Второй шанс для непрощенного

Глава 13

Я потуже затянула пояс маминого банного халата, вся моя старая одежда лежала в коробке на антресолях, и никто не захотел лезть туда посреди ночи. Выдали, что было под рукой, и уложили спать. На мне даже тапочек не было, потому что ужасно болели стертые ноги, да и нашла я их впопыхах в прихожей. По голым ступням дуло сквозняком с лестничной площадки.

Я уже готова была во всем сознаться и сдаться, потому что была уверена, что полиция за мной пришла не просто так, а потому что я украла у Гордеева мобильный телефон из машины. Какая еще могла быть причина ночного визита?

А они… посмотрели на меня, попросили показать мой паспорт, потом паспорта мамы и отчима, а в конце спросили в порядке ли я и не нахожусь ли в опасности. Я растерянно оглянулась на маму и Владимира, стоящих в коридоре за моей спиной в пижамах и с испуганными лицами.

— Нет, опасности никакой нет. Я, — проглотила ком в горле от волнения, — в гостях у родителей. Все хорошо.

— Тогда не смеем больше задерживать, доброй ночи, — отдал честь один из стражей порядка, вызывая у меня полнейшее недоумение.

— А в чем дело? Почему вы все это спрашиваете?

— Должны были проверить заявление о похищении человека. Оно не подтвердилось. Всего хорошего, — он еще раз попрощался и оба полицейских заспешили по лестнице вниз, даже не вызывая лифт.

— Стойте, — в последний момент спохватилась я, — а кто заявление-то написал?

— Конфиденциальная информация, до свидания! — крикнул второй полицейский уже с нижней площадки, и они ушли, оставив меня в полном недоумении стоять босиком на холодном бетоне.

Заявление о похищении? Что? Кто?

Я вернулась в квартиру, чтобы столкнуться с мамой.

— Ты чего натворила? Что полиция хотела, арестовать?

— Мам! Почему сразу мысли, что я что-то натворила? — возмутилась я. Нет, у меня тоже была мысль, что дело в перепутанном телефоне и том, что Гордеев его решил вернуть. Но она-то что сразу так думает?

— Погоди, я слышал, они что-то про похищение сказали, — попытался успокоить ее Владимир. Это, правда, не успокоило, а скорей наоборот.

— Похищении? Кто кого похитил? Вероника, что происходит? — она начала закидывать меня вопросами, на которые у меня не было ответа, а только непреодолимое желание ударить себя по лицу ладонью. — Это Артур тебя что ли ищет? Ты что неправду мне сказала? Ты не ушла от него? Он что, не знает?

— Все он знает! И это не он, я уверена, — у меня не было сомнения, что человек, который бросил меня ночью на дороге в лесу, точно не стал бы бежать в полицию и писать заявление о похищении. Он же ждет, что я сама приползу на брюхе выпрашивать его деньги в обмен на покорность и хорошее поведение.

— А кто тогда? Ника, отвечай, во что ты опять ввязалась?

— Да ни во что, идите спать, мам. Все уже хорошо, — я попыталась ее развернуть и передать в руки Владимиру, который сохранял спокойствие, хотя бы видимое. — Наверное, вообще ошиблись.

— Как могли ошибиться, у тебя паспорт спросили и у нас. Нас что, тоже подозревают?

— Да нет же, никто вас… — мои объяснения прервал звонок в дверь.

Опять полиция? Что-то забыли спросить или бумаги какие-то надо подписать в доказательство, что меня никто не похитил? Я посмотрела в глазок и резко отшатнулась.

Блин! Хотя теперь все стало понятно. Кто мог начать меня искать с полицией.

— Кто там? — мама не унималась.

— Это ко мне, все хорошо. Идите спать! — я выскользнула за дверь и плотно закрыла ее за собой, чтобы мама не успела увидеть ночного гостя. Вжалась спиной в дверь, загородив собой глазок.

Но не успела и рта раскрыть, чтобы сказать Гордееву, что я думаю о ночных визитах без предупреждения и вызове полиции, как вдруг оказалась прижатой к его груди. Уткнулась лицом в расстегнутый ворот его рубашки, будучи сильно ниже его ростом без обуви, вдохнула и потерялась.

Горячо, тесно в кругу его рук, и снова кедр с кардамоном утопили меня, перехватывая дыхание. Но больше всего его собственный запах, что я, оказывается, все еще помню, все еще плавлюсь, медленно теряя последние мозговые клетки.

Почему именно сейчас я вдруг смогла выдохнуть, будто, наконец, все хорошо…

— Слава богу, — прошептал он мне в макушку, это привело меня в чувства. Я оттолкнулась ладонями от его груди, тут же возмущенно оглядывая с ног до головы. Он сделал то же самое, но с облегчением во взгляде, — прости. Не хотел напугать.

Отошел на расстояние вытянутой руки и вновь приобрел спокойный и уверенный вид. Лишь в глубине ледяных глаз, кажущихся более темными в скудном свете коридорной лампочки, плескались неясные мне пока эмоции. Вот притворщик!

— Александр Андреевич, — решила я вернуть между нами отстраненный официоз, чтобы разбить странную интимность прошлого момента, — что вы здесь делаете? То есть… это вы полицию вызвали? — я поняла, что краснею под его взглядом. Даже успела пожалеть, что так внезапно сбежала от него, только больше неприятностей получила.

— Вероника, скажи, что он с тобой сделал? — плевал он на весь официоз и рамки, — только честно, я должен знать, за что ему сломать хребет.

— Что? С чего ты взял…

— Мои люди подъедут к Артуру, — он поднял руку с часами, — через десять минут. Я должен знать, о чем пойдет разговор. Ему повезло, что полиция добралась до твоей мамы первой, и я поехал сюда, а не к нему.

— Ты о чем?! — до меня доходил смысл его слов, он что кого-то послал к Артуру разбираться? Зачем? Из-за меня? Боже, что происходит?

— У моей команды приказ выламывать двери и искать тебя.

— Какой команды, ты что? Отменяй этот свой безумный спецназ! Я же здесь!

— Скажи, что случилось, и я отменю, — он вдруг навис надо мной, опираясь рукой на дверь возле моей головы. Второй достал из кармана пиджака телефон и показал мне готовность связаться со своей «командой».

Я уставилась на сверкающий зеркально-черный смартфон у него в руке, теряясь в несостыковках в моем сознании. Что же я тогда забрала из его машины?

В голове вновь щелкнул обратный отсчет, назначенный этим наглым безумцем.

— С чего ты вообще решил, что надо к нему ехать выламывать двери?!

— С того, что увидел в твоих глазах неподдельный страх от мысли, что ты вернешься к нему. Что я должен после этого подумать? На заправке ты исчезаешь из машины, а потом я вижу, как укатывает Тойота, похожая на ту, что принадлежит начальнику его охраны. У меня было несколько вариантов, и я не стал выбирать, отработал их все, поднял свою команду и полицию заодно, чтобы проверили все твои адреса.

— Боже мой! — я закрыла лицо руками, осознавая масштаб безумия, — Гордеев, ты чертов псих, звони отбой!

Он глянул на экран телефона.

— Я все еще не услышал ответ, у тебя еще есть пять минут.

— Да ничего он мне не сделал! Прекрати уже этот цирк!

— Это ложь, я же вижу! Он тебя обидел? — все ближе было его лицо, не давая мне и вдохнуть, грозный как туча, в глазах электричество, вот-вот жахнет молнией, — ударил? Если он тебя ударил, я лично приеду, оторву ему руки и вставлю их…

— Нет, боже! Гордеев, что ты за неандерталец такой?! Сейчас что, девяностые? Быстро звони и отменяй этот беспредел! — я ударила его ладонью по груди, он только тогда отодвинулся от меня.

Пара движений большого пальца по экрану и он приложил телефон к уху, выжидающе глядя на меня.

— Вы у ворот? Охрана на месте? — спросил он в трубку. Уставился на меня упрямо. — Входите, доложите мне…

— Да хватит уже! Я скажу! — не выдержала я, прерывая его слова.

— Отбой, ждите звонка, — Гордеев, как ни в чем не бывало, опустил телефон, а я закрыла глаза, не выдерживая его пронизывающего взгляда.

Я стояла, чувствуя, как пол отъезжает из-под ног и тяжело дышала, сама не понимая отчего. От представления, что он устроил или от его близости, которая давила на меня как магнитное поле. Мы две одинаковые стороны магнита и потому отталкиваемся самопроизвольно, без нашего на то желания. Но он сопротивляется ему и почему-то все еще стоит здесь.

Приоткрыв глаза обратно, я встретилась с его взглядом, и у меня окончательно перехватило дыхание.

— Что ты улыбаешься как псих? — вопрос вырвался сам собой, потому что только что он был грозовой тучей, а теперь уголки его губ чуть приподнялись в странной почти улыбке. Складка между бровей разгладилась.

— Я вспомнил, какая ты красивая, Ника, — его взгляд медленно очертил мое лицо, будто он восстанавливал его из памяти по кусочкам, как разбитый витраж. — И понял, как скучал…