Власть кошмара и дар покоя

Глава 41. Жизнь из света и тени

Время в замке обрело новый, двойной ритм. Ритм света и тьмы. Были дни, наполненные солнцем, смехом и любовью. И были ночи, иногда буквальные, иногда длящиеся неделями, когда Сомнус исчезал в глубинах цитадели, и замок затихал в тревожном ожидании.

Но Илэйн держала слово. Она ждала. И каждый раз, когда он возвращался бледный, истощённый, с тенью пережитого ужаса в глазах она была там. У входа в их покои, с чашкой тёплого чая, с улыбкой, с объятиями, которые должны были согреть его вымерзшую душу.

В один из таких «светлых» периодов он привёл её в самую высокую башню замка, которую он за несколько ночей преображения вырастил специально для неё. Оттуда открывался вид не только на их владения, но и на далёкий город, долину и синеющие на горизонте горы. Он обнял её сзади, прижав подбородок к её макушке.

— Иногда, когда я там... внизу... — он тихо начал, глядя на огни города, —...я вспоминаю этот вид. И это помогает. Напоминает, ради чего я это делаю.

Она прикрыла его руки своими.

— А я сюда прихожу и разговариваю с тобой. Рассказываю, как Зарянка устроила гонки с мохнатиками по библиотеке. Или как новые светящиеся бабочки опыляют хрустальные цветы в гроте. Знаю, что ты, наверное, слышишь.

— Слышу, — он прошептал. — Твой голос... он доходит до меня даже сквозь шум. Как тихий колокольчик в бушующем море.

Они стояли так молча, и в этой тишине была вся их любовь — сложная, испытанная болью, но от этого лишь более прочная.

Их жизнь наполняли не только они сами. Замок кишел маленькими, магическими жизнями, которые стали неотъемлемой частью их общего существования.

Зарянка и её сородичи, светящиеся ящерицы, стали настоящими хозяевами коридоров. Они не просто бегали туда-сюда, они следили за порядком. Если где-то энергетический поток ослабевал, они собирались там и начинали мерцать в унисон, пока Сомнус или Илэйн не обращали на это внимание. Зарянка же стала их личным талисманом. Она спала на их подушке, грелась на плече у Сомнуса, когда он читал, и бесстрашно тыкалась носом в его щёку, если он слишком уходил в мрачные мысли.

Мохнатые хранители обосновались не только в библиотеке, но и во всех уголках замка, где хранилось что-то ценное, будь то старый свиток или просто особенно красивый светящийся мох. Они перешёптывались на своём шелестящем языке, аккуратно перебирали свои «сокровища» и иногда приносили Илэйн в подарок красивый камень или осколок хрусталя.

В гроте с источником теперь жили хрустальные стрекозы. Их крылья были тонкими, как слюда, и переливались всеми цветами радуги. Они порхали над водой, а их прикосновение к коже оставляло лёгкое, прохладное ощущение чистоты. По ночам они садились на светящиеся мхи, и тогда весь грот вспыхивал разноцветными огнями.

А в Зале Искусственного Неба теперь парили тени снов. Это были не кошмары, а лёгкие, невесомые существа, похожие на прозрачные медузы. Они рождались из самых светлых и беззаботных снов горожан и питались этой энергией. Их появление всегда поднимало настроение, а их плавный танец под куполом зала завораживал.

Однажды вечером они устроили пикник прямо в тронном зале, который теперь больше напоминал цветущий сад. Расстелили одеяло, ели фрукты, а вокруг них резвились все их маленькие соседи. Зарянка гонялась за светлячками, мохнатики с любопытством обнюхивали их еду, а хрустальные стрекозы садились на края кувшина с водой.

Сомнус лежал на спине, положив голову Илэйн на грудь, и смотрел, как над ними в танце кружатся тени снов.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — раньше я думал, что сила это контроль. Ужас, который я сеял. Теперь я понимаю, что настоящая сила это... это вот это. Эта жизнь. Этот хаос красок, звуков и эмоций. Это хрупко. Это можно разрушить одним неверным движением. Но пока это есть... это сильнее любой тёмной магии.

Она переплела свои пальцы с его.

— Это потому, что это построено на любви, а не на страхе.

Он повернулся к ней на бок, его аметистовые глаза были серьёзными.

— Я не знаю, сколько ещё циклов мне предстоит. Превращений, уходов и возвращений. Но я знаю, что ради этого... ради того, чтобы видеть, как стрекочет Зарянка, как мохнатики перешёптываются, как ты улыбаешься, глядя на хрустальных стрекоз... я пройду через что угодно. Это не проклятие. Это... долг заботливого хозяина. Защитника своего дома.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была вся нежность, вся боль, вся надежда и вся неизменная любовь, что связывала их, бывшего Повелителя Кошмаров и бывшую Поглотительницу, ставших друг для друга целым миром. Миром, полным света, жизни и магии, который они охраняли ценой собственного покоя. И для них это была не цена, а величайшая привилегия.

Прошло несколько месяцев с той ночи, когда Илэйн силой своего дара вложила в разумы Пробуждённых жуткую истину о Сомнусе и том, что скрывается за барьером. Казалось, эта вспышка осознания прошла бесследно, растворившись в страхе и ненависти. Но семя было посеяно.

И однажды утром страж у входа в замок, не тень, а один из новых, полуразумных элементалей земли, созданных Сомнусом для охраны, сообщил о приближающейся группе людей. Их было не больше десяти и они шли без оружия.

Сомнус и Илэйн вышли им навстречу во внутренний двор. Он был настороже, его форма слегка вибрировала, готовясь в любой момент к превращению. Но Илэйн положила руку ему на руку, успокаивая.

Люди остановились у арки. Это были те самые, кто штурмовал замок. Лидер, тот самый высокий мужчина с фанатичным блеском в глазах, стоял впереди. Но теперь этот блеск сменился глубокой, неизбывной усталостью. Его звали Дэн.

Он не смотрел на Сомнуса с ненавистью. Его взгляд был пустым, обращённым внутрь себя.

— Мы пришли... — его голос был хриплым, —...не сражаться.

— Я вижу, — тихо сказал Сомнус. — Зачем?

Дэн трудом поднял на него глаза.

— Тот образ... та боль, что она нам показала... — он кивнул на Илэйн. — Она не отпускает. Мы не можем молиться. Не можем ненавидеть. Мы... мы знаем.

Женщина позади него, та самая, что кричала о «шлюхе чудовища», заговорила. Её голос дрожал.

— Мы видели пустоту и мы видели... тебя не как тирана. А как... стену. Стену, которую веками едят черви, но которая всё ещё держится, потому что за ней пропасть.

Они стояли, жалкие и потерянные, их вера была не просто разрушена, она была вывернута наизнанку, показав им такую картину мироздания, что любая идеология перед ней рассыпалась в прах.

— Что вы от нас хотите? — спросила Илэйн, её сердце сжималось от жалости.

— Мы не знаем, — честно признался Дэн. — Мы не можем жить, как раньше. Наш страх перед тобой, — он посмотрел на Сомнуса, — теперь смешан со... стыдом и с ужасом не за себя, а за всех. Мы понимаем, что каждое наше проклятие в твой адрес... это был плевок в того, кто не даёт нам всем сгинуть.

Он сделал шаг вперёд и в его движении была не угроза, а отчаянная мольба.

— Дай нам... дай нам какую-нибудь новую истину. Мы не можем вернуться в город и делать вид, что ничего не знаем. Мы сойдём с ума.

Сомнус молчал, изучая их. Он видел не врагов. Он видел таких же пленников, как и он сам когда-то. Пленников невежества.

— Вы не можете остаться здесь, — наконец сказал он. — Этот замок... не для людей. В обычном смысле этого слова.

— Тогда дай нам работу, — вступила женщина. Её звали Лира. — Дай нам смысл. Мы не можем бороться с тобой, но мы не можем и бездействовать.

Илэйн посмотрела на Сомнуса. В его глазах она увидела не просто раздумье, а зарождение новой идеи.

— Барьер, — тихо сказал он, больше себе, чем им. — Он питается по-новому. Но он всё ещё связан с городом. С его эмоциями. — Он поднял взгляд на Дэна. — Ваша вера была слепой, но энергия, что за ней стояла... была реальной, сильной.

— Что ты предлагаешь? — спросил Дэн.

— Сменить объект веры, — сказал Сомнус. — Не в меня, а в... необходимость и в равновесие. Вы поняли, что мир держится на хрупком балансе. На страже, который сам является раной. Ваша новая вера... может быть верой в этот баланс. В необходимость и стража, и тех, кого он защищает.

Он сделал паузу, глядя на их ошеломлённые лица.

— Идите в город, говорите не как пророки, а как... свидетели. Говорите не о том, что я добр, а о том, что я необходим. Что разрушив меня, они разрушат и себя. Ваша цель не любовь ко мне, а любовь к собственной жизни. Достаточно сильная, чтобы принять горькую правду.

Люди слушали, и в их глазах медленно, очень медленно, начинал проступать новый свет. Не огонь фанатизма, а ровный, холодный свет принятия. Принятия ужасной, но неизбежной реальности.

— Мы... мы будем охранять правду, — тихо сказал Дэн. — Такую, какая она есть.

— Да, — кивнул Сомнус. — И эта правда станет новой нитью в ткани барьера. Нитью не слепого страха, а осознанной воли к жизни. Это сделает его прочнее.

Он повернулся и ушёл, оставив Илэйн с ними. Она подошла к Дэну.

— Это будет трудно, — сказала она. — Вас назовут предателями, еретиками и безумцами.

— Мы уже безумцы, — горько улыбнулся он. — После того, что мы видели, но теперь наше безумие имеет цель.

Они ушли тем же путём, что и пришли. Не с триумфом, а с тяжёлым, но твёрдым бременем новой ответственности.

Илэйн вернулась в замок и нашла Сомнуса в их гроте. Он сидел у источника, глядя на воду.

— Ты создал новую секту, — сказала она, садясь рядом.

— Нет, — он покачал головой. — Я дал тем, кто прозрел, способ жить с их знанием. Они не будут поклоняться мне. Они будут... понимать и это понимание станет новой формой энергии. Более чистой. Более стабильной. Возможно... — он посмотрел на неё, —...со временем она станет достаточно сильной, чтобы мне больше не приходилось... уходить.

Она взяла его руку. Возможно, это была лишь надежда. Но в этом новом, странном симбиозе — между стражем, городом и теперь ещё и этими «прозревшими» — она видела ростки чего-то нового. Не идеального мира, но мира, который учился жить со своими демонами, не пытаясь их уничтожить, а понимая их необходимость. И в этом был свой, горький, но настоящий покой.