Тенгиз

ГЛАВА 17 «Карелия. Тишина как диагноз.»

Четыреста километров от Петербурга. Трасса пустая. Лес бесконечный. Озёра каждые двадцать километров. Карелия встречает без улыбок. Честно.

Дом отца стоит на берегу Ладожского озера. Деревянный. Двухэтажный. Охотничий. Год после смерти никто не приезжал. Я не мог. Тако боялась. Мать не хотела — сейчас беременна от Марка, на шестом месяце, врачи не рекомендуют поездки.

Дом ждал.

Приехал в десять вечера. Темнота абсолютная. Фары высвечивают крыльцо. Ступени скрипят под ногами — знакомый звук, детство, отец учил стрелять здесь, ходить бесшумно, выслеживать, убивать без колебаний. "Сомнение убивает охотника раньше, чем зверь", говорил.

Дверь открывается ключом. Замок поддаётся легко. Внутри пахнет деревом, табаком, его одеколоном. Всё ещё пахнет им. Год прошёл, а запах остался. Въелся в стены.

Щёлкаю выключателем. Свет загорается сразу. Электричество работает. Счета оплачены автоматически. Система настроена. Отец любил системы.

Я весь в него.

Первый этаж. Гостиная. Камин каменный. Кресло кожаное — его кресло, продавленное под его спиной, память формы сохранилась. Стол дубовый. Пусто. Чисто. Мать убирала перед отъездом год назад.

Сажусь в его кресло. Достаю телефон. Одно деление сети. Сообщения не загружаются. Хорошо. Именно за этим приехал. Отключиться. От Дианы, которая не Диана. От призраков в голове.

От себя.

Год назад отец умер в их ресторане в Москве. Сердечный приступ. Мгновенно. Скорая не успела.

После похорон выяснилось — много жён одновременно, много детей, неизвестно сколько точно. И бизнес не совсем чистый. Криминал. О котором мы не знали. Или не хотели знать.

Всё.

Больше не хочу думать об отце сейчас.

Поднимаюсь на второй этаж. Его спальня. Кровать застелена. Одеяло военное, серое. Тумбочка. На ней часы — работают, тикают. Фотография в рамке — мы с Тако детьми, восемь и четыре года, держим большую щуку, отец между нами, руки на наших плечах, улыбается.

Беру фотографию. Смотрю. Ищу ложь в этой улыбке. Не нахожу. Она искренняя.

Или я просто не умею читать ложь.

Открываю шкаф. Его одежда висит ровными рядами. Рубашки белые, серые, чёрные. Костюмы тёмные. Порядок. Система. Контроль. Как у меня.

Достаю рубашку. Нюхаю. Его запах. Надеваю поверх своей футболки. Велика в плечах.

Сажусь на его кровать. Телефон вибрирует. Сообщение загрузилось.

От неизвестного номера:

"Ты приехал в его дом. Правильно. Ответы там. Ищи в тех местах, куда страшно смотреть."

Кто это? Как они знают, где я?

Пытаюсь ответить. Сеть пропала.

"Ищи в тех местах, куда страшно смотреть."

Куда мне страшно смотреть?

В себя.

Туда я не смотрю никогда. Намеренно. Потому что там пустота. А под пустотой — то, что я прячу от себя.

Спускаюсь вниз. Сажусь в его кресло. Закрываю глаза.

Тишина абсолютная. Только озеро за окном. Волны бьются о берег. Монотонно. Гипнотически.

И вопрос, который не задавал никогда.

Почему я живу так?

Деньги? Не нужны в таких количествах.

Женщины? Не приносят удовлетворения.

Свобода? Не чувствую свободным.

Контроль? Теряю его прямо сейчас.

Защита.

От чего?

От боли.

Какой боли?

Той, что почувствовала мать, узнав правду об отце.

Той, что почувствовал я, когда понял — мой отец не тот, за кого себя выдавал.

Память всплывает.

Мне четырнадцать. Мы здесь. Лето. Вечер. Отец сидит в этом кресле. Телефон звонит. Он смотрит на экран. Не отвечает. Кладёт телефон экраном вниз.

Я спрашиваю: "Кто звонил?"

Он улыбается: "Работа. Неважно."

Телефон звонит снова.

Он встаёт. Выходит на крыльцо. Разговаривает тихо. Интонация мягкая. Нежная. Не рабочая.

Возвращается через пять минут. Лицо спокойное. Садится. Смотрит на меня.

"Тенгиз, запомни. Мужчина должен контролировать всё. Эмоции. Ситуации. Людей. Потеря контроля — это смерть."

Кивнул тогда. Не понял. Но запомнил.

Сейчас понимаю.

Он контролировал всё. Несколько семей. Неизвестное количество детей. Криминальный бизнес. Параллельные жизни.

Контролировал идеально.

Пока сердце не остановилось.

Телефон вибрирует снова. Сеть появилась на секунду.

"Нашёл?"

Пишу быстро: "Что именно?"

"То, от чего убегаешь. Страх стать им. Или страх, что уже стал."

Сеть пропадает.

Перечитываю.

"Страх стать им."

Отцом. С несколькими жизнями. Ложью. Криминалом.

Или.

"Страх, что уже стал."

Стоп.

Я не криминал. Бизнес чистый. Легальный. Проверенный.

Но остальное?

Несколько женщин одновременно. Параллельные связи. Ложь? Нет, я не вру — предупреждаю сразу. Но разве это не то же самое? Разве моя "честность" не прикрытие для той же системы, что была у него?

Контроль. Эмоции под замком. Люди как функции. Отношения как сделки.

Всё как у него.

Только я называю это честностью.

А он называл это любовью.

Какая разница?

Результат один — пустота.

У него была до смерти.

У меня есть сейчас.

Встаю. Иду к окну. Смотрю в темноту.

Озеро черное. Бесконечное.

Как пустота внутри.

Не сплю всю ночь. Сижу в его кресле. Ношу его рубашку. Думаю его мыслями.

К утру понимаю.

Я не боюсь стать им.

Я уже он.

Только версия 2.0.

С апгрейдом "честность".

Но суть та же.

Контроль вместо чувств.

Система вместо жизни.

Функция вместо близости.

Рассвет приходит медленно. Серый. Холодный. Честный.

Встаю. Выхожу на крыльцо.

Озеро становится видимым. Вода свинцовая. Лес зелёный. Небо белое.

Дышу глубоко.

Впервые за двадцать шесть лет — по-настоящему глубоко.

Воздух холодный. Режет лёгкие. Но чистый. Настоящий.

Нужно вернуться.

Не в Петербург.

К себе.

Настоящему.

Которого не знаю.

Которого боюсь.

Который под пустотой.

Здесь, в доме отца, среди его вещей, его запаха, его тишины — что-то сломалось.

Защита треснула.

Пустота шевелится.

Под ней что-то есть.

Страшное.

Болезненное.

Настоящее.

Готов ли увидеть?

Нет.

Но выбора больше нет.

Диана запустила процесс.

Карелия его продолжила.

Осталось дойти до конца.

Или сломаться окончательно.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

P.S.

Тенгиз приехал убежать.

Оказался в ловушке.

Самой страшной.

Ловушке правды о себе.

В доме отца.

В его кресле.

В его рубашке.

Понял главное.

Он не сын отца.

Он копия.

Улучшенная.

Или ухудшенная.

Граница размыта.

Следующая глава — возвращение.

Но вернётся не тот, кто уехал.

Или не вернётся вообще.