Власть кошмара и дар покоя

Глава 39. Шепот за спиной у чуда

Идея вызревала медленно, как редкий цветок в тени. Они лежали в своём гроте, и Илэйн, глядя на свет, пробивавшийся через щель в своде, сказала тихо:

— Мы могли бы... выйти. Ненадолго.

Сомнус замер. Его рука, лежавшая на её талии, непроизвольно сжалась.

— В город? — его голос прозвучал приглушённо, почти испуганно.

— Не в сам город. К его стенам. Просто... постоять снаружи. Подышать другим воздухом.

Он долго молчал, глядя в потолок. Она чувствовала, как в нём борются страх и жажда. Страх перед чужим миром, который он так долго видел лишь как источник боли. И жажда, наконец-то прикоснуться к нему как к чему-то настоящему, а не как к проекции.

— Барьер... — начал он.

— Держится на нас, — закончила она за него. — И мы будем рядом. Если что-то случится, мы вернёмся.

Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела ту самую надежду, что когда-то зажгла в них искру.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но ненадолго.

Они шли через замок, и его стены, казалось, обнимали их, желая удачи. Зарянка проскочила перед ними, стрекоча что-то ободряющее на своём языке. Они вышли в тот самый внутренний двор, где когда-то впервые увидели настоящее небо.

Сомнус остановился перед огромной аркой, ведущей наружу. За ней виднелась узкая, поросшая мхом тропинка, спускавшаяся по склону холма к далёким огням города.

— Готов? — спросила Илэйн, беря его за руку.

Он кивнул, сжав её пальцы так сильно, что ей стало больно. Они сделали шаг и ещё один. И вот они были по ту сторону. Не в замке. Не в его владениях. Они стояли на склоне холма, и ветер, настоящий, не фильтрованный барьером, трепал их волосы.

Сомнус замер, словно громом поражённый. Его грудь вздымалась, он жадно вдыхал воздух, полный запахов — влажной земли, дыма из труб, далёких цветущих полей.

— Он... пахнет, — прошептал он, и в его голосе было детское изумление. — Так много всего сразу. И ветер... он живой. Он движется.

Он опустился на колени и коснулся пальцами мха, растущего между камней.

— Он мягкий, — сказал он, и его голос дрогнул. — И холодный и настоящий.

Он поднял голову и посмотрел на город. Огни в окнах, движение на улицах — всё это было для него не источником страха, а мозаикой чужой, но живой жизни.

— Они не знают, — тихо сказал он. — Не знают, что мы здесь. Не знают, что их кошмар... стоит на холме и завидует их простой жизни.

Они просидели так, может, час. Сомнус впитывал впечатления, как губка. Он следил за полётом ночной птицы, прислушивался к далёкому лаю собаки, смотрел, как облако закрывает луну. Для него всё было чудом.

Именно тогда их заметили.

Сначала это была всего лишь одна фигура, стражник на дальнем посту у городской стены. Он прислонился к перилам, вглядываясь в темноту, и его факел выхватил из тьмы два силуэта на склоне холма. Один женский, знакомый. Другой мужской, высокий и незнакомый.

Стражник протёр глаза. Нет, ему не показалось. Он что-то крикнул своему напарнику. Вскоре на стене собралось несколько человек. Указывали пальцами. Шёпот, сперва недоумённый, постепенно нарастал, становясь громче, тревожнее.

— Илэйн... Поглотительница... А кто с ней?..

— Смотрит на замок... Как они вышли?..

— Это он?.. Не может быть... Он же чудовище...

Сомнус, увлечённый созерцанием, сначала не замечал внимания. Но Илэйн почувствовала. Она почувствовала лёгкий, колючий страх, знакомый и чуждый одновременно, идущий от города. Она коснулась плеча Сомнуса.

— Нас видят, — тихо сказала она.

Он повернул голову. Его взгляд встретился с десятками глаз, горящих в темноте факелов. Он не проявил ни страха, ни гнева. Лишь лёгкую грусть.

— Они боятся, — констатировал он. В его голосе не было укора. Просто констатация факта.

— Они не знают, что ты изменился.

В этот момент кто-то из стражников, более молодой и горячий, натянул лук. Стрела со свистом вонзилась в землю в десятке шагов от них — предупреждение.

Сомнус вздрогнул, но не от страха. От внезапной, острой боли. Не физической. От боли осознания, что дверь, в которую он только что заглянул, снова захлопывается перед его носом.

— Нам пора, — сказала Илэйн, вставая и беря его за руку.

Он позволил ей поднять себя. Он бросил последний, тоскливый взгляд на город, на огни, на жизнь, которая была так близко и так недостижимо. Затем он повернулся и позволил ей увести себя обратно, в арку, в безопасность их замка.

Они шли по коридору, и стены снова обступили их, но на этот раз их прикосновение казалось не утешительным, а удушающим. Сомнус шёл, не глядя по сторонам, его плечи были ссутулены.

— Я понимаю их, — наконец проговорил он, уже в своих покоях. — Они видели во мне монстра веками. Одного вечера недостаточно, чтобы это изменить.

— Но это начало, — она обняла его. — Они увидели тебя. Не тень, не кошмар, а мужчину, стоящншл рядом со мной. Это что-то да значит.

Он кивнул, но в его глазах не было прежней радости. Была лишь глубокая, неизбывная печаль. Он прикоснулся к стене, к этой твёрдой, живой границе своего мира.

— Я думал, что хочу увидеть их мир, — прошептал он. — А оказалось, что я просто хотел, чтобы они увидели меня. Настоящего. И, кажется, я этого всё-таки добился.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к отдалённому, но всё ещё слышному гулу города — гулу жизни, которая шла своим чередом, не подозревая, что её вечный кошмар только что стоял на холме и смотрел на неё с тоской и надеждой, как ребёнок, прижавшийся лицом к витрине магазина игрушек.