начитавшаяся дурацких статеек, нам ровным счётом ничего не дала, — констатировала Рика, — к отцу она не заходила и о том, с кем он конфликтовал, ничего путного сказать не может.

— Она так активно лезла со своими ниндзя, чтобы отвлечь нас от неудобных вопросов. Эма никак не могла знать, что мы слышали её возмущённые вопли, доносившиеся тем вечером из кабинета господина Донгури, — заметил коррехидор.

— Я удивилась, что вы ей об этом не сказали, — прищурилась чародейка, — и сама еле удержалась, чтобы не ткнуть ей в лицо её откровенной ложью.

— Очень правильно сделали, что удержались. Ненужное и необоснованное враньё может быть не только подозрительным, но и полезным. Когда человек начинает столь вдохновенно лгать, он волей-неволей рассказывает много чего любопытного. Вывести Эму на чистую воду мы всегда успеем, пока же я хочу послушать, что нам скажет каждый из подозреваемых, — проговорил коррехидор, — сопоставить их рассказы и противоречия в них. Ведь кое-что мы слышали своими ушами. Я не успел спросить Эму о врагах господина Донгури. Ну, да ладно, откуда девице, с головой погружённой в роман с учителем ваяния, знать об отцовских проблемах на фабрике? Хотя, кое-что полезное мы от Эмы всё же узнали, — он постучал карандашом по блокноту, — кража. Кража ценных бумаг. Обратите внимание, в расследовании второй раз всплывают кражи. Несколько лет назад случилась первая, а вторая произошла совсем недавно. Помните, леди Амита упоминала о служанке, что была не чиста на руку.

— Эти кражи абсолютно различны, — усмехнулась чародейка, ценные бумаги и статуэтка, возможно, даже не украденная, а просто разбитая, — но давайте на всякий случай спросим о них у нашего последнего домашнего подозреваемого. Пришло время поговорить с камердинером Сато, — пояснила она, встретив недопонимающий взгляд Вила, — всего подозреваемых пять: четверо в замке и один на фабрике. Я о друге юности и младшем партнёре убитого — Шино Ватари. Сато нам охарактеризовали, как всезнающего и всевидящего. Не исключено, что от него мы сможем узнать что-то такое, чего нам не говорят и что желали бы скрыть обитатели Желудёвого замка.

Вил снова позвонил в колокольчик, Линду послали за камердинером, и тот не заставил себя ждать. «За сорок, — прикинула чародейка, глядя на мужчину среднего роста в хорошо подогнанной ливрее с расчёсанными на прямой рядок волосами. Рядок этот был настолько ровным, что казался выверенным по линейке. Лицо крестьянское, простоватое, не исключено, что странной причёской мужчина пытается добавить внешнему облику элегантности».

— Господин коррехидор, госпожа чародейка, — проговорил Сато негромким, вежливым голосом, — я к вашим услугам.

— Присядьте, — Вил указал на свободный стул, — не даром же говорят в народе, что в ногах правды нет.

— Спасибо.

Сато сел на стул, но не откинулся на спинку, а остался сидеть прямо с совершенно прямой спиной и сложенными на коленях руками, ногти на них явно дружили с пилкой и щипчиками.

— Я полагаю, вы уже в курсе, что ваш хозяин пал от руки, отнюдь, не призрака, — начал коррехидор, и мужчина, вытянувшийся на стуле, согласно кивнул, — в связи с этим хочу спросить, что происходило с господином Донгури тем вечером?

Сато задумался, вспоминая или прикидывая что-то в уме, потом ответил:

— То, что сразу после ужина хозяин имел неприятную беседу с баронессой, я могу судить с его же собственных слов. Затем настала очередь молодого господина. При их разговоре я не присутствовал, поскольку в это время готовил микстуру. Милорд в последнее время страдал от внезапных бросков кровяного давления, и доктор прописал ему ряд препаратов, которые необходимо было принимать в строго определённое время и в строго определённом порядке. Когда я вошёл в кабинет, держа в руках поднос со стаканами, молодой господин был ещё в кабинете, и мне показалось, что разговор у него с отцом выдался не из приятных. При моём появлении, сэр Дарко буквально оборвал фразу, а его отец выругался с такой горячностью, что я начал опасаться за его здоровье, ведь лицо у него при этом сильно побагровело. После этого молодой господин выскочил за дверь, так и не закончив своей последней фразы.

— И что происходило потом?

— Милорд отдышался, выпил лекарство и очень скоро послал меня за дочерью, — пожал плечами камердинер, — и я пошёл сообщить молодой госпоже волю отца. О чём они говорили, мне неизвестно, но я полагаю, речь шла о скором замужестве госпожи Эмы. Великолепный союз, — он покачал головой, — просто блистательный. Сосновый клан, граф Акомацу, представляю, сколько усилий и жертв потребовалось, чтобы сладить брак. Ведь поведение молодой госпожи в последнее время оставляло желать лучшего, и огласка могла напрочь погубить не только её собственную репутацию, но и репутацию семьи.

— Учитель ваяния был первым, с кем, — коррехидор замялся, подбирая приличную формулировку для своей мысли, но Сато понял всё и так.

— Нет, милорд. В прошлом году госпожа Эма увлеклась фехтованием, и к нам приезжал крепкий молодой человек из додзё Кита́ни. Хина́та Китани — средний из сыновей Китани обучал молодую госпожу обращаться с катаной. Правда, до настоящего оружия дело не дошло, но с деревянным мечом она показывала потрясающие успехи, — камердинер усмехнулся, — однажды госпожа Эма крепко отделала своего братца. Во время их перепалки ей под руку попался тренировочный меч, и господин Дарко получил множество синяков. Именно после этого инцидента леди Амита решительно отказала учителю Китани от дома и сказала, что далее Эма станет заниматься лишь тем, что подобает древесно-рождённой девице. Молодая госпожа пыталась возражать, ссылаясь на старинный обычай по защите замка женщинами, но мать возразила, что сейчас на дворе не Эпоха Горячей стали, и в подобной защите просто нет надобности.

— И чем же после этого увлеклась Эма? — спросила Рика, она тоже отмечала полезные факты в своей записной книжке, отделанной чёрным кружевом.

— Потом были каллиграфия и велосипед. Госпожа Эма — весьма влюбчивая особа, — приглушив голос, полушёпотом, словно сообщая страшную тайну, проговорил камердинер, — каллиграфии её обучал немолодой господин с обширной лысиной. Так что увлечение продолжалось недолго. На велосипеде молодая госпожа вообще ездила сама, но вот с ваянием — особая история. Милорду так хотелось порадовать любимую дочь, загрустившую после того, как ей было отказано в поступлении на женские курсы в Кленфилде. Вообще, милорд был категорическим противником отдельного проживания детей. И, когда Эма решила ваять, он не поскупился на самого лучшего преподавателя из Академии художеств. Но этот, с позволения сказать, скульптор оказался мастером не только в мастерской, но и в кое-каких иных вопросах. У них с молодой госпожой завязался поистине головокружительный роман. Это видели все, кроме, пожалуй, милорда. Я слышал, как госпожа баронесса пыталась открыть ему глаза, но он просто отказывался верить, заявлял, что Эма — в сущности ещё ребёнок, что она увлечена искусством, а не учителем Игути, и тому подобное. Но в конце концов всё оказалось иначе.

Вилохэду прискучило слушать о любовных приключениях дочери убитого, и он спросил:

— Скажите, среди ваших обязанностей числилась обязанность встречать поздних посетителей хозяина?

— Да, — последовал ответ, — у меня есть ключ от двери чёрного хода. Милорд сообщал мне кто и в котором часу должен был прийти, я спускался к назначенному времени, впускал и провожал тех, кого ждал господин барон.

— А Шино Ватари — младший партнёр по бизнесу господина Донгури, бывал среди ночных гостей?

— Да, господин Донгури страдал жестокой бессонницей и редко ложился раньше трёх-четырёх часов ночи. Поэтому многие важные проблемы он предпочитал решать именно ночью. господин Ватари нередко захаживал к нам в это время и всегда вздыхал, что ему приходится расплачиваться завтрашней головной болью за привычку партнёра решать производственные проблемы в столь экзотическое время. Я никогда не переставал удивляться, каким образом милорду удаётся сохранять такую работоспособность при столь малом времени на сон. Однако ж, он никогда не жаловался и не спал днём, как поступают другие люди. Но вчера, — Сато покачал головой, — указаний не было. Я никого не ждал и никого не встречал.

Рика незаметно вздохнула, похоже, у них на одного подозреваемого стало меньше. Но, — одёрнула она саму себя, — мы не можем быть уверенными, что Сато говорит правду. У Ватари мог быть свой ключ, и не факт, что об этом сообщили камердинеру. Так что мнение Сато о ночных посетителях надо принимать с большими оговорками. Пока она размышляла, коррехидор закончил опрос свидетеля и отпустил его восвояси.

— Интересно, почему доченька нам наврала, — усмехнулся Вил, когда шаги свидетеля стихли в отдалении, — уверяла, будто не заходила к отцу, Сато подтверждает, что господин Донгури посылал за ней, да и мы сами слышали её голос.

— Верно, — согласилась чародейка, — может быть, пришло время серьёзно поговорить с этой любительницей ниндзя из секретных горных пределов, — похоже у неё есть, что скрывать.

Казалось, Эма даже обрадовалась, когда к ней в комнату зашли коррехидор и чародейка. Рика вздохнула, они оказались в типичной комнате современной девицы, помешанной на модном комфорте и стиле (как она сама его понимала). Кушетку укрывала имитация (а, может быть, и нет) медвежьей шкуры, на столе в живописном беспорядке валялись яркие журналы, а кресла утопали в кружевах шёлковых накидок, точь-в-точь повторявших оформление штор. Стены пестрели обоями с маргаритками.

— Всё-таки вам потребовалась моя помощь! — радостно воскликнула Эма.

Она успела облачиться в широкие брюки-хакама и шёлковую же тёмно-синюю блузку. Видимо, девушка полагала, что подобный наряд более подходит для добровольной помощницы следователей.

— Да, — иронично согласился Вилохэд, — ваша помощь нам очень даже пригодится. Потрудитесь объяснить, по какой причине вы солгали, когда вас спросили, заходили ли вы в вечер убийства к отцу в кабинет?

— Я сказала, как есть, — на лице Эмы не отразилось даже тени смущения.

— А вот господин Сато заявляет, что лично приглашал вас, — продолжал коррехидор.

— Приглашать-то он пригласил, только я не пошла! — заявила девица, — мне страсть как не хотелось получить новую порцию нотаций на сон грядущий, но у меня есть новая версия, — быстро переключилась она, — пускай, наёмный убийца и не мог пробраться в замок по стене и через окно, ваша правда. Но есть способ объяснить всё, даже запертую изнутри дверь.

Вил только собирался сказать, что его версии Эмы не интересуют, но девушка его опередила.

— Дело было так, — прищурившись для солидности, начала она, — хотя наш замок отец любил именовать крепостью, на самом деле это не так, — она покачала головой не то с осуждением, не то с сожалением, — он дыряв, будто решето. Я не в смысле протекающей в сезон дождей крыши, а о том, что при желании любой и каждый может спокойнейшим образом войти и выйти сюда абсолютно незамеченным. Сато, конечно, раздувается как индюк от ощущения собственной важности. Как же, папа доверил ему ключ от чёрного хода! — Эма презрительно фыркнула, — будто нельзя зайти через кухонную дверь или окно на первом этаже! Конечно, толстый папин партнёр в окно не залезет, но вот профессиональный наёмный убийца — запросто. Убийца подходит к кабинету, стучится. Ему даже не нужно ничего говорить своей жертве, он просто наносит единственный меткий удар острым, как бритва, кинжалом, — она вскочила и сделала выразительный жест, долженствующий показать, как именно действовал преступник, — его жертва, отец то есть, пугается и испытывает сильнейшую боль, но! Боль и страх придают ему сил, он захлопывает дверь прямо перед носом оторопевшего убийцы. Ещё бы преступник не оторопел! Его жертва вместо того, чтобы свалиться замертво, преспокойно запирает дверь, идёт к столу, — Эма хватается за грудь и ковыляет к свободному креслу, — падает на стул и умирает! Заметьте, дверь при этом оказывается заперта изнутри, ключ вставлен в замочную скважину, и Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя остаётся недоумённо разводить руками и гадать, как такое может быть.

Девица лихо закинула ногу на ногу и победно поглядела на Вила и Рику.

— Да, чуть не забыла, — воскликнула она, — наёмный убийца спускается по чёрной лестнице и выходит через кухню. Ну, или же через то же самое окно, через которое и проник внутрь. Теперь всё.

В чародейке рассказанная Эмой история всколыхнула неясные воспоминания, показавшись удивительно знакомой. Вскоре память услужливо подсказала точный ответ: дочь господина Донгури пересказала сюжет детектива, который полгода назад печатался в «Вечернем Кленфилде» и азартно обсуждался её подругой и квартирной хозяйкой. Там речь шла о таинственном убийстве на лестничной площадке доходного дома. Дамы буквально заболели модным детективом, который, как на зло, издавался отдельными главами. Они с удовольствием придумывали свои версии одна фантастичнее другой, пока чародейка не опустила их с неба на землю, объяснив буквально на пальцах, что от ножевой раны в живот будет очень много крови, которая неизменно запачкает и лестничную площадку, поэтому другие соседи сразу заподозрят, что в подъезде случилось что-то неладное. К тому же, не понятно, с какой стати раненый молча пошёл к себе в квартиру, да ещё и запер за собой дверь на цепочку вместо того, чтобы элементарно позвать на помощь.

Любимая дочь господина Донгури явно вдохновлялась той же самой детективной историей.

— Ваше предположение по всем статьям занимательно, — склонил голову коррехидор, пряча улыбку, — но не имеет никакого отношения к преступлению, произошедшему позавчерашним вечером в вашем доме. Во-первых, ваш батюшка был убит прямо за столом, он не вставал и никуда не отходил.

— Откуда вы можете знать? — подалась вперёд Эма, — вас в кабинете не было. Или же госпожа чародейка увидела портрет убийцы, запечатлённый в глазах жертвы?

— Никакого портрета убийцы с сетчатки глаз убитого не считывается, — авторитетно заявила Рика, которая была сыта по горло невозможными предположениями, потоком льющихся из уст Эмы, — сие — досужие вымыслы, где бы вы об этом ни прочли. В журнале «МУ», «Вечернем Кленфилде» или же в каком ином издании подобного пошиба. И избавьте нас от дальнейших доводов из «Таинственного убийства за запертой дверью»! Я понимаю, что газета — шаг вперёд по отношению к глупому журнальчику о псевдомагии, но, уверяю вас, этого недостаточно, чтобы проводить полноценное расследование.

Эма поджала губы.

— Значит, в кабинет отца вы не заходили? — словно бы невзначай, бросил коррехидор.

— Нет, — пожала плечами девушка, словно хотела сказать: «Сколько можно задавать одни и те же вопросы!»

— Довольно притворства, — повысил голос коррехидор, — нам доподлинно известно, что вы БЫЛИ у отца тем вечером. Более того, я могу практически слово в слово повторить ваши сентенции о самостоятельном устройстве жизни, в которой нет места для будущего замужества.

— Значит, вы подслушивали и подглядывали⁉ — усмехнувшись, сказала Эма, с хорошо угадываемой долей презренья, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя тупо слушает частные разговоры древесно-рождённых подданных. Интересно знать, в курсе ли подобной деятельности его величество Элиас и ваш многоуважаемый отец?

Если девушка пыталась смутить четвёртого сына Дубового клана, то ей это не удалось. Вилохэд даже не удостоил нахалку взгляда.

— Или вы даёте нам исчерпывающие ответы на все вопросы, или, — коррехидор поглядел на Эму так, что та невольно поёжилась, — я забираю вас в коррехидорию и помещаю в уютную камеру подвального отделения, которое наши сотрудники остроумно прозвали «Зоопарком». Там у вас будет достаточно времени поразмыслить о последствиях хамства должностному лицу при исполнении и младшему сыну главы своего клана. Вашу судьбу с этого момента станет решать Палата Корней.

Эма помолчала, потом проговорила совершенно иным тоном:

— Видите ли, граф, не всегда девушке хочется обсуждать с красивым, посторонним мужчиной интимные подробности неприятной беседы с подвыпившим и обозлённым отцом. Моя девическая скромность взалкала скрытности и толкнула меня утаить от вашего сиятельства сие обстоятельство.

— Продолжайте, — смилостивился Вил.

— Уж не знаю, кто добавил злобности моему родителю, только, когда Сато позвал меня (а я, действительно, сначала решила не ходить) папаша был сильно на взводе. Хотя раньше он всегда по отношению ко мне проявлял неизменную доброту, буквально я не знала отказа решительно ни в чём, — она вздохнула и покачала стриженной головой, — Сато сперва ошивался в кабинете: то занавески поправит, то невидимую пылинку со спинки отцовского кресла сотрёт, я молча ждала, пока он вон выйдет. Отец завёл свою обычную песню про то, каких усилий ему стоило сокрытие моего позора. Позор! — воскликнула она, — таким обидным словом он обозвал обычное поведение свободной, современной, молодой женщины, имеющей полное право распоряжаться своим телом и своей душой.

Она сделала многозначительную паузу, словно давала собеседникам прочувствовать всю правильность и важность сказанного ею утверждения, потом заговорила снова:

— Не скрою, мы с папой поругались, я даже сказала, что готова уйти из дома, навсегда порвав с семейством Донгури, если он будет продолжать настаивать на неприемлемом для меня союзе с Сосновым кланом.

— И чем всё закончилось?

— Ничем. К моему облегчению, в кабинет вломился Дарко. Редчайший случай, когда я была рада лицезреть своего родного братца. Вы, как младший сын, должны понимать, насколько порой бывают невыносимы старшие братья! Но в тот вечер я была готова расцеловать Дарко в обе щёки. Отец переключился на него, а я с облегчением удалилась. Так что, если господа следователи думают, что я — последняя, кто видел отца живым, то — увы, я была не последней и зарезать его просто не могла.

— Потрудитесь в ближайшее время не покидать своей комнаты и воздержитесь от контакта с остальными членами вашей семьи, — Вил поднялся, и они вернулись в малую гостиную. Снова вызвали камердинера Сато.

— Между прочим, Эма говорила не одни лишь глупости, — сказала Рика после короткого раздумья, — чисто теоретически, она права в том, что любой большой дом или замок — это не осаждённая крепость, куда мышь не проскочит, а скорее — проходной двор. Кухонная дверь нередко выпадает из поля зрения.

— К тому же мы не можем быть уверены, что все наши свидетели говорят правду, — добавил Вил, — не забывайте, кто-то из них вонзил клинок в горло господина Донгури, поэтому наша задача ловить каждого на противоречии и выстроить их показания в систему: кто, когда и в какой последовательности посещал убитого. Таким образом, мы выявим того, кто последним видел жертву живой.

— Пока у нас врёт Дарко, он утверждает, что не приходил в кабинет второй раз, либо Эма, — пожала чародейка плечами, — она уже один раз солгала, с какой стати мы должны ей верить?

— При этом ничто не мешало Эме вернуться и убить. Тем более, что она занималась с катаной, а значит, и удар нанести могла. Давайте позовём камердинера и уточним, когда и как всё было, — предложил Вил.

— Он, кстати, тоже привирает, — заметила чародейка, — говорил, что не возвращался вместе с дочерью к господину Донгури, а она утверждает, что он ошивался там первое время.

— Вот мы за тем и тут, чтобы понять, кто врёт, а кто говорит правду, — заметил коррехидор, позвонив в колокольчик Линды.

— В котором часу господин Донгури послал вас за Эмой? — спросил коррехидор, когда в малой гостиной снова появился Сато.

— На этот вопрос я могу ответить абсолютно точно, — заявил мужчина, проведя обеими руками по своим тщательно приглаженным и заправленным за уши волосам, — было без пяти минут десять. Обычно я начинаю готовить лекарство в половине десятого и минут через пять приношу его милорду. Но позавчера милорд имел нелицеприятный разговор с молодым господином, и мне пришлось дожидаться за дверью. Я спокойно ожидал, но, когда часы в кабинете пробили без четверти, вошёл, дабы милорд смог принять лекарство вовремя. Вы же понимаете, насколько важна система при приёме препаратов, особенно от повышенного кровяного давления, — он покачал головой, — молодой господин воспользовался моментом и покинул отца, я подал питьё, милорд выпил и после этого велел позвать госпожу Эму. Я направился в её комнату, постучал и передал слова милорда.

— Вы проводили Эму в кабинет?

— Нет, — удивлённо взглянул на коррехидора Сато, — подобное действие было лишено смысла. Молодой госпоже расположение отцовского кабинета отличнейшим образом известно, она не нуждалась в провожатых.

— То есть, вы сказали Эме, что её ждёт отец и пошли по своим делам? — уточнил Вил.

— Именно.

— А вот она утверждает, что вы зашли вместе с ней в кабинет хозяина, — изобличающим тоном произнесла чародейка, — задёрнули шторы, побродили по кабинету, пока вас не отослали прочь.

Сато наморщил лоб:

— Я припоминаю, что тогда именно так и было. Видите ли, госпожа чародейка, я столько раз за день приглашаю кого-либо в кабинет милорда, что последствия одного какого-то посещения вполне могли вылететь у меня из памяти. Раз госпожа Эма это утверждает, то так оно и было.

— Кто-нибудь приходил к вашему хозяину после Эмы? — спросила Рика.

— Этого я сообщить не могу, потому как не знаю, — развёл руками камердинер, — честное слово, я ушёл сразу, как только милорд начал повышать голос на молодую госпожу.

— Скажите, могло ли случиться, что господин Донгури пригласил кого-то для ночной беседы без вашего участия? — Вил решил проверить предположение о неучтённом визитёре.

Сато помолчал.

— Я не берусь утверждать, будто бы ни разу за всё время моей беспорочной службы в Желудёвом замке ни разу не бывало ничего подобного, — осторожно начал он, — как правило припозднившихся посетителей милорда встречал и провожал именно я, но исключать наличие запасного ключа от чёрного хода у доверенного лица, например, у господина Ватари, я бы не стал.

— Вы сами более не заходили к своему господину? — словно бы невзначай, проговорила чародейка. Ей негромкий голос камердинера напомнил тот самый, странно-шёлковый голос, который слышался из-за двери, когда они пытались зайти к господину Донгури.

— Я? — картинно удивился камердинер, — кто я такой, чтобы вот так запросто захаживать к своему господину!

— А я уверена, что я слышала в кабинете барона тем вечером ваш голос, — заявила Рика, чуть-чуть подпустив в голос угрожающе-официальных интонаций, — и напоминаю, попытка обмануть следователей Кленовой короны, находящихся при исполнении, может кончиться для вас серьёзными неприятностями. Например, я могу провести процедуру считывания воспоминаний, — хищно улыбнулась Рика, — а это очень-очень неприятная процедура, можете мне поверить.

Сато беспомощно оглянулся в сторону коррехидора, и тот кивнул, подтверждая слова чародейки.

— Я просто запамятовал, — заговорил он знакомым угодливым тоном, — за минувшие два дня столько всего успело произойти, что голова кругом! Конечно, теперь я припоминаю: господин позвонил мне, и я прибыл незамедлительно. У меня на подобный случай имеется особенный колокольчик, — камердинер продемонстрировал брата-близнеца волшебного колокольчика, которого Вилу выдала Линда, — он всегда при мне.

— Если мне не изменяет память, — взяла быка за рога Рика, — господин Донгури вёл речь о какой-то краже, пеняя вам на то, что вы предали своего покровителя и господина, почтившего вас своим доверием.

— Ваша светлость, — по привычке льстить вышестоящим Сато назвал Вила герцогским титулом, — миледи чародейка, — у меня решительно нет ни малейшей причины утаивать что-либо от вас. Многие в Желудёвом замке меня недолюбливают по причине, что я имею склонность подмечать то, на что обычно люди не обращают внимания, либо не придают должного значения. С некоторых пор у нас начали происходить кражи.

— Вы имеете ввиду уволенную два месяца назад служанку, которую леди Амита поймала за руку? — уточнила Рика.

— Во-первых, Аки́ко никто за руку не ловил, — чуть обиженно проговорил камердинер, — а, во-вторых, бедная девочка была невиновна, её просто подставили.

— И кто же этот бессердечный злодей? — усмехнулся коррехидор.

— Дарко, — просто ответил Сато, — любимый сын баронессы только выглядит настоящим душкой, а на деле он расчётлив, жесток и с некоторых пор стал тратить гораздо больше денег, чем может себе позволить.

— То есть, вы утверждаете, что он банально обкрадывает свою семью и своего отца, а обвиняют в этом слуг?

— Скорее Дарко совмещает приятное с полезным. Хочу заметить, что Акико — оболганная и уволенная с волчьим билетом горничная, была до чрезвычайности хорошенькой, — при этих словах на лице камердинера появилась тень блаженной улыбки, — знаете, такая миленькая, невысокенькая, с отличной фигурой. Добрая душа, всем стремилась понравиться, всем хотела угодить. Вот и понравилась, — он на мгновение смолк, а затем продолжал, — вы ж не могли не заметить, какие жадные взгляды господин Дарко бросал за обедом на вашу спутницу?

Вил, по честности сказать, за обедом ни на кого особо не смотрел, тем более уж ему было всё равно, какие взгляды и на кого бросал сын барона Донгури.

— Нет, не обращал внимания, — ответил он.

— А он бросал, — ещё раз повторил камердинер, — жадные, взгляды, наполненные скрытой похотью.

Рика тоже не заметила ничего подобного, но приписала это своей поглощённости руганью главы семейства с домочадцами. Из-за этого она могла и не обратить на взгляды Дарко никакого внимания.

— О взглядах этого любителя женских прелестей я упомянул не просто так, а в качестве подтверждения моих последующих слов, — заявил камердинер, — если коротко, то Дарко Донгури положил глаз на малышку Акико и не просто положил, а стал довольно грубо её домогаться, буквально проходу не давал бедняжечке. А́кичка пряталась от него как могла, но при каждой встрече он её хватал, щипал, а его насильственные лобзания буквально приводили девушку в отчаяние. Вершиной этих омерзительных домогательств стал приказ прийти ночью к нему в опочивальню. Аки мне сказала, что скорее поднимется на верхний этаж замка и спрыгнет вниз, нежели выполнит омерзительный приказ молодого господина. Некоторые, — мужчина коротко дёрнул шеей, и было непонятно, кивает он в чью-то сторону, или же ему просто жмёт воротник крахмальной белой рубашки, надетой под ливрею, — полагали, будто бы Я сам имел виды на бедняжечку Акико, но заявляю с полной ответственностью, словно в храме, нет, нет и ещё раз нет! Девочка мне была, как младшая сестрёнка: одинокая, напуганная чужим домом и чужими людьми. Вот я и стал её добровольным покровителем. Советовал, утешал, поддерживал. И знаете, что удумал Дарко, когда в назначенный час моя девочка не появилась в спальне? Вы правильно думаете, — кивнул Сато своим собственным мыслям, — он оболгал Акико. Сначала заявил, будто бы у него пропали деньги из кошелька после того, как она убиралась в его комнате. Потом глупая история с коллекционным фарфором. К сожалению, я сам не слышал, что именно наговорил Дарко матери: Аки украла или же разбила драгоценную фарфоровую лисицу, но абсолютно уверен, что всё было именно так. Госпожа баронесса исключительно, до болезненности, почитает память своего покойного отца и ничего не трогала в его кабинете после его кончины. Поэтому исчезновение фарфоровой кицунэ́ стало для неё серьёзным ударом. Аки со скандалом уволили, а, возможно, и изломали всю жизнь, ведь рекомендательное письмо, над которым бедная девочка проплакала несколько часов, содержало немало злых и несправедливых слов.

— Эта история двухмесячной давности не лишена занимательности, — проговорил коррехидор устало, — однако ж, меня более интересует, в пропаже какой вещи вас обвинял господин Донгури в вечер своей смерти.

— Пропала очень ценная вещь, — ответил камердинер, и Рика не заметила ни заминки, ни смущения, что нередко можно почувствовать в речи людей на волнующие их темы, — фамильные часы Дубового клана, пожалованные дедушке нашей госпожи предводителем клана за героические успехи в какой-то там военной компании тех времён. Часы были золотыми и крепились на цепочке. Милорд их надевал в особо торжественных случаях, а в остальное время они лежали у него в ящике секретера, который запирался на самый банальный ключ, который обычно валялся на том же самом секретере.

— Такие часы? — Вилохэд продемонстрировал свои.

— Что-то вроде. Во всяком случае дубовые листья и жёлуди на крышке очень похожи.

Сато вернул часы коррехидору.

— Обнаружилась пропажа днём, а точнее вечером того трагического дня, — продолжил свой рассказ камердинер, — о том, что ожидается приезд вашей светлости миледи сообщила хозяину незадолго до обеда.

— Сато, — устало проговорил коррехидор, — увольте меня от не принадлежащих мне титулов. Светлость — это герцог, а я — граф, значит ко мне надо обращаться: «ваше сиятельство». Понимаю, что вашему покойному хозяину льстило, что вы называете его милордом, хотя, как простолюдин, принятый в Дубовый клан, он бароном не являлся. Мне подобное абсолютно не нужно и даже раздражает. Посему поумерьте свой пыл профессионального льстеца и продолжайте. Можете вообще ко мне никак не обращаться. Если боги будут достаточно милостивы ко мне, я никогда не стану светлостью.

Чародейка уже знала, что у её начальника трое старших братьев, а это означало, что от титула герцога его отделяет три смерти братьев и смерть отца. Поэтому четвёртый сын Дубового клана и заговорил о милости богов.

— Милорд страшно оживился, когда узнал, КТО почтит нас своим присутствием, велел подать парадную одежду, чтобы достойно встретить вашу… ваше сиятельство, и полез за часами. К его удивлению, в ящичке оказалось совершенно пусто.

— И тогда вы оказались под прицелом его подозрений? — решила подтолкнуть обстоятельный и медлительный рассказ чародейка.

— В силу сложившихся обстоятельств я был доверенным лицом милорда, в чём-то даже наперсником, — Сато незаметно смахнул непрошенную слезинку, — вы ж видели нашу миледи! От неё ждать сочувствия или помощи при решении сложной проблемы — задача со многими неизвестными, не последними среди коих будут являться непредсказуемость результата обращения за помощью. И никто, боюсь даже сама леди Амита, не в силах предвидеть, даст она дельный совет, отмахнётся будто от назойливой мухи, проигнорирует с сентенцией о необходимом умении каждого взрослого человека самостоятельно разбираться со своими сложностями или же просто высмеет. Это будет зависеть от содержания вопроса и настроения госпожи баронессы. А я всегда под рукой, и, скажу без ложной скромности, мои советы были барону по душе.

— Почему господин Донгури решил, будто бы вы украли его часы? — искреннее удивилась чародейка, — как так вышло, что путь от наперсника до бытового вора оказался столь короток?

— Потому что у милорда не было выбора: или я украл, или украл Дарко. Я — во всех отношениях гораздо более удобная кандидатура на роль вора, нежели его единственный сын и наследник.

— Вы же полагаете, что виновник пропажи — Дарко? — с нотками искреннего удивления спросил коррехидор.

— Да, — просто ответил камердинер, — с недавних пор я стал замечать исчезновения различных вещей из замка. Поначалу не придавал этому особого значения, полагая что ту или иную вещь просто не положили на место. С кем не случается?

— Что это были за вещицы?

— Во-первых, коллекционный фарфор. Затем — старинная табакерка с инкрустацией перламутром розового моллюска, — принялся перечислять Сато, — табакерка пылилась в библиотеке. Милорд не курил, и подобными вещами не интересовался. Я заметил пропажу и попытался узнать у горничных, когда именно исчезла табакерка. Девушка, которая убирается в библиотеке, ничего путного мне не сказала, она просто вытирала пыль, а о табакерке подумала, что её взял кто-то из господ. Я заикнулся милорду, но он заявил, что у него на фабрике пропало пятьдесят рё, и какая-то табакерка, пускай она даже трижды из розового перламутра, которую кто-то переложил с места на место, не стоит и тысячной доли фабричной потери. Но вот часов он не пережил. Милорд хотел надеть их ради вашей, — он кашлянул, — вашего сиятельства. А когда не обнаружил их на месте, буквально впал в буйство. Кричал, что окружён со всех сторон ворьём, даже непристойно выругался, — приглушив голос, доверительно сообщил камердинер, — я уже лет восемь не слышал из его уст подобного, ибо милорд считал, будто непристойная брань умаляет его достоинство. Мне в голову пришло, что Дарко решил и меня выжить из Желудёвого замка, для этого пошёл проверенным путём. Имитация или же реальные кражи. А что? Сработало с Акико, сработает и со мной, особенно, если учесть, насколько активно я защищал девушку и даже посмел обвинить его во лжи, так как был абсолютно уверен, что Аки не брала денег из его кошелька.