Второй шанс для непрощенного

Глава 46

В приемной было тихо, к вечеру, наконец закончились бесконечные встречи и совещания и я устало перекладывала бумаги, время от времени поглядывая на запечатанный белый конверт, лежащий в открытом ящике стола.

Я уже пару часов выжидала подходящий момент, но, кажется, я за эти годы совсем забыла какой бешеный ритм жизни у моего начальника… точней моего любимого мужчины. Его секретарша все еще лежала в гипсе, поэтому после нескольких дней работы из дома, когда Саша начал откровенно лезть на стену, он предложил мне поехать вместе в офис.

Врач назначил ему покой и отдых для восстановления, но этот бесконечный источник энергии нельзя было приковать к постели гуманными методами. А те, которыми ему нравилось быть прикованными, плохо совмещались с работой.

Пара важных звонков с моими ногами на плечах его добили. Сегодня мы с самого утра в офисе и я давно не чувствовала себя такой нужной.

Не только в качестве любимой женщины, что Саша не уставал мне доказывать, но и как полноценного специалиста в своем деле. Мне нравилось помогать Гордееву и заниматься всеми делами офиса, словно я вернулась в прошлое, когда мы только познакомились.

Быть может, я даже согласилась бы еще раз поработать с ним. Но теперь это будет уже не так сложно, как раньше, больше нам не нужно скрываться от остального коллектива. Все знают, что мы официально вместе.

Я слышала Сашин голос через дверь, он снова с кем-то разговаривал по телефону. Порядок в приемной я давно навела, задания Тимуру выдала и теперь просто ждала, поглядывая на конверт и улыбаясь.

— Добрый вечер? — в приемную вошел Рогов и сразу же присел на кресло для посетителей у моего стола, оставшееся рядом после Тимура. — Как ты тут? Как наш раненый, не устал?

— Шутишь? — улыбнулась я в ответ, — ему здесь даже лучше, чем дома, быстрей восстановится. Он тут как рыба в воде, трудоголик и бизнес-маньяк.

— Это точно, я давно не видел его таким активным, ты заряжаешь его позитивной энергией.

— Эта компания — его жизнь, не могу себе даже представить, что было бы, если бы она досталась Любимовой. Надеюсь, она отсидит свой срок по полной, думать о ней не хочу, — я попыталась выбросить из головы всплывающие воспоминания, как она приставляла к груди Саши дуло пистолета.

— Она бы ей не досталась, — вдруг сказал Илья.

— Да я понимаю, что вы бы ее не выпустили, если бы она осуществила свои угрозы, — плавно увильнула я от слов «убила Сашу».

— Дело не только в этом, — Рогов посмотрел на дверь кабинета Гордеева, — есть еще кое-что. Я знаю, это не совсем я должен тебе говорить, но… — задумался на мгновение. — Саша был готов в тот день к любому исходу.

— Даже думать об этом не хочу… — начала я.

— И поэтому переписал завещание на тебя.

Я замерла, глядя на Рогова и пытаясь понять, правильно ли я его услышала.

— Ксении бы ничего не досталось ни при каких условиях, — Илья пожал плечами, будто это ничего особенного, — в случае его смерти, ты стала бы единственной наследницей всего состояния и бизнеса, принадлежащих Гордееву. Это была его идея, чтобы можно было блефовать на любую тему и обещать что угодно, лишь бы вытащить тебя.

— Он ненормальный, я уже говорила? — такую информацию мне было сложно переварить и еще сложней теперь не думать.

— В общем… — замялся Илья, — я зашел просто спросить как вы и когда собираетесь домой.

— Уже скоро, как только смогу оторвать его от рабочего места.

— Сообщите мне, — отсалютовал Рогов и ушел. Даже его до сих пор паранойя мучает, и он не отпускает нас без присмотра никуда. Думаю, со временем это пройдет.

Я вздохнула. После всего случившегося я могу его понять.

Наконец, в кабинете Гордеева стало тихо, и я поняла, что пора. Поднялась с кресла, поставила на поднос чашечку только что сварившегося кофе с растопленным горьким шоколадом. Рядом положила конверт.

Вошла в кабинет я точно так, как входила сотню или тысячу раз за те месяцы, что была его секретаршей.

— Ваш кофе, Александр Андреевич, — деловито сказала я и продефилировала к столу через весь кабинет, слегка покачивая бедрами. Увидела, как игриво блеснули его глаза, Саше понравилась моя игра, он сразу ее заметил.

— На сегодня почти все дела закончены, Вероника, распорядитесь, чтобы водитель ждал меня, — с наигранной важностью и, пряча улыбку, посмотрел на свои шикарные часы, — через полчаса.

— Думаете, управитесь? — я поставила перед ним чашку ароматно пахнущего кофе, сваренного именно так, как он любит.

Гордеев оглядел меня с голодным взглядом, застревая на чуть расстегнутых пуговках блузки.

— Или через час, — потом заметил конверт на подносе. — А это что?

— Это срочная корреспонденция, очень важная, — я сделала полшажочка назад, чтобы не искушать его усадить меня на стол и заняться чем-то иным, а не конвертом. — Требует безотлагательного прочтения.

Саша посмотрел на меня с сомнением, повертел конверт, на котором не было никаких надписей. Совершенно чистый, белый, заклеенный. Осторожно разорвал его сверху и заглянул, я затаила дыхание.

Рука Саши скользнула внутрь, и на лице отобразилось сначала непонимание, потом удивление, когда он почувствовал форму и материал «корреспонденции». Вынул узкую белую полоску теста и моргнул, уставившись на нее.

— Ника… — вымолвил он спустя бесконечную минуту, когда осознал, на что смотрит, — это правда? — Ему будто бы не верилось. — Не ошибка?

На последних словах его голос дрогнул и спокойное до этого дыхание сбилось.

— Нет, не ошибка, — ответила я, прикусывая губу, чтобы счастливая улыбка не вырвалась на волю. — Уже несколько недель. Я перепроверила.

— Вероника! — Гордеев встал с таким ошеломленным видом, будто я ему не тест на беременность показала, а звезду с неба подарила. — Ника! — он внезапно поднял и крепко обнял, прижимая к себе, — Ника! Ника! Ника! Девочка моя!

Поцеловал меня с такими эмоциями, что у меня слезы на глаза навернулись от счастья, потом оторвался, и в его лазурно-ледяных глазах сиял такой нестерпимый свет, что я думала, взлечу от того, как он меня окрылял.

— Если бы ты только знала, что ты сделала!

— Что?

— Меня… — глубоко вдохнул, — самым счастливым человеком на Земле!

Выдохнул и снова посмотрел на тест, потом на меня.

— Помнишь, я обещал тебе рассказать, зачем я тебя уволил?

Я рассмеялась. Забудешь такое.

— Конечно, — покачала головой в неверии, — и сейчас для этого откровения самое время.

— Именно, — подтвердил Гордеев. — Потому что более идеального момента нельзя и вообразить.

Он положил тест на стол с такой осторожностью, будто он теперь дороже золота. Потом что-то вынул из верхнего ящика, повернулся ко мне.

— Вероника Яренская, ты уволена, — сказал дрогнувшим голосом. — И никогда больше не будешь работать на меня, — я не совсем понимала, но сердце мое забилось быстрее. Саша продолжил, опускаясь на одно колено, — потому что ты стала мне не просто равной, ты стала для меня всем, — поднял маленькую бархатную коробочку, открывая ее, — согласна ли ты стать полноправной и вечной владелицей моей руки и сердца в качестве моей жены?

Если бы сердце могло выпрыгнуть из груди, оно уже неслось бы куда-то полями и лесами, подпрыгивая от радости и восторга. Но сейчас оно просто билось в груди, разнося по мне вместе с кровью невероятное счастье.

Счастье быть частью этого мужчины, ставшего моим продолжением. Моим единственным. Любимым.

Прощенным.

— Согласна, — я протянула руку, чтобы Саша надел кольцо на палец и не успела полюбоваться переливающейся короной бриллиантов на нем, как он вновь подхватил меня на руки и закружил.

А моя голова кружилась не от этого, а от того взгляда, с которым Саша на меня смотрел. Я, наверное, выгляжу точно так же. Мы оба безумно счастливы.

Потому что все те испытания, что нам пришлось пройти по отдельности и вместе, вели нас только к этому, к такой невероятной награде, которую не мог заслужить никто другой. Ни деньгами, ни признаниями, ни ложью.

Это чувство нельзя заслужить.

Потому что любовь — это не цена, не награда за правильное поведение или хорошую работу.

Любовь — это жизнь, которая начинается и заканчивается с одного единственного человека, ее родившего в сердце. Зажегшего этот огонь в душе. Воспламенившего жизнь безвозвратно и навсегда.

Она горит ярче любой звезды, даже если зажжена голубым арктическим льдом в его глазах.

И ничто не может ей помешать гореть вечно.