Власть кошмара и дар покоя

Глава 11. Шепот извне

Дни текли, сплетаясь в причудливый узор из боли и нежности. Илэйн уже не просто читала свитки в кабинете, она училась понимать их пульсирующий ритм, улавливать отголоски мыслей Сомнуса, вплетенные в самую ткань его обители. Воздух в ее покоях сегодня был особенно спокоен, а светящиеся прожилки на стенах мерцали ровно и лениво. Она сидела у бассейна, наблюдая, как неподвижная вода чуть колышется в такт ее дыханию.

Внезапно — резкий, болезненный спазм в висках. Не его боль. Чужая, острая, паническая. Образы вспыхнули перед внутренним взором: опрокинутый рыночный прилавок, летящие камни, черные плащи с вышитым знаком, открытый глаз. И голос, полный ненависти: — Долой Кошмарного Короля! Смерть приспешнице чудовища!

Илэйн ахнула, отшатнувшись от воды. Сердце бешено колотилось. Это был не сон и не отголосок кошмара. Это было сейчас в городе.

— Ты чувствуешь? — его голос прозвучал мгновенно, наполненный тревогой. Его форма материализовалась рядом, темная и сжатая, будто готовясь к удару.

— Что это? — выдохнула она, все еще чувствуя привкус чужого страха и ярости на языке.

— Пробужденные, — проскрежетал он. В его тоне не было удивления, лишь горькое предвидение. — Культ. Они верят, что, уничтожив меня, обретут свободу. Они не понимают, что обрекут себя на нечто худшее.

— Они кричали… про меня, — тихо сказала Илэйн, поднимая на него взгляд. — Они называют меня приспешницей.

Он замер. Его щупальца беспокойно зашевелились.

— Они видят лишь то, что хотят видеть. Они видят, что я не уничтожил тебя. Что ты живешь в моем замке. Для них это доказательство твоего предательства или моего безумия.

— А для тебя? — спросила она, все еще не в силах унять дрожь в руках.

Он приблизился. Прохлада, исходившая от него, была не ледяной, а скорее укутывающей, как прохладная простыня в знойный день.

— Для меня это доказательство того, что даже в самом сердце тьмы может существовать нечто, не подчиняющееся ей. Ты мое личное чудо, Илэйн. А они… они просто боятся.

Внезапно в самой ткани замка что-то дрогнуло. Словно отдаленный глухой удар. Стены ее покоев напряглись, светящиеся прожилки вспыхнули тревожным алым светом. Илэйн почувствовала, как знакомое давление в ушах, барьер, защищавший город, на мгновение ослабло.

Сомнус выпрямился, его форма вытянулась, стала острее, опаснее.

— Они нашли слабое место. Пытаются пробить брешь. — Его голос потерял все человеческие нотки, снова став многоголосым гулом повелителя кошмаров. — Иди вглубь покоев. Не выходи, пока я не вернусь.

— Нет, — ее собственный голос прозвучал тверже, чем она ожидала.

Он обернулся к ней, и во мгновенных всполохах его сияющей раны она увидела не гнев, а страх. Страх за нее.

— Илэйн, это не урок. Это война. Грязная и жестокая.

— Именно поэтому я должна быть рядом! — она встала, ее руки сжались в кулаки. — Ты сказал сам, их ярость, их слепая ненависть… это сильный яд. Он отравит тебя. Я могу… я должна быть твоим фильтром как и всегда.

— Я не позволю им даже взглянуть на тебя! — прорычал он, и воздух затрепетал от мощи его голоса. — Они разорвут тебя на части просто за то, что ты рядом со мной!

Еще один удар, сильнее прежнего. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Где-то вдали, сквозь толщу стен, донесся смутный, но яростный крик множества голосов. Они были уже близко. Слишком близко.

Илэйн подошла к нему вплотную, не обращая внимания на его внезапно обострившиеся, опасные очертания. Она подняла руку и прикоснулась ладонью к его груди, чуть ниже пылающей раны.

— Тогда мы будем сражаться вместе, — прошептала она. — Ты своим страхом, а я покоем, который он порождает во мне. Мы две стороны одной медали, Сомнус. Или мы устоим вместе, или падем порознь.

Он смотрел на нее, и буря в его очертаниях понемногу стихала, сменяясь чем-то иным. Принятием и гордостью.

— Они не знают, против чего восстали, — тихо сказал он, и его щупальце обвило ее запястье, уже не как цепь, а как союз. — Они не знают, что мы симбиоз. Что атакуя одного, они атакуют обоих.

Новый удар потряс замок, но на этот раз Илэйн не отпрянула. Она вжала ладонь в его прохладную, темную плоть, готовая принять на себя первую волну яда, что несли с собой эти слепые, отчаянные люди. Она смотрела в ту точку, где должны были быть его глаза, и в ее собственном взгляде не было ни капли страха. Была лишь решимость разделить с ним все, что уготовила им судьба, будь то боль, ярость или гибель.

Внешний мир ворвался в их убежище, но впервые за долгое время Сомнус не чувствовал себя одиноким перед лицом угрозы. Рядом с ним стояла его тишина и его тишина была готова к бою.