Тайна призрачного доспеха

Глава 2 Закон парных случаев

Обед был подан в Малой столовой, потому что он предназначался для семьи и почётных гостей. Так, по крайней мере, сказала госпожа Донгури. «Нормальные люди обыкновенно в такое время ужинают, — подумала чародейка, — а древесно-рождённые ещё только собираются обедать». Но вслух она ничего не сказала, просто шла, обречённо думая, что их короткая поездка — «всего-то на пару часиков», как легкомысленно отозвался о ней коррехидор, грозила затянуться за полночь, ибо помимо обеда, на который уйдёт немало времени, предстояло ещё разбираться с призраком.

Малая столовая в Желудёвом замке оказалась «малой» лишь по названию. Леди Амита привела их в большую комнату, где уже был накрыт стол, во главе которого сидел мужчина с пышными усами и выразительно блестевшей лысиной.

— Иногда мне кажется, что я один в этом доме умею определять время по настенным часам, — брюзгливо заметил он, покосившись на старинные часы у боковой стены, — мало того, что вы, моя дражайшая супруга, вздумали передвинуть обеденное время на полчаса, так эти тридцать минут растянулись на все сорок, к ним прибавились дополнительные, никем не оговоренные десять минут.

Через другую дверь в столовую впорхнула молодая девица. Она была бы очень даже хорошенькой, если бы не короткая, вызывающе-откровенная мужская стрижка, которая абсолютно не вязалась с модным клетчатым платьем в континентальном стиле и легкомысленными серёжками в виде полураскрывшихся цветков магнолии.

— Прости отец, — с фальшивым раскаянием воскликнула девица, — я так увлеклась чтением, что моя душа на какое-то время покинула наш бренный мир, унеся меня в далёкие страны.

— Было бы куда лучше, если б твоя душа, Эма, вынырнула из океана воображения, успевшего завести тебя, сама понимаешь, куда, и позволила взглянуть на часы, дабы прибыть в столовую вовремя.

— Но Дарко тоже пока нет, — пробормотала дочь как бы себе под нос, но с таким расчётом, чтобы её услышали все окружающие.

— Никто, как я вижу, не намерен считаться с моими желаниями и разумными требованиями организации жизни в семье, — ответил ей усатый мужчина.

— Дорогой, — вступила в разговор его жена, — позволь тебе представить наших почётных гостей. Нам оказал честь четвёртый сын Дубового клана, граф Вилохэд Окку, — Вил чуточку наклонил голову, — а его сопровождает чародейка на службе Кленовой короны мистрис Эрика Таками. Они у нас проездом.

Мужчина во главе стола, который, как и догадалась Рика, был нынешней главой семейства Донгури, сначала опешил, переваривая сказанное, потом вскочил, буквально чуть ли не подбежал к Вилу, поклонился, потом пожал руку и поклонился снова.

— Рад, нечеловечески рад, ваше высочество, что вы почтили своим присутствием нашу скромную Желудёвую обитель, — он запнулся, словно ему не хватало слов, — пусть даже проездом. Безмерно счастлив. Хаято Донгури, к вашим услугам. Прошу к столу, располагайте моим домом по своему усмотрению. Проходите сюда, — засуетился он, — здесь, подле меня, вашему высочеству будет совершенно удобно.

— Не стоит награждать меня чужими титулами, — скривился Вилохэд, и Рика заметила, что даже эта гримаска не портила классической красоты его породистого лица, — я — не принц, а граф, и обращаться ко мне следует «ваше сиятельство» или же «милорд».

— Вы, сэр Вилохэд, всегда были и будете для меня младшим принцем Дубового клана, к которому я тоже имею честь принадлежать, — церемонно поклонился усач, — а ваш батюшка, его светлость герцог Окку — не кто иной, как своеобразный император Дубового клана.

Вил вздохнул и занял почётное место по правую руку хозяина. Он терпеть не мог подобных проявлений подобострастия, но деваться было некуда. По левую руку от хозяина уселся припозднившийся молодой человек разбитного вида с пышно завязанным шёлковым шейным платком. Он немедленно получил нагоняй за опоздание к обеду. Парень, естественно, оказался старшим сыном Донгури — Дарко. Это был высокий, крепкий молодой мужчина, обликом и статью пошедший в древесно-рождённую мать. Те же строгие черты лица, к тому же, на его голове вились густые тёмные волосы, точь-в-точь такие же, как и локоны его матери.

— Если бы дал себе труд не прихорашиваться перед зеркалом, а прийти вовремя, — бросил ему отец, — то знал бы, перед какими высокими гостями ты позоришь меня наплевательским отношением к семейным традициям Дубового клана. Уверен, герцог Окку, который является многоуважаемым отцом нашего высокого гостя, не потерпел бы подобного пренебрежения.

Вил вздохнул. Ему постоянно доставалось от отца по самым разным поводам, которые, если их свести воедино, открыли бы горькую истину: четвёртый сын Дубового клана не оправдал ожиданий своего отца. «Возможно, — философски подумал коррехидор, — это — жестокая судьба всех без исключения сыновей».

Обед проходил своим чередом. Смен блюд было много, и все они оказались прекрасно приготовленными и разнообразными. Эма, когда услышала, что гостья — чародейка, демонстративно перебралась на другой стул, устроившись подле матери, а сам Хаято Донгури долго и пристально разглядывал Рику. Чёрное платье с оборкой по подолу, украшенное чёрным же кружевом и тугой шнуровкой, стягивающей осиную талию чародейки, хоть и было не особо новым, но выглядело стильно и вполне соответствовало представлению обывателя, как должна одеваться волшебница. Чёрные, гладкие с лиловым отливом волосы (Рика приложила немало трудов, чтобы избавиться от противных кудряшек) и соответствующий мрачный макияж довершили образ. Усатый глава семейства остался доволен. Он переключил своё внимание с односложно отвечавшего Вилохэда на Рику.

— Мне кажется, что в Дубовом клане все должны знать о тех чудесных событиях, что произошли недавно в нашем семействе, — проговорил он с таинственным видом.

— Надеюсь, речь идёт не о ненавистном для меня замужестве? — подняла прищуренные глаза дочь, — скажите мне, милорд, — она перевела взгляд на коррехидора, сидевшего с аристократически-скучающим видом, — в Дубовом клане есть традиция выдавать дочерей замуж против их воли?

Коррехидор слегка растерялся. Он полагал, что речь пойдёт о фамильном призраке Донгури, и не был готов к вопросу о свадьбах. Вил взял бокал вина, отпил пару глотков, дабы дать себе время на раздумье, потом произнёс:

— Не думаю, что в нашем клане существуют сколь-нибудь значимые отличия от матримониальных традиций других кланов, да и всей Артании в целом. Вопросы замужества и женитьбы находятся в ведении родителей молодых людей. Родителям лучше знать, какой супруг подойдёт их чаду, они любят своё дитя и желают ему только добра. Естественно, финансовые и иные вопросы также не остаются без внимания.

— Видимо ты, папочка, любишь меня недостаточно, если желаешь мне добра в лице прыщеватого, тощего сосунка с вечно сальными волосами, — Эма положила вилку, которой без особого прока ковырялась в куске говяжьей отбивной, — да ещё который ниже меня ростом.

— Эдуа́р Акома́цу — второй сын графа Акомацу из Соснового клана! — со значением воскликнул отец, — он ещё молод, женится, поднаберёт и весу, и росту. Прыщи, кстати, у него тоже пройдут.

— Он — примитивный и грызёт ногти! Я не желаю выходить за него, окажись он даже принцем крови. Эдуар мне совершенно не по нраву.

— Видали? — обернулся к Вилу господин Донгури, — в моё время девица не могла и голову поднять супротив своего родителя. А теперь что? Жених ей, видите ли, не по нраву. Знаю я, КТО тебе по нраву. Только вот ты ему совершенно не нужна.

— Разводы в Артании никто не отменял, — пробурчала девица.

Она явно привыкла оставлять за собой последнее слово.

— Да даруют мне бессмертные боги терпение, — Донгури возвёл страдальческий взор к потолочным балкам, — чем я так прогневил предков, что мне выпало подобное испытание. А я ведь всегда считал, что место женщины в супружеской спальне и гостиной. Это всё ты, Амита! Ты пошла на поводу у дочери и отправила её в Кленовый институт, а потом и на женские курсы. И вот вам результат! Да ещё эта идиотская идея ваять!

— Дорогой, — леди Амита говорила со спокойной усталостью в голосе, видимо, за годы супружества привыкла отвечать на внезапные обвинения своей половины, — я-то как раз была против ваяния, это ТЫ пошёл на поводу у своей любимицы. И только себе ты можешь ставить в вину то, К ЧЕМУ привели уроки скульптуры.

— Но главным источником бед я считаю женское образование, — он повернулся к Вилохэду, ища поддержки.

Но коррехидор сделал вид, что целиком сосредоточен на жарком и воздержался от каких-либо комментариев. Поэтому Донгури пришлось развивать мысль самостоятельно:

— Если бы современным девицам не забивали головы дурацкими идеями о собственной значимости и ценности для Кленового королевства, они бы не мнили себе, боги знают что, а почитали родителей и с благодарностью принимали любую заботу, особенно, когда она выражается в стремлении как можно лучше устроить им супружескую жизнь.

— Я сама хочу устраивать свою супружескую жизнь, — воскликнула Эма, со звоном бросив нож на тарелку, — и не нуждаюсь в твоей «так называемой заботе»! Ты просто хочешь продать меня, как товар, дабы породниться с графом!

— Продать! — нахмурил густые брови отец, — я за тебя плачу огромное приданое. И, если ты полагала, будто твоя выходка с этой безобразной причёской может помешать браку, когда будущая родня увидит тебя такой, то ты, моя дорогая доченька, очень глубоко заблуждаешься. Просто твоё приданое выросло на десять рё. Похоже, перед вами, господа, самая дорогостоящая причёска за всю историю Артанского королевства. И мне очень хотелось бы знать, кто её тебе сделал.

— Не скажу!

— Но ещё больше мне очень хотелось бы знать, зачем ты, Амита, дала этой дурёхе деньги на её идиотскую выходку? — Донгури строго поглядел на жену.

— Всё просто, — ответила ему женщина, — у девочки изменился социальный статус: она стала невестой. Нет ничего удивительного, что Эме захотелось изменить причёску.

— Так ты была в курсе дела? Мне бы только узнать, у какой сволочи поднялась рука обрезать моей доченьке волосы. Я не пожалею усилий и прикрою лавочку. Признавайся, Амита, ты была в курсе затеи своей дочери?

— Нет. Но ты почему-то забываешь, что Эма — такая же твоя дочь, как и моя. Повторяю, я ничего не знала. Просто полагала, что речь идёт о приведении шевелюры в порядок, радикальное укорочение волос мне в голову не приходило.

— Тут не просто радикальное укорочение волос! — передразнил её муж, — тут чуть ли не выбритый затылок. Тьфу, глядеть противно. У его высочества и то волосы длиннее. Кстати, милорд, где вы обычно стрижётесь? У вас с Эмой подозрительно похожи причёски.

— Боюсь вас разочаровать, но МОЙ парикмахер занимается исключительно мужчинами. Никакое вознаграждение не сможет побудить его взяться за женскую голову. Так что, обратившись к нему, вы просто зря потратите время, — ответил Вил.

Хозяин дома залпом выпил вино, отправил в рот кусок копчёного мяса, сморщился, словно вкус еды его разочаровал и продолжал:

— Твоё самовольство ничего, кроме убытков в десять дополнительных рё к приданому, не принесло. Поздравляю, доченька. Тебе удалось сделать самую дорогую причёску в истории Артанского королевства, она стоила десять рё! К тому же, — мужчина улыбнулся с чувством мстительного превосходства, — под шапочкой невесты твоя гадкая причёска будет не видна. К тому же, я заказал тебе парик с приличествующей случаю причёской. Его изготовят в лучшей мастерской. Отдал полновесный рё, кстати.

— Я твой парик не надену! — заявила Эма и демонстративно провела рукой по своим коротким волосам, — не надену, так и знай.

— Наденешь, ещё как наденешь, — угрожающе произнёс отец, — и белый наряд, и шапочку, и парик. Никуда не денешься, сотни девушек выходят замуж по сговору и чувствуют себя совершенно счастливыми, одному мне досталась эдакая упрямица! Почему ты молчишь, Амита? Почему не воспитываешь свою дочь?

— Тебе не кажется, дорогой, — спокойно возразила женщина, — что воспитывать взрослую женщину двадцати двух годов отроду несколько поздновато?

— Конечно, сейчас поздно, — реакция мужа не заставила себя долго ждать, — но ты и раньше этого не делала. Когда тебе было заниматься воспитанием дочери! У тебя всегда был на первом месте сыночек.

— Хаято, — чуть нахмурилась леди Амита, — может быть не стоит портить обед нашим гостям семейными разборками и выставлять друг другу счета, выясняя, кто чьим является любимчиком.

— Наша семья — часть Дубового клана, — веско, со значением, произнёс Донгури, — в связи с этим у меня нет и не может быть секретов от сына главы нашего клана. Не исключено, что его высочество сможет дать нам какой-нибудь полезный совет.

— По поводу семейных неурядиц? — усмехнулся Вил, — это очень вряд ли. Мой образ жизни и работа не позволяют мне пока даже думать о женитьбе.

— Как я завидую вам, милорд, — подал голос Дарко и завистливо вздохнул, — видишь, отец, в Дубовом клане не принято эксплуатировать сыновей, подобно тому, как ты поступаешь со мной! Я — древесно-рождённый барон, гну спину твоей кондитерской фабрике, словно простолюдин или же ремесленник.

— На моей? — вскинулся Донгури-старший так, что даже его усы встопорщились от возмущения, — между прочим, эта, столь ненавистная тебе фабрика, кормит, и очень неплохо кормит, всю нашу семью. Я знаю, что является пределом всех твоих эгоистических мечтаний, — он погрозил пальцем.

— Что же? — сын откинулся на стуле и смотрел на отца с некоей долей презрения во взгляде, — даже интересно, чего ты себе нафантазировал.

— Ты обвиняешь меня в фантазиях? — усмехнулся отец, — удивительно, как язык поворачивается даже предполагать такое в человеке практическом, прочно стоящем на ногах. Я оперирую лишь фактами. Думаешь, мать не сказала мне, что ты намереваешься снять квартиру в Кленфилде и покинуть родовое гнездо?

— Отец, желание жить в Кленфилде не является и не может рассматриваться, как зазорное. Особенно, из-за того, что мне приходится по работе проводить довольно много времени в головном столичном офисе.

— Ты просто выдумываешь для себя дела в головном офисе, чтобы при всяком удобном и неудобном случае улизнуть с фабрики! — обвиняющим тоном проговорил Донгури, — если тебе позволить переехать в столицу, ты на производстве станешь появляться не каждую неделю, а по большим храмовым праздникам. Представляете, ваше высочество, — он упорно продолжал так титуловать коррехидора, проигнорировав его просьбу, — у парня настоящий талант к бухгалтерскому делу плюс деловая хватка. Бог богатства буквально поцеловал его при рождении в лобик, а он почитает работу на производстве позором вместо того, чтобы отдавать свой талант и силы на благо своей семьи.

— Для древесно-рождённого барона нет никакой чести работать на отвратительной, насквозь провонявшей тестом и сырыми яйцами фабрике, где пекут пирожки и всякие кексы с пирожными. Я осмелюсь напомнить, что всего лишь какие-то сто лет назад мне в приличном обществе не подали бы руки, когда узнали, ГДЕ вынужден батрачить барона Донгури! Очень удобно свалить на меня огромную работу, вместо того чтобы нанять управляющего производством и бухгалтера. Ах, да, ведь в этом тебе придётся платить два жалования вместо одного. Поправьте меня, сэр Вилохэд, коли я не прав.

— Вы абсолютно правы, — проговорил Вил, — сто лет назад для древесно-рождённого было лишь одно направление для приложения сил — служба Кленовой короне. А уж по статской службе идти, или же выбрать военную, каждый решал для себя сам. Но сейчас дела обстоят иначе. Это правило, столетиями определявшее жизнь древесно-рождённых, забыто. Мой старший брат, к примеру, руководит Кадетским морским корпусом, то есть технически Кино́скэ Окку — директор школы для мальчиков, то есть — самый обыкновенный учитель, — развёл руками коррехидор, — я служу. Мой отец — глава Дубового клана, между прочим, тоже не гнушается заниматься делами. Вы ведь знаете, что Окку много лет владеют обширными фермами по разведению уникальных оккунарских свиней. Если бы сэр Гевин передоверил дела управляющему, а сам безвылазно сидел в нашей столичной резиденции, — Вил покачал головой, — род Окку не был бы столь богат. Более того, полагаю, мы давным-давно разорились бы и пошли по ми́ру. Так что, нет и не может быть ничего зазорного в том, чтобы руководить работой кондитерской фабрики, принадлежащей вашему роду.

— Слыхал? — прищурился старший Донгури, — сам глава нашего клана трудится, его высочество служит, так что замолкни и выкинь из головы дурацкие идеи по переезду в столицу. У нас и так на фабрике недостача, а уж если ты поселишься в Кленфилде, просто не знаю, что я стану делать с проклятой бухгалтерией. Твоё место тут — он выразительным жестом ткнул пальцем по направлению пола, — в родном замке!

— В унылой глуши, в старом строении со щелями в стенах, сквозняками и удобствами позапрошлой эпохи, — словно бы в пустоту проговорил парень, — холод, мрак, пустующие этажи и беспросветная тоска.

— Да как ты смеешь оскорблять благородное строение, в котором жили поколения твоих славных предков! Особенно теперь, когда неукротимый дух самого Масы Донгури оказал нам честь.

Сын испустил долгий красноречивый вздох.

— Твоя ирония неуместна и оскорбительна, особенно в свете того, что и ты сам удостоился внимания благородного предка, — проговорил его отец, — как бы Маса-доно́ не рассердился на тебя за подобное пренебрежение.

Леди Амита бросила острый взгляд на чародейку и сделала едва заметное движение бровями, давая понять, что настал удобный момент расспросить мужа о призраке. Рика столь же незаметно кивнула и вступила в разговор.

— Меня с профессиональной точки зрения очень заинтересовали ваши слова о призраке славного предка, — проговорила она, — я не слишком затрудню вас просьбой посвятить меня в мельчайшие подробности ваших встреч?

— Исполню вашу просьбу с огромнейшей радостью, мистрис Таками, — широко улыбнулся Донгури-старший, — к несчастью, человек редко находит понимание в семье, среди близких. Стоит случиться экстраординарному событию, ломающему рисунок обыденности, и всё! Тебя записывают в оригиналы, ты слывёшь чудаком, а некоторые, — он многозначительно поднял бровь и поглядел сначала на жену, потом на сына, — начинают за твоей спиной переглядываться, а то и вовсе — крутить пальцем у виска. Хвала богам, что существуют ещё в подлунном мире чародеи, которым не наплевать на избранных, коих почтили своим вниманием души умерших славных предков!

— Осталось лишь наполнить бокалы провозгласить: «Так выпьем же за чародеев!», — пробормотал Дарко, но его отец пропустил колкость мимо ушей.

Он продолжал:

— Нет и не может быть ровным счётом никаких сомнений в том, что в замок вернулась душа великого воина равнин Масы Донгури. Пластинчатый доспех, шлем с украшениями, да и сам облик души, ибо у меня язык не поворачивается именовать его приземлённым и принижающим словом «призрак», всё, до последней мелочи соответствовало изображению на старинном рисунке. Вам ведь не потребуется объяснять, КТО такой Маса Донгури? — прищурился мужчина во главе стола.

Вил совсем не горел желанием слушать историю «славного, героического предка» ещё и из уст многословного Хаято Донгури и поспешил заверить, что их предок не только отлично известен в Дубовом клане, но и является несомненной гордостью и примером для всех. Хаято удовлетворённо кивнул. Слова четвёртого сына Дубового клана явно пришлись ему по сердцу. Он не стал углубляться в перечисление подвигов великого предка, а сразу перешёл к делу.

— Трудно описать словами тот восторг, что вызывает у меня каждое появление Масы-доно, — проговорил он с волнением в голосе, — каждое его слово ложится на мою душу, словно чудодейственный бальзам, мгновенно исцеляющий даже застарелые душевные раны и заживляющий свежие рубцы. Слова ободрения и уважения, произнесённые этим величайшим из когда-либо живших людей, драгоценными воспоминаниями хранятся в моём сердце, — мужчина в доказательство прижал руку к груди.

— Постойте, господин Донгури, — перебила этот поток славословия Рика, ей рассказ хозяина Желудёвого замка начинал нравиться всё меньше и меньше. Более того, в нём начали появляться пугающие факты, — призрак, действительно, по-настоящему разговаривает с вами? Вы слышали его речь ушами, а не как внутренний голос, рождающийся у вас в голове?

— Да, — с достоинством ответил мужчина, — Маса-доно разговаривал и разговаривает со мной всякий раз, когда случается счастливая возможность воочию увидеть его.

— Можете описать его голос? — нахмурилась чародейка.

— Естественно, могу и сделаю это с большой радостью, — Хаято ненадолго задумался. То ли подбирал нужные слова, чтобы как можно точнее описать голос предка, то ли просто вспоминал его. Потом продолжал, — голос у моего ночного гостя как раз такой, каким и должен быть: низковатый, чуть хриплый, негромкий голос человека, облечённого властью, которому нет потребности повышать его, дабы быть услышанным другими.

— Откуда вам известно, КАКИМ именно был голос у Масы Донгури? — спросил коррехидор, по привычке отмечая несостыковки в речи собеседника, — он жил много столетий назад.

— Логика, дедукция плюс жизненный опыт, — последовал ответ, — Маса-доно был высокого роста, иначе он не смог бы сражаться мечом-нагамаки. Такие мечи носили лишь самые рослые воины. Следовательно, и голос у него должен быть низким. Хрипотца, о которой я упоминал, порождена привычкой курить трубку. На прижизненной акварели, писаной с натуры, великий воин изображён в доспехах, сидящим на циновке и с трубкой в руке. Из чего можно сделать вывод, что трубка играла далеко не последнюю роль в его жизни. У человека, много и часто курящего, голос становится хрипловатым.

— Я вынуждена разочаровать вас, господин Донгури, — усмехнулась чародейка, — но призраки не разговаривают. Либо вас кто-то ловко разыгрывает, либо у вас случаются галлюцинации по ночам, или, — она замялась, осознав, что высказала слишком резкую формулировку, — находясь на зыбкой грани между сном и бодрствованием вы принимаете сон за явь. Кстати, у вас с супругой общая спальня?

— Конечно, же нет, — Рика не поняла на что обиделся Хаято Донгури: на галлюцинации или же на предположение об общей супружеской спальне, — мы, хвала небесам, живём не в какой-нибудь захудалой лачуге, где мужу и жене приходится ютиться в одной крошечной комнатке. В замке полно места. Мы можем спать нисколько не мешая друг другу. Но откуда такая уверенность о невозможности общения с душой умершего человека, принявшей для удобства прижизненный облик?

— Я — не только дипломированная чародейка на службе его величества, — ответила девушка, — и моя магическая специализация — некромантия, я посвящена богу смерти с пяти лет. Поэтому могу сказать вам совершенно точно, с гарантией, что призраки, появляющиеся из душ умерших людей (а точнее из кусочков души, что по какой-то причине не смогли покинуть места упокоения) пассивны, они не способны к диалогу. Максимум, что вы можете услышать из их уст, так это некую зацикленную фразу, имеющую отношение к сожалению, ошибке, обиде или же незавершённому действию из их прошлой жизни. Так что для вас было бы гораздо лучше, если бы разговоры с предком оказались вашими фантазиями или снами.

— И чем же лучше, осмелюсь спросить? — брови Догнури начали сдвигаться к переносице в привычной гримасе раздражения.

— А тем, что в противном случае вы либо сошли с ума и вам мерещится всякая чертовщина, либо к вам повадился ходить ёкай, — развела руками чародейка, — а это — намного опаснее помешательства.

— Вы — некромантка? — переспросил, будто тугоухий, старший Донгури, — у меня закрадываются сомненья, — он прищурился и почему-то перевёл взгляд на супругу, — случайно ли появление в нашем доме его высочества в сопровождении дамы, специализирующейся на некромантии. Мне чудится во всём этом заговор. Присовокупив к этим фактам недавний визит Эрмины — известной светской сплетницы и твоей горячо любимой сестрицы, я делаю вывод, что кое-кто вознамерился изгнать многоуважаемого духа Масы-доно.

— Сначала нужно убедиться, с КЕМ вы ведёте свои ночные беседы, — парировала чародейка.

— Разобраться! — возмущённо воскликнул мужчина, — можно подумать, я — полный идиот, не могу отличить ёкая от благородного призрака в доспехах предка⁈

— Не то, что сомневаюсь, — парировала Рика, — я уверена, что не сможете.

— Я призрака видел и видел не один раз, а вы судите со стороны, ориентируясь на слова случайных людей.

— Во-первых, — чуть прищурила свои зелёные, «лисьи», глаза чародейка, — призраки и ёкаи имеют разительные отличия. А, во-вторых, я сужу с ВАШИХ же собственных слов, — она сделала паузу, потом заговорила снова, — для начала позвольте объяснить насчёт призраков. Душа умершего достославного предка, говорите? Нет, многоуважаемый господин Донгури. Душа вашего многоуважаемого предка попала к богу смерти сразу же после того, как покинула тело, то есть в сам момент умирания, а бог смерти пока ещё никого назад, так сказать, на побывку с потомками не отпускал.

— Тогда откуда берутся призраки? — не собирался сдаваться мужчина.

— Какая-то часть души умершего может быть связана противоестественно сильными чувствами: привязанностью, ненавистью, неверно истолкованным долгом или ревностью. Именно эта часть души и остаётся прикованной к месту своего упокоения, одержимая доделать недоделанное или отомстить обидчику. Такое случается обычно, если обряд погребения был выполнен с нарушениями. Люди называют такие сгустки некротической энергии, облепившие кусочек души призраками. Призраки не способны к общению. Максимум, что они могут, так это механически повторять заученную фразу, отражающую суть их проблемы, порой и лишь какую-то часть проблемы. Не забывайте, призрак — это не целая душа, это часть личности, влачащая жалкое существование в нашем мире за счёт энергии и эманаций смерти.

Вот поэтому призрак Масы Донгури физически был бы неспособен разговаривать с вами.

— Но он разговаривал! — возмущённо вскричал их хозяин, — разговаривал, и не однажды. Спрашивал о нашем житье-бытье, хвалил меня, говорил, что я достоин фамилии Донгури. Никаких заученных, коротких или же механически повторяющихся фраз я от него не слышал.

— Именно поэтому я и предположила, что вы попали под влияние ёкая. Сгусток души, привязанный к месту упокоения привлекает ёкаев. Ёкай образует с призраком своеобразный симбиоз: он получает лакомую энергию души, а та начинает перекраивать ёкая под себя, словно старается «достроить» потерянное навсегда тело. Такие вот симбионты опасны, потому что душа придаёт им сходство с умершим человеком, а ёкай, обретя часть чужих воспоминаний, может втереться в доверие и в итоге годами «кормиться» на своей жертве.

— Просто так изгонять Масу-доно я не позволю, — веско, но уже с пошатнувшимися сомнениями проговорил Донгури.

— Просто так я изгонять никого не собираюсь, — ответила Рика, — если что, я вообще предпочла бы переложить миссию по изгнанию на плечи специалиста. Экзорцизм не по моей части. Я просто хочу понять, КТО или ЧТО морочит вам голову задушевными ночными беседами. Когда появляется призрак и с какой частотой это происходит?

— После десяти-одиннадцати часов вечера, — последовал ответ, — обычно ближе к полуночи, но ни разу не появлялся в предрассветное время. Другие, — мужчина кивнул на дочь, — утверждали, будто бы видели Масу-доно практически среди бела дня. Кухарка указала на семь вечера. Но со мной благородный воин встречался исключительно в промежуток времени от десяти до трёх часов ночи. Поэтому свидетельства остальных «контактёров», — на этом слове Хаято презрительно усмехнулся, — могут и должны быть поставлены под сомнение.

— Я властью, данной мне Кленовой короной, повелеваю, — серьёзно проговорил Вилохэд, — провести расследование в Желудёвом замке и в случае обнаружения опасной формы потусторонней жизни ликвидировать её.

— А в случае обнаружения благородного призрака? — не сдавался хозяин замка.

— Тогда, — коррехидор взглянул на Рику, и та едва заметно кивнула, — мы должны будем убедиться в безопасности призрака, и можно будет считать нашу миссию законченной. Потом вы сможете действовать по своему усмотрению. Храмовый экзорцист даст совет гораздо лучше нас.

— Мне хотелось бы поговорить с вами более подробно и приватно, — подала голос чародейка, которой неурядицы семейства Донгури начали порядком надоедать, — можем сделать это сразу после обеда?

Она уже поняла, что их ждёт ночёвка в гостях и ловля ёкая на живца, в качестве коего рассматривался сам господин Донгури.

— С большой охотой продолжу нашу беседу о призраках, — улыбнулся в усы Хаято, который с удовольствием воспринимал всякую возможность поговорить на эту тему, — но прежде, господа, я должен уладить кое-какие вопросы, к моему величайшему сожалению, они требуют моего внимания сегодня. Не хочу, чтобы нам мешали, как несвоевременные посетители, так и несвоевременные мысли. Дайте мне минут сорок, этого времени будет довольно, чтобы я разобрался с делами, а после этого милости прошу ко мне в кабинет. Я буду в полном вашем распоряжении.

Обед завершился творожным тортом с пышной шапкой взбитых сливок, который даже придирчивый к выпечке коррехидор, съел с удовольствием. Все разошлись по своим делам. Леди Амита повела гостей показать им их комнаты, Эма упорхнула куда-то, одарив на прощание коррехидора кокетливо-многообещающим взглядом. Дарко остался в гостиной, налил себе ещё одну чашку чая и полез в карман за портсигаром, а глава семьи сделал ему резкое замечание, напомнив, что для курения в замке оборудованы специальные курительные комнаты, и дымить там, где пришла на это охота давным-давно вышло из моды. Сын проигнорировал тираду, пробурчав, что ещё не завершил свой обед и не имеет желания таскаться по замку с чашкой горячего чая и тарелкой с тортом всего лишь из-за необъяснимой неприязни отца к запаху табачного дыма.

— Извините моего мужа, — сказала леди Амита, распахивая дверь в шикарную спальню, оборудованную кроватью под балдахином, — у него дурная привычка устраивать публичные скандалы. Привык на фабрике не давать спуску подчинённым, вот и пришлось вам вытерпеть не самый приятный обед. Магическое освещение включается вот тут, — она показала на выключатель за распахнутой дверью, — надеюсь, вам, милорд, будет удобно.

— Благодарю вас, — тепло улыбнулся Вил, — но, я полагаю, спать мне сегодня не придётся. Наша задача — выследить того, кто лишает покоя ваш дом, и определить, насколько опасен этот КТО-ТО. Поэтому будем дежурить до рассвета, а там назад, в Кленфилд. Ни меня, ни госпожу Таками никто от работы в коррехидории не освобождал.

Хозяйка замка кивнула. Комната чародейки (ничуть не менее роскошная и удобная) находилась рядом. Рика успела лишь поставить саквояж на кресло и помыть руки, как с дежурным стуком в дверь появился Вил.

«А, если бы я переодевалась? — подумала девушка, — когда Вил, не дождавшись ответа, вошёл, — господину четвёртому сыну Дубового клана всё равно, он явно меня за женщину не считает. Просто сотрудница, подчинённая. Стукнул разок для порядка и вошёл, будто к себе домой».

— Не хотелось сидеть сорок минут в одиночестве, — пояснил коррехидор, устраиваясь в свободном кресле, — к тому же необходимо обсудить предварительные результаты знакомства с семейкой Донгури.

Рика поставила саквояж на пол и заняла второе кресло. Действительно, не мешало привести в систему всю ту кучу информации, которая свалилась на них во время обеда.

— Итак, — начал коррехидор, — призрак или ёкай?

— Смотря по обстоятельствам, — уклонилась от прямого ответа чародейка, — если Донгури-старший не привирает, а взаправду разговаривает со своим предком, то однозначно — ёкай. Да ещё не из слабых. Принять облик конкретной персоны, почерпнув представление о ней в чувственно-эмоциональной сфере Донгури, не всякому ёкаю под силу. Ёкаи опасны и непредсказуемы. С какой целью он прикидывается призраком? Зачем морочит голову Хаято? Но, нельзя исключать, что господин Донгури действительно видит призрака. Согласно семейной легенде, подобное уже случалось, и у нас пока нет оснований сомневаться в этой информации. Владелец кондитерской фабрики всю жизнь страдает от глубокого чувства неполноценности из-за своего купеческого происхождения, и видит в призраке своеобразный способ прибавить себе очков знатности, утверждая, что САМ Маса Донгури признал его своим сыном. При этом все разговоры о так называемом «общении» — намеренная ложь, вызванная недостатком уважения со стороны домочадцев. Вы заметили, с какой фамильярностью на его претензии отвечали сын и дочь? Тогда особой опасности нет, — закончила девушка.

— Мы наблюдали скорее не фамильярность, а привычные отговорки на многочисленные претензии. Мой уважаемый отец, если сильно разозлится, может начать припоминать мои грехи с семилетнего возраста. Как раз тогда он обратил на меня своё отцовское внимание, — пояснил он, заметив удивлённый взгляд собеседницы, — но мне не даёт покоя ваше упоминание о парных совпадениях, — Вил взъерошил свои короткие волосы, как делал всегда в минуты напряжённых раздумий, — не столкнулись ли мы снова с ловко подстроенной мистификацией.

— Вы о говорящих пикси? — прищурилась чародейка, — с графиней Сакэда всё было ясно и понятно: месть. Но кому и зачем придёт в голову столь изощрённо издеваться над Хаято Донгури?

— С графиней Сакэда стало ясно далеко с начала дела, — возразил коррехидор, — тут, в этом родовом гнезде Донгури, не всё спокойно.

— Не думаю, что прилюдные претензии придирчивого родителя к взрослым детям можно почитать за неблагополучие, — усмехнулась Рика, — усталость, проблемы на фабрике и на семейном фронте способны из ангела сделать настоящего брюзгу.

— И всё же, я настаиваю на подробном анализе услышанного, — пропустил мимо ушей замечание чародейки четвёртый сын Дубового клана, — что вы заметили?

— А что заметили ВЫ? — с определённым вызовом возразила девушка.

— Что ж, могу начать и я. У баронессы с мужем весьма прохладные отношения. Согласны?

Рика кивнула, хотя ровным счётом ничего необычного в этом не усматривала. Она давно поняла, что любовь, страсть проходящи, и в большинстве случаев семейным парам остаётся только терпеть друг друга. Для её старшей сестры этот этап настал примерно на пятый год брака, что уж говорить о леди Амите, которую по словам матери коррехидора выдали замуж за деньги! «И не просто за деньги, — про себя усмехнулась чародейка, — а за ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ деньги».

— И я бы сказал, что эта прохладца порождена чем-то иным, нежели просто нежеланным для обоих браком по сговору, — сказал Вил, словно прочитав мысли собеседницы, — леди Амита и её супруг сами по себе настолько разные люди с различными характерами и устремлениями, не похоже, что их связывали какие-либо чувства даже в молодые годы. Необходимость, долг, продолжение рода, — и всё.

— А дети? — спросила чародейка, — отношения с детьми также оставляют желать лучшего. Мне показалось, что сын — мамин любимчик, а дочь — свет в окошке для отца. Правда, этот свет чуточку померк из-за позорной связи с учителем ваяния, но тем глубже разочарование, обида и сожаления в душе отца.

— Согласен, — кивнул коррехидор, — не скажу, что отец не испытывает привязанности к сыну, но привязанность эта, скорее, по положению, а не по состоянию души. Скажите, — спросил он, резко сменив тему, — есть ли способ намеренно вызвать привидение?

— Для Донгури, да. Предание о появлении призрака после переноса могилы известна не только каждому члену семейства, но и всей округе. Уверена, бабушки на ночь рассказывают о призраке в самурайском доспехе непослушным внукам, приговаривая, мол, станешь себя плохо вести, и герой из семейства Донгури снесёт тебе голову длинным мечом нагамаки. Любой, у кого в голове больше двух извилин, может проанализировать причину появления призрака и то, после чего он вернулся в свою могилу, а затем сделать вывод: достаточно нарушить целостность захоронения, и готово дело. Призрак Масы Донгури начнёт скитаться по округе и требовать восстановить всё, как было. Теоретически, каждое следующее пробуждение для остатка души умершего даётся легче и проще предыдущего. У вас возникла какая-то интересная версия?

— О версии говорить пока рано, — покачал головой коррехидор, — выстроить версию без мотива практически невозможно. Точнее, — поправил он сам себя, — возможно, только версия сия будет неполна, а её соответствие реальности сомнительно. Мы же с вами в угадки не играем. Просто в голову залетела шальная мысль, что кто-то, я пока не берусь пальцем указать на виновника, залез в захоронение и намеренно нарушил покой героя, чтобы в Желудёвом замке снова появился призрак.

— И с какой же, интересно, целью он совершил такое святотатство?

— С целью отвлечь Хаято Донгури от насущных проблем, коих у него в достатке: моральное падение дочери, желание сына послать к демонам работу на фабрике, смотаться в столицу и зажить там жизнью праздного гуляки, — перечислял коррехидор, — я ещё не беру финансовые проблемы на фабрике, о которых вскользь упоминалось во время обеда. Нельзя исключать, что и сама госпожа Донгури может оказаться источником проблем.

— Леди Амита? — подняла брови Рика, — она — старая, почтенная женщина. Какие у неё-то могут быть причины? От чего она станет отвлекать супруга?

— Старая? — усмехнулся Вил, — вам не приходит в голову, что ей нет и пятидесяти. Она не особо следит за собой, но выглядит ещё вполне привлекательно. К тому же, надвигающаяся старость, почти тридцать лет брака с мужчиной, к которому она равнодушна во всех смыслах этого слова, легко могут подтолкнуть к поиску ПОСЛЕДНЕЙ любви.

— Предполагаете адюльтер?

— Не исключаю.

— При удалённости Поющих дубов от города, замкнутой сельской жизни… сомнительно, — покачала головой Эрика, — более чем сомнительно по причине отсутствия потенциальных любовников.

— Дочери это не помешало.

— Вы же не думаете, будто учитель ваяния одновременно крутил роман и с матерью, и с дочерью? — усмехнулась чародейка.

— Нет, конечно, нет, — скульптурные губы Вила тронула едва заметная улыбка, — но вы недооцениваете насыщенность общения в деревне. Соседи, знакомые, приятели мужа, жрецы из близлежащего храма. Было бы желание, а возможность всегда отыщется.

— Вынуждена согласиться, — кивнул Рика, — противоречий в вашем предположении не усматриваю. То есть, вы считаете, что любой из домочадцев мог улучить момент, спуститься в семейный склеп и взять из саркофага какую-то вещь, чтобы нарушить покой умершего, вызвать его призрак и отвлечь внимание главы дома?

— Именно так. Вы высказали мои предположения в изящной, законченной форме. Я бы прибавил к этому списку растратчика (или растратчиков денег на фабрике). Они тоже имеют доступ в замок. Но уже отведённые нам на ожидание сорок минут истекают, — коррехидор вытащил из кармана серебряные часы с дубовыми листьями, — нам пора к господину Донгури.

Встреченная служанка с поклоном объяснила, как пройти в кабинет хозяина, и очень скоро коррехидор и чародейка уже подходили к двери, из-за которой доносились возбуждённые мужские голоса. Один голос был знаком чародейке, он принадлежал хозяину Желудёвого замка, а отвечал ему более тихий, какой-то задушенный голос. Чей это был голос, сказать Рика не могла. Но уж точно, не сыну Дарко.

— Я просто не нахожу слов, чтобы выразить всю глубину своего возмущения и разочарования, — бушевал Донгури, — и это после того, сколько лет я тебя знаю! У меня в голове не укладывается.

— Простите, милорд, — отвечал бесцветный тенор, — мне ужасно, чудовищно жаль, что вы разочарованы мною, но посмею возразить, ваши обвинения абсолютно беспочвенны. Я не делал и не смог бы сделать ужасающего поступка, в коем вы подозреваете меня.

— Подозреваю⁉ — буквально взревели за дверью, — нет, я не подозреваю, я открыто обвиняю. Ибо никто, слышишь, никто, кроме тебя, не смог бы совершить ЭТОГО! Так бесчестно и бесчеловечно оскорбить человека, который благоволил к тебе многие годы, считал почти что другом, посвящал тебя во многие тайны, делился мыслями… Да как у тебя только рука не отсохла! Как твои нахальные зенки не вывалились из орбит и не растеклись по земле! Боги, боги, что я теперь буду делать! Позор перед главой клана, просто настоящий позор.

— Пойдёмте, — коррехидор потянул чародейку за рукав, — подслушивать под закрытой дверью не особо вяжется с честью древесно-рождённого. Поэтому предлагаю вернуться к себе, заказать по чашке чая с их замечательным тортом (если от него хоть что-то осталось, конечно), а после этого повторить попытку. Господин Донгури явно переоценил свои способности к разрешению всех проблем за сорок минут.

— Как вы думаете, — спросила Рика, когда они спускались по лестнице на свой этаж, — с кем столь яростно скандалил Донгури?

— Не знаю, — пожал плечами Вилохэд, — голос его собеседника мне ни о чём не говорил. Может, провинившийся слуга, а, может, управляющий с фабрики или бухгалтер. Разговоры про не отсохшую руку и попранное доверие указуют на возможную кражу. Кто знает, может самодуру-владельцу взбрело в голову позвать подчинённых на ковёр почти в девять часов вечера и устроить им разнос.

— Не корректно говорить о подчинённых во множественном числе, — возразила Рика, — мы слышали ОДИН голос. Второй человек гипотетически мог быть в кабинете, а мог и не быть.

Чай был принесён и выпит. Конечно же, для высокопоставленного гостя нашёлся и кусок торта, и клубника, покрытая хрустким слоем густой, молочной карамели. После этого Вил и Рика снова направились в кабинет хозяина в надежде, что с делами он успел-таки разобраться.

Однако, на этот раз из кабинета доносился высокий, возмущённый голос дочери.

— Ты не можешь обращаться со мной, будто я — твоя собственность, вещь, рабыня! Я — полноправная гражданка Артанского королевства. Уже совершеннолетняя, между прочим. Ты не вправе за меня решать, КАКОЙ я вижу свою грядущую жизнь.

— Эма, я отличнейшим образом знаю, КАКОЙ ты видишь свою грядущую жизнь, — с нехорошим смешком ответил ей отец, — в постели со смазливым женатым мужчиной, обладающим крепкими мускулами, поскольку начинал свою карьеру в качестве деревенского камнетёса! Дочь одной из младших ветвей Дубового клана попрала приличия и здравый смысл, опозорила меня, мать, да и саму фамилию Донгури. Не удивился бы, если б наш достославный предок появился перед тобой и всыпал бы тебе по первое число! Это теперь вы — слабый пол, эфирные создания. А в эпоху Воюющих кланов женщина, даже древесно-рождённая, запросто могла огрести от мужа, если забыла про честь и наставила рога.

— Хвала богам, что я живу в просвещённую эпоху Открытого сердца, когда даже его величество, принимая Кленовую корону взял себе новое, материковое имя Элиас вместо привычного Элисихи́то, — ответила дочь капризным голосом человека, привыкшего, что с его мнением окружающие не просто считаются, но и принимают.

— Закон, что отец властен над судьбой дочери до выхода замуж никто не отменял, — заявил Донгури, — выйдешь за младшего Акомацу, как миленькая. Иначе отправлю в горный монастырь замаливать грехи.

— Увы, — одними губами проговорила чародейка, выразительно разведя руками, — неудачи склонны приходить в компании.

— Поневоле поверишь в этот ваш закон парных случаев, — усмехнулся коррехидор, когда они уже подходили к лестнице, — два странных и непонятных проявления потусторонних сил и два случая выяснения отношений, которые не укладываются в обещанные сорок минут. Я уже начинаю хотеть спать, — он зевнул, прикрыв рукой рот.

— Я думала, что вы привычны к ночной жизни. Балы и приёмы в такое время ещё даже не начинаются, — заметила чародейка, бросив искоса взгляд на красивый профиль Вилохэда.

— Обычно перед подобными мероприятиями я сплю днём, — подмигнул коррехидор.