Тенгиз

ЭПИЛОГ

Знаете, что самое мерзкое в богатстве?

Оно не избавляет тебя от очередей.

Ну, технически избавляет. Ты покупаешь билет первого класса, тебе улыбаются, как будто ты только что вылечил рак, и пропускают вперёд. Но ты всё равно стоишь. Просто теперь рядом с другими идиотами в костюмах за пять тысяч евро, которые так же притворяются, что им не скучно жить.

Я, Тенгиз Джапаридзе, двадцать шесть лет, пятьдесят миллионов долларов чистыми и хронический цинизм, стою у гейта номер двадцать четыре в Шереметьево и думаю о том, что хочу убить среду.

Не символически. Буквально взять среду за горло и задушить.

Понедельник — это секс. Быстрый, грязный, полный адреналина. Ты врываешься в неделю, как в спальню, и делаешь своё дело.

Пятница — это сигара и виски после. Ты откидываешься в кресло, улыбаешься и думаешь: "Да, детка, я чертовски хорош."

Но среда...

Среда — это когда ты просыпаешься рядом с кем-то, чьё имя не помнишь, и понимаешь, что впереди ещё три дня этого пиздеца.

Среда — это экзистенциальный кризис в костюме Tom Ford.

Бизнес-зал пахнет кожей, деньгами и тихим отчаянием миллионеров, которые не знают, на что потратить следующий миллион. Тут сидят мужики в часах за сто тысяч, которые всё равно не умеют ценить время. Женщины с лицами, которые видели столько ботокса, что могли бы открыть франшизу. И все — абсолютно все — смотрят в свои айфоны, как в хрустальные шары.

Я подхожу к барной стойке. Третий эспрессо за утро. Баристка — двадцать лет, губы как у утки, маникюр длиннее, чем её мысли — протягивает мне чашку и делает глаза.

— Вам не вредно столько кофе? — мурлычет она, наклоняясь так, чтобы я оценил её декольте.

Я смотрю. На декольте. Потом на неё.

Долго.

Неуютно долго.

— Знаешь, что мне вредно? — говорю я. — Когда девушка, которая зарабатывает в час меньше, чем стоят мои носки, пытается флиртовать со мной в надежде на чаевые.

Её улыбка застывает.

— Спасибо за кофе, — добавляю я, беру чашку и ухожу.

Жёстко?

Может быть.

Но я не здесь, чтобы быть милым.

Милый — это для неудачников, которые компенсируют отсутствие харизмы дежурными улыбками.

Я сажусь у окна и смотрю на взлётную полосу. Самолёты взлетают один за другим. Огромные железные птицы, которые весят как пятьдесят слонов, но почему-то летают.

Физика. Подъёмная сила. Тяга.

Никакой магии. Никаких чудес.

Просто расчёт.

Как и вся моя жизнь.

Я не верю в судьбу. Судьба — это сказка для тех, кто боится брать ответственность за свои провалы. "О, это судьба, я ничего не мог поделать!" Нет, дружок. Это не судьба. Это ты идиот.

Я верю в Excel.

В проценты. В сделки. В цифры, которые не врут, в отличие от людей.

Люди врут всегда.

Цифры — никогда.

Телефон вибрирует. Сообщение от Артёма:

"Шейх хочет встречу сегодня вечером. Приготовься. Он не любит ждать. И не улыбается. Вообще. Я проверял."

Усмехаюсь.

Шейхи.

Блядские шейхи.

Сидят в своих дворцах, купленных на нефтяных деньгах, носят платья за десять тысяч долларов — извините, традиционные одежды — и строят из себя богов.

А потом приходит мужик вроде меня, который знает, что их "традиционные ценности" заканчиваются ровно там, где начинаются проценты.

Все торгуют. Вопрос только в цене.

Пишу ответ:

"Буду готов. Ты купи ему верблюда или что они там любят. Наладим отношения."

"Он миллиардер."

"Тогда двух верблюдов."

Нажимаю "Отправить" и откидываюсь в кресле.

Дубай.

Город-мираж. Город, построенный на песке и понтах. Где всё блестит, но ничего не стоит.

Но деньги там настоящие. И это единственное, что имеет значение.

— Рейс SU576 до Дубая. Пассажиры первого класса, пожалуйста, пройдите на борт.

Встаю. Беру портфель — кожа, итальянская, стоит как месячная зарплата среднего россиянина. Внутри ноутбук, документы на пятнадцать миллионов и презервативы. На всякий случай. В Дубае никогда не знаешь.

Иду к выходу.

Стюардесса — блондинка с улыбкой из рекламы зубной пасты — сканирует билет:

— Мистер Джапаридзе, добро пожаловать на борт!

— Если бы это было правдой, вы бы не заставляли меня ждать двадцать минут у гейта, — отвечаю я и прохожу мимо.

Слышу, как она делает вдох. Хочет что-то сказать. Но не говорит.

Умная девочка.

Место 1А. У окна. Потому что если платишь за первый класс, то сидишь у окна, а не в проходе, как неудачник.

Самолёт почти пустой. Отлично. Значит, никто не будет пытаться завести разговор. Я ненавижу разговоры в самолётах. Особенно с людьми, которые думают, что мы теперь лучшие друзья, потому что сидим рядом четыре часа.

Нет, дорогой. Мы не друзья. Ты — случайный попутчик. Я — мужик, который хочет тишины.

Устраиваюсь в кресле. Кожа мягкая, как задница младенца. Ну, наверное. Я задниц младенцев не трогал. Это было бы странно.

Закрываю глаза.

Двигатели начинают гудеть — этот низкий, вибрирующий звук, который проходит сквозь кости.

Четыре с половиной часа полёта.

Четыре с половиной часа между Москвой и Дубаем.

Между реальностью и иллюзией.

Между тем, кто я есть, и тем, кем притворяюсь.

Самолёт начинает разгон.

И я вдруг думаю — а нахуя?

Нахуя вся эта гонка? Эти сделки. Эти миллионы. Эти костюмы, которые стоят как машина.

Что я пытаюсь доказать?

Кому?

Отцу, которого больше нет?

Себе, которого никогда и не было?

Колёса отрываются от земли.

Москва остаётся внизу — серая, грязная, безразличная.

Я лечу в Дубай. В город золота и лжи. В место, где миллионеры притворяются миллиардерами, а миллиардеры притворяются богами.

И где я — Тенгиз Джапаридзе, двадцать шесть лет, пятьдесят миллионов и пустота внутри — буду притворяться, что мне всё это нравится.

А знаете, что самое смешное?

Я до сих пор не понял, притворяюсь ли я.

Или давно перестал отличать игру от реальности.

Но сейчас это не важно.

Важно то, что через четыре с половиной часа я выйду из этого самолёта, пожму руку шейху, улыбнусь своей лучшей улыбкой и заключу сделку на пятнадцать миллионов.

А потом вернусь в Москву.

И всё начнётся заново.

Как всегда.

Как всегда, блядь.

Продолжение следует. Если я не выпрыгну из этого самолёта на середине пути.

Хотя, честно говоря, это был бы неплохой выход.

И, конечно, у истории есть продолжение.. если уже сейчас интересно — тут

"Няня для Нино"