Второй шанс для непрощенного

Глава 14

Я не хочу, чтобы он меня трогал, хочу, чтобы убрался побыстрей и перестал меня мучить своим бесцеремонным допросом. Его совершенно не касается, что творится в моей личной жизни. Точней с ее ошметками.

Но… я с трудом понимала, что вне моего желания происходит то, чего я так не хочу.

В темно-голубой радужке под густыми ресницами отражалось мое лицо, словно я гляжу в зеркала. А Гордеев плавно опускал взгляд вниз к моим губам, краем глаза я увидела, как медленно поднялась его рука и тут же почувствовала кончики пальцев, скользящие по краю моего подбородка.

Что со мной, почему я как муха, прилипшая к паутине под этим взглядом? Шелохнуться не могу. Это должно было пройти за два с лишним года… меня должно было отпустить, выветриться, забыться. Я хотела стереть его из своей жизни до последнего воспоминания, и стерла же! На долгое время, пока не видела его, не слышала и избегала всеми возможными способами. Он исчез для меня.

И вернулся.

Стоит теперь, смотрит, будто между нами не было этих двух лет и бездонной пропасти, до краев наполненной обидой от предательства.

— Это он сделал? — очень тихо произнес Саша, проводя пальцами по моей шее прямо под подбородком.

И тут я вспомнила, что Артур душил меня, впишись пальцами именно в это место. Должно быть, там остались какие-то следы. Это отрезвило меня не хуже, чем холодный душ. Весь гипноз как рукой сняло, а мысли мои затопило осознание, что я только что ушла от мужа.

Вильнер растерзал меня своей изменой и бросил во всех смыслах этого слова, оставил ни с чем и дырой в сердце, такой, что не прикрыть, ни зашить. И сейчас оно, будто судорожно пытается заполнить это негативное пространство хоть чем-то… кем-то, кто не имеет больше права в нем находиться.

Нет! И еще раз нет!

Совсем не нежным жестом я отодвинула от себя руку Гордеева.

— Это не должно тебя волновать.

— Но волнует, — упрямился он.

— И здесь тебя не должно быть!

— Но я здесь! Ника, не увиливай, ты только что обещала все рассказать.

Я глубоко вздохнула, понимая, что загнала сама себя в ловушку этим обещанием. Надо было отдать ему на растерзание Вильнера и не думать больше о том, какую боль тот причинил мне своим предательством. Пусть бы его там повозили лицом по мраморным полам, объясняя, какой он нехороший человек. Но, кажется, я не умею мстить.

А вот признаться Гордееву, что ничего у нас с Артуром не получилось, теперь придется, хоть это и невыносимо сложно.

— Ника, — он стоял слишком близко, чтобы я чувствовала себя спокойной. Не чувствовала себя маленькой и уязвимой возле его груди и широких плеч под серым пиджаком, что совсем недавно я прижимала к своему лицу, торопясь надышаться на прощание.

— Мы разошлись, — решила коротко и сразу по делу. Зачем мне мусолить подробности, от которых больно.

Он свел брови с явным недоверием к моим словам, будто чувствовал, что это лишь половина правды. Только ее начало. И ведь смотрит на меня как рентген, просвечивая насквозь, и ждет продолжения.

— Я от него ушла и не хотела ждать утра, поэтому была на дороге, где ты меня встретил, — добавила я подробностей, которые могли бы его удовлетворить.

— Что он сделал? — снова повторил этот упрямец, точно зная, что все дело именно в Артуре, и не собираясь отступать. — Ника, что?

Я не выдержала.

— Он мне изменил, мы поругались, я психанула и ушла? Да ночью, да пешком! Что ты еще хочешь от меня услышать? — я вскинула подбородок, — хочешь, чтобы я тебе жаловалась? Может, порыдала на плече и сказала, что ты был прав и наши с Артуром отношения были ошибкой? Не дождешься! — во мне кипела обида и боль, выплескиваясь наружу из-под тонкой корки едва наросшей брони. — Мои отношения, только мое дело! Ты встретился мне чисто случайно! Зачем ты теперь приехал? Чтобы я отправилась в твою «другую» квартиру? Води лучше туда своих любовниц! А лучше не изменяй жене!

От каждой моей новой фразы он делал полшага назад, будто я била его или отталкивала. И ведь именно так и было. Но зачем он здесь? Поиздеваться надо мной? Что хочет? Злорадствовать, как и мама? Повторять: «А я говорил. А я был прав. Ты не слушала меня и вот ты теперь где»?

Пусть катится туда же, куда и Вильнер!

Вместе, как настоящие друзья.

Я развернулась и резко распахнула дверь квартиры, увидела краем глаза, как мелькнула тень в дверях маминой спальни. Почти уверена, что через входную дверь было очень много чего слышно, но почему-то стало плевать, что она обо всем этом думает.

Найдя быстро телефон Гордеева, я снова вышла на площадку, где он, как я и предполагала, все еще ждал меня. Я не понимаю, зачем ему это.

— Вот! — я протянула ему выключенный смартфон, — я случайно схватила его в машине, когда уходила. Перепутала, не глядя, со своим. Не собиралась его ни брать, ни красть. Верни мне, пожалуйста, мой, он где-то под сидениями валяется скорей всего.

Выпалив все это, я застыла, опустошенная как сдувшийся шарик.

Гордеев осторожно взял телефон из моих отчего-то дрожащих рук и посмотрел на него странно, будто в недоумении. Его безразличная маска, что он натянул после моих нападок, вдруг сломалась, показывая мне совсем другого человека. Растерянного, уязвимого, со спрятанной болью в глазах.

Нет, мне просто кажется! Он всего-навсего изменяет жене и спалился случайно, потому и беспокоится.

— Тебе звонила жена, — решилась добавить раз уж у нас вечер откровений, — я случайно взяла трубку, и она слышала мой голос, я позвала тебя по имени. Так что будь готов и… придумай для нее какие-нибудь оправдания.

— Что? — он словно не понимал, о чем я говорю.

— Я не должна прикрывать чужие измены, не после того, что со мной произошло, но… считай это моей благодарностью за спасение от тех уродов на дороге. Если нужно, я могу подтвердить ей твою… — я неопределенно поводила рукой в воздухе, — легенду или что вы там обычно рассказываете. Скажи, что ты забыл телефон в кофейне, а я знаю твое имя, потому что подписывала тебе стаканчик. — Я несла полный бред, зная об этом, и видела отражение этого безумия в его глазах, — у тебя богатая фантазия. Справишься, раньше же справлялся.

Гордеев убрал телефон в карман пиджака и отвел взгляд, замерев на бесконечно долгое мгновение, словно там, за окном, куда он уставился, в черноте сумасшедшей ночи большой неоновой вывеской горело понимание, что ему ничего не светит со мной. Осталось только прочитать и осмыслить.

Поезд ушел.

Сошел с рельсов и упал с моста. Огромного моста высоко в горах над бездонным ущельем полным тоски и невыразимых страданий.

— Подожди минуту, я принесу твой телефон, — наконец сказал он и, не дожидаясь от меня реакции, быстро пошел вниз по лестнице, глядя себе под ноги.

Я прислонилась к двери спиной, чувствуя, как дрожат коленки. Хочу лечь спать и проснуться через годик. Когда забуду все это. Артура и его блондинку-копию, его руку на моей шее, дорожные кошмары и… проклятого рыцаря на белом «звездолете».

Хочу, чтобы этого ничего не было в моей памяти, когда я проснусь. Но кого волнуют наши желания?

Шаги послышались вновь, и я открыла глаза только тогда, когда они затихли прямо передо мной. Подняв ресницы, я с размаху ударилась об глубоководный арктический лед и пошла ко дну.

— Нашел, — Гордеев протянул мне мой разбитый в хлам аппарат, но когда я взялась за него, не отпустил, сколько бы я ни тянула. — Мой номер записан, я любое время дня и ночи звони, и я помогу.

— Нет.

— Я позвоню, когда ты отдохнешь, — уверенно сообщил Саша.

— Я не возьму трубку, я сотру номер.

— Не сотрешь.

— Я выкину его в окно! И тебя с лестницы спущу, если опять заявишься! — не могу я не сходить с ума рядом с ним и ненавижу его за это.

— И я снова вернусь, — ответил он спокойно и грустно.

— Больше никогда не хочу тебя видеть. И тебе это не нужно! Иди к жене, к ребенку! К своей семье! Все, Гордеев! Я для тебя умерла, ты для меня умер!

Он улыбнулся одним уголком губ, оглядел меня, словно хотел очень хорошо запомнить, и покачал головой. Я взялась за ручку двери, давая понять, что наша встреча закончена и на этот раз навсегда.

Гордеев пошел вниз по лестнице, а я вместо того, чтобы вернуться в квартиру стояла и смотрела в его спину, словно меня приклеили к этому ледяному полу.

— Значит, я воскресну, — громко сказал он с нижней площадки и голос его эхом отразился от стен.

— Не для меня, — я открыла дверь и провалилась в темноту прихожей маминой квартиры.