Власть кошмара и дар покоя

Глава 3. Урок анатомии кошмара

Дни в замке сливались в череду невесомых, лишённых солнца суток. Илэйн изучала свои покои или, вернее, ту часть логова Сомнуса, что он отвел ей. Комната с кроватью была лишь началом. За аркой с синеватым огнем находилось нечто вроде кабинета, где полки, вырастающие прямо из стены, были уставлены свитками с письменами, которые она не могла прочесть, но которые излучали смутное чувство тоски. Дальше небольшая ниша с бассейном, наполненным неподвижной, но кристально чистой водой, в которой, как она обнаружила, не было её отражения.

Она была гостьей-пленницей, и её тюремщик был одновременно и её единственным спутником. Его голос стал постоянным фоном её существования, звуча то из стен, то из самого воздуха. Сначала он лишь проверял, не нуждается ли она в чём-то. Потом вопросы стали сложнее.

— Они ненавидят меня? — как-то раз спросил он. Они находились в «кабинете». Илэйн сидела на холодном каменном полу, а его присутствие было рассеяно по всей комнате, как дрожь в воздухе.

Илэйн, перебирая край своего платья, не сразу нашла ответ. Она думала о булочнике, о прачке, о страже.

— Они боятся тебя, — сказала она наконец, выбирая слова с осторожностью хирурга. — Ненависть… это слишком сильное чувство. Оно требует энергии, которой у них нет. Они просто… принимают тебя как данность. Как дождь или ночь.

— Как болезнь, — прозвучал его голос, лишённый эмоций.

— Как плату за защиту, — поправила она. — Они не знают, что там, снаружи барьера. Но все догадываются, что это хуже.

— Это хуже, — подтвердил он, и в его словах не было угрозы, лишь холодная, безразличная констатация. — Там хаос без формы, без цели. Только вечный, всепоглощающий голод. Я… придаю страху форму. Делаю его управляемым. Питаюсь им, чтобы сдерживать хаос там, за стеной.

Впервые он говорил с ней так откровенно о природе вещей. Илэйн слушала, затаив дыхание, чувствуя, как кусочки мозаики складываются в ужасающую, но логичную картину. Он был не тираном по прихоти. Он был стражем в самой страшной тюрьме вселенной, и платой за его службу было вечное отравление тем, что он призван был сдерживать.

— Рана… — начала она. — Она и есть эта связь? С хаосом?

— Да, — его голос притих, словно он прикоснулся к чему-то болезненному. — Она шлюз и клапан. Если я ослабею, он откроется.

Прошло ещё несколько «дней». Илэйн чувствовала, как её собственные силы возвращаются, но вместе с ними возвращалось и тонкое, назойливое чувство, томление. Одиночество здесь, с ним, было иным, нежели в городе. Там она была одинока среди людей. Здесь она была одинока с ним, и эта близость к кому-то, кто понимал природу её дара, рождала странную связь.

Однажды его голос раздался прямо рядом с ней, заставив её вздрогнуть. Он звучал не из воздуха, а из одного из щупалец, которое тихо возникло из тени в углу ниши с бассейном.

— Ты готова попробовать снова? — спросило щупальце. Его тон был лишён прежней повелительной интонации. Это был вопрос. Почти просьба.

Сердце Илэйн заколотилось. Память о всепоглощающей боли была ещё свежа.

— Я… не знаю.

— Мы будем медленно, — сказал голос, и щупальце приблизилось, не делая резких движений. — Я научу тебя не поглощать, а… пробовать. Чувствовать вкус, а не глотать яд целиком. Это как дегустация вина, — в его голосе прозвучала слабая, искажённая попытка чего-то, что могло бы быть шуткой. — Только вино это концентрированный ужас мироздания.

Эти странные, неуклюжие попытки быть почти что человечным трогали её больше, чем любая сила.

— Хорошо, — выдохнула она, поднимаясь. — Учи.

Он привёл её в небольшую, круглую комнату, которую она раньше не видела. Здесь не было мебели, только гладкий, тёмный пол, а стены были покрыты сложными, переливающимися узорами, которые медленно двигались, как струится масло на воде.

— Здесь я могу контролировать поток, — объяснил он. Его форма начала проявляться в центре комнаты, менее монструозная, чем в тронном зале, более собранная. Очертания высокого, тонкого существа с слишком длинными руками и сияющей, как тусклый уголь, гематомой на груди. Щупальца вились вокруг него, но вяло, без угрозы.

Одно из них, тонкое и гладкое, как полированный обсидиан, протянулось к ней.

— Не рана. Сначала… просто прикоснись ко мне. К моей сути. Позволь мне послать тебе один, всего один, чистый образ.

Илэйн глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она вспомнила лица людей из города, страх которых она поглощала годами. Это было то же самое. Только масштаб иной.

Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась щупальца.

Холод и потом не боль, а образ. Чёткий, ясный и оттого вдвойне ужасный.

Она стояла на краю бесконечной чёрной пропасти. Под ногами не было земли, лишь зыбкая плёнка, сотканная из трепета миллионов сердец. Она знала, если пошевелиться, плёнка порвётся. А внизу, в бездне, ждало Нечто. Безглазое, безликое, состоящее из одного лишь ненасытного желания поглотить и оно видело её. И знало её имя.

Илэйн дёрнула руку, разрывая контакт. Она стояла, тяжело дыша, по спине бежали мурашки. Это не был просто страх. Это был фундаментальный, экзистенциальный ужас быть замеченным Абсолютным Ничто.

— Это… это то, что ты сдерживаешь? — прошептала она, с трудом выговаривая слова.

— Это его основа, — тихо ответил Сомнус. Его форма колебалась, будто от ветра. — Остальное… всё, что видят люди: тени, монстры, звуки… это лишь моя интерпретация. Моя попытка облечь это непостижимое в знакомые, пусть и ужасные, формы. Чтобы их разум не сломался, столкнувшись с настоящим источником.

Он сделал паузу, давая ей прийти в себя.

— Теперь… попробуй взять этот образ. Не впусти его в себя. Просто… коснись его своим даром. Почувствуй его текстуру, а затем… отпусти.

Это было ново. Всю жизнь она лишь впитывала, как губка. Никто не учил её контролировать дар, управлять им.

Она снова закрыла глаза и коснулась щупальца. Ужасный образ вернулся, грозя захлестнуть. Но вместо того чтобы открыться навстречу, она мысленно сделала шаг назад. Она представила свой дар не как открытые врата, а как щуп, как тонкий инструмент. Она «потрогала» страх. Он был холодным, скользким, безвкусным и всезаполняющим как физическая тьма.

И затем, с невероятным усилием, она оттолкнула его. Разжала внутренние тиски.

Образ рассеялся.

Она стояла, дрожа от напряжения, но целая и неразрушенная.

— Получилось, — прошептала она с изумлением. — Я… я отпустила его.

Из гематомы на его груди вырвался мягкий, сияющий импульс. Его щупальца на мгновение замерли, а затем плавно, почти изящно, колыхнулись в такт её собственному дыханию.

— Да, — его голос прозвучал с непривычной, тёплой нотой, которую она слышала лишь однажды. — Получилось.

Он помолчал, а затем добавил, и в его словах сквозило нечто, похожее на благоговение:

— Никто… никогда не делал этого. Все лишь бежали или пытались уничтожить. Ты… ты изучаешь.

Илэйн смотрела на это существо, на этого вечного страдальца, и чувствовала, как в ней что-то сдвигается. Страх никуда не делся, но к нему добавилось нечто иное. Уважение и понимание, что они оба, каждый по-своему, являются хранителями хрупкого равновесия. Она его личный хранитель. А он, каким бы чудовищным он ни был, хранитель всего города.

Она медленно кивнула, всё ещё переводя дыхание.

— Урок усвоен, — сказала она. — Что дальше?

Дорогие мои читатели!

Хочу пригласить Вас в свою новинку в жанре остросюжетного любовного романа под названием "В объятиях повелителя пустыни".

История про властного, а местами и романтичного шейха и журналистку из Франции, попавшую в передрягу.

https:// /shrt/ESRu

Немного аннотации:

Невинный репортаж обернулся кошмаром. Шейх Карим уверен: я — шпионка, пытавшаяся разрушить его сделку. Теперь я его пленница в роскошном дворце, где каждый мой шаг под контролем.

Он — ледяной правитель, для которого я лишь разменная монета. Я — журналистка, готовая на всё ради свободы. Но чем яростнее я пытаюсь бежать, тем притягательнее становится его властный взгляд.

За маской тирана скрывается раненое сердце. За моим бунтом — страх сдаться. Нас разделяют долг и традиции, но страсть стирает все границы.

Он должен выбрать: честь королевства или женщину, бросившую вызов его правилам.

Я должна решить: простить похитителя или навсегда потерять шанс на любовь.