Власть кошмара и дар покоя

Глава 40. Трещина в раю

Прошло несколько дней с их короткой вылазки. Напряжение в замке, казалось, немного спало. Сомнус был задумчив, но не подавлен. Он проводил время, наблюдая за городом из Зала Искусственного Неба, теперь показывавшего реальный вид, и Илэйн видела в его глазах не столько тоску, сколько привыкание к новой реальности. Они были изолированы, но они были вместе. И это было главное.

Они сидели в библиотеке. Илэйн перебирала свитки, а Сомнус, устроившись у её ног, с закрытыми глазами слушал тихое стрекотание Зарянки, свернувшейся у него на коленях. Внезапно он вздрогнул, как от удара током. Его глаза резко открылись.

— Что-то... не так, — прошептал он.

Илэйн тут же почувствовала это сама. Ровный, едва уловимый гул замка, ставший для неё фоновой музыкой существования, дрогнул. Словно гигантская струна где-то в глубинах мироздания была задета неверным движением.

— Барьер? — тревожно спросила она.

Он кивнул, поднимаясь. Его лицо было бледным.

— Он... колебается. Не сильно, но ритм сбился.

Они вышли в коридор. Светящиеся прожилки на стенах, обычно мерцавшие ровно и спокойно, теперь пульсировали неровно, с болезненными, затяжными вспышками. Воздух стал тяжёлым, густым, им стало трудно дышать.

— Что происходит? — Илэйн схватила его за руку, чувствуя, как её собственное сердце начинает бешено колотиться.

— Я не знаю, — его голос был напряжённым. — Это не атака извне. Это... внутренний сбой. Как будто... фундамент дал трещину.

Он закрыл глаза, пытаясь стабилизировать систему, но его собственное тело вдруг дрогнуло. Он согнулся пополам, издав сдавленный стон.

— Сомнус!

Она бросилась к нему, но он отшатнулся.

— Не подходи!

Он выпрямился, и она увидела это. Тень. Буквально. Край его собственной тени на стене заколебался, поплыл, отделился от него и на мгновение принял форму длинного, извивающегося щупальца с шипами, прежде чем снова втянуться обратно. Его собственная человеческая форма дрогнула, стала на мгновение прозрачной, и сквозь неё проступили очертания чего-то тёмного, бесформенного и ужасающего.

— Нет... — прошептал он, с ужасом глядя на свои руки. Его пальцы на мгновение вытянулись, превратившись в подобие когтистых лап, прежде чем снова сжаться в кулаки. — Нет, только не это...

— Дыши, — умоляюще сказала Илэйн, стараясь сохранить спокойствие, хотя её всю била дрожь. — Сосредоточься на своей форме. На мне. Вспомни сад. Вспомни наш танец.

Он попытался. Она видела, как он из последних сил сжимает свою волю, пытаясь удержать хрупкую человеческую оболочку. Пот стекал с его висков, мышцы на шее напряглись до предела. На несколько секунд ему удалось стабилизироваться. Он стоял, тяжело дыша, его человеческая форма была цела, но в его глазах бушевала паника.

— Я не могу... — его голос сорвался. — Я чувствую, как оно поднимается... Старая боль... Хаос... Он был не уничтожен, Илэйн. Он был... усыплён. А теперь просыпается.

Внезапно свет в коридоре погас полностью, погрузив их во тьму. Лишь неровные, судорожные вспышки на стенах выхватывали из мрака его искажённое лицо. Воздух наполнился знакомым, забытым запахом — озоном, серой и холодным, металлическим страхом.

— Барьер! — крикнула Илэйн, чувствуя, как огромная, невидимая структура над ними трещит по швам. — Сомнус, барьер рухнет!

Он застонал, прижимая руки к голове. Его тень снова оторвалась от него, на этот раз приняв форму с десяток корчащихся, шипящих отростков, которые бились о стены, оставляя на них глубокие, дымящиеся борозды.

— Я не могу удержать и то, и другое! — его голос уже не был полностью человеческим. В нём слышался скрежет и многоголосый шёпот. — Форма или барьер... Выбирай!

Это был чудовищный выбор. Спасти город и потерять его, позволив ему снова превратиться в монстра. Или спасти его, обрекая город на гибель от того, что прорвётся извне.

Илэйн стояла в кромешной тьме, разрываемая ужасом, слушая его хриплые стоны и шипение его вырывающейся на свободу сущности. Она чувствовала, как её собственный дар, всегда бывший её якорем, метается внутри неё, не в силах найти точку приложения. Она не могла поглотить этот хаос. Он был слишком велик, слишком фундаментален.

— Держись за меня! — отчаянно крикнула она, пробиваясь сквозь тьму к тому месту, где он должен был быть. — Не отпускай нас!

Её пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное, покрытое чем-то скользким и шевелящимся. Он отшатнулся от её прикосновения с рыком, полным боли и ярости.

Вспышка. И в её свете Илэйн увидела его. Его человеческая форма почти исчезла. На его месте клубилась тёмная, бесформенная масса, усеянная мигающими глазами и щупальцами. И лишь в самом центре этого кошмара, словно пленник в паутине, билось крошечное, искажённое болью человеческое лицо. Его лицо.

Илэйн застыла, парализованная леденящим душу ужасом. Её любовь. Её спасённый. Её Сомнус. Он умирал, поглощаемый чудовищем, которое он когда-то был. И она не знала, сможет ли что-нибудь остановить это.

Ужас сковал Илэйн. Она стояла, не в силах пошевелиться, глядя на то, как существо, бывшее Сомнусом, корчится в агонии. Его человеческое лицо, искажённое мукой, было лишь островком в бушующем море тьмы. Щупальца бились о стены, каменная кладка трескалась с оглушительным грохотом. Воздух выл, наполненный визгом не рождённых кошмаров.

— Не смотри... — его голос, едва узнаваемый, полный скрежета и статики, вырвался из центра этой бури. — Уйди...

Но она не могла уйти. Она была прикована к месту, её сердце разрывалось на части.

Внезапно корчащаяся масса тьмы резко сжалась, словно собираясь с силами. Все щупальца втянулись, мигающие глаза закрылись. На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а потом он... выпустил её.

Волна чистой, нефильтрованной энергии, той самой, что когда-то питала барьер, вырвалась из него и устремилась вверх, сквозь своды замка. Илэйн почувствовала, как дрожь реальности стихает. Барьер стабилизировался, его колебания прекратились. Цена была ужасна.

Когда энергия ушла, тёмная масса, бывшая Сомнусом, казалась меньше, истощённой. Она не пыталась атаковать её. Вместо этого она медленно, почти неуверенно, поползла прочь, вглубь замка, оставляя за собой след из чёрной, маслянистой слизи. Она уползала, как раненый зверь, в свою берлогу.

— Сомнус! — крикнула Илэйн, пытаясь броситься вслед.

Один из щупальцев, тонкий и острый, как бритва, метнулся из тьмы и вонзился в камень перед её ногами, преградив путь. Угроза была очевидной. Не иди за мной.

Она замерла, слёзы текли по её лицу, смешиваясь с пылью и запахом озона. Она слышала, как его чудовищная форма удаляется, её тяжёлое, шипящее дыхание постепенно затихало в лабиринте коридоров.

Тишина, наступившая после, была хуже любого кошмара. Замок был цел. Барьер был стабилен. Город в безопасности, но он был пуст. Без его присутствия, без его спокойного голоса, без тепла его руки, он был просто грудой камней.

Илэйн не знала, сколько времени она просидела на холодном полу, плача. Часы? Дни? Она не могла есть, не могла спать. Каждый шорох заставлял её вздрагивать, каждый скрежет камня, оборачиваться в надежде, что это он.

И вот, однажды, из темноты коридора послышались шаги. Медленные, неуверенные и человеческие.

Она подняла голову. Из тени вышел он. Сомнус. Снова в своей человеческой форме. Он был бледен как полотно, под глазами залегли тёмные круги, а его руки дрожали. Он выглядел так, будто прошёл через все круги ада и едва выбрался.

Они молча смотрели друг на друга через зал. Затем он медленно, будто каждое движение причиняло ему боль, опустился перед ней на колени.

— Прости, — его голос был хриплым шёпотом. — Я... я не хотел, чтобы ты видела это.

— Что... что это было? — выдохнула она, не в силах подойти ближе.

— Правда, — он опустил голову. — Та правда, от которой ты меня спасла. Ты не уничтожила мою старую природу, Илэйн. Ты... отодвинула её, запечатала. Но барьер... он был создан той энергией. Моей первоначальной, искажённой сутью. Когда он начал слабеть, ему потребовалась... привычная пища.

Он поднял на неё глаза, и в них стояла бездонная печаль.

— Я не могу поддерживать его одной лишь нашей гармонией. Ему нужен страх. Или его эквивалент — та самая, энергия хаоса, что я когда-то излучал. Чтобы стабилизировать его, мне пришлось... выпустить её. Ненадолго, но этого хватило.

— И ты... превратился обратно, — прошептала она, наконец понимая.

— Да. И буду превращаться снова. Каждый раз, когда барьер будет требовать подпитки. — Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Это... плата за наш покой. За безопасность города. Я становлюсь тем, чем был, чтобы сохранить то, чем мы стали.

Илэйн поднялась и, наконец, подошла к нему. Она опустилась рядом и обняла его. Его тело было холодным и напряжённым.

— Значит, это будет навсегда? — спросила она, уже зная ответ.

— Пока существует барьер, да. — Он обнял её в ответ, прижавшись лицом к её плечу, и она почувствовала, как он плачет. Беззвучно, от бессилия. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Я буду уходить. В самые дальние залы. Туда, где ничто живое не ходит. И возвращаться только тогда, когда снова стану... собой.

Это было добровольное проклятие. Вечное колебание между тем, кем он был, и тем, кем он стал. Между чудовищем и человеком. Между болью и любовью.

— Я буду ждать тебя, — твёрдо сказала Илэйн, целуя его в макушку. — Всегда. Сколько бы времени это ни заняло. Я буду здесь, когда ты вернёшься.

Он вздохнул, и в его вздохе была вся тяжесть предстоящей вечности. Их любовь, такая хрупкая и прекрасная, отныне была обречена на регулярные разлуки, но это была их цена. Цена за дом и за мир. Цена за то, чтобы даже в форме чудовища он мог защищать то, что любил. И она была готова платить её вместе с ним.