Второй шанс для непрощенного

Глава 25

Я не понимаю, зачем я это делаю. Почему?

Почему я позволяю Гордееву целовать себя и даже отвечаю на этот поцелуй, будто у меня внезапно отказал разум, осталось только тело, которому так хорошо в его руках. И не только во сне.

Его ладони на моем лице такие горячие, грудь под моими руками тяжело поднимается, заставляя дышать вместе с ним.

Стоило ему чуть ослабить хватку, как я отодвинулась.

— Ненавижу тебя, — прошептал мой рот, хотя сказать хотелось совсем другое. Нет! Даже не думай, Ника! Не после очередного обмана и предательства, которое я увидела своими глазами. Сказал, что развелся, и тут же пришла Ксения. Зачем мне это еще один раз, будто я катаюсь на сломанной карусели?

— Это неправда, — прошептал Саша, глядя на меня глазами цвета арктического льда. По моей спине побежали мурашки, и я не знаю, от холода ли это гранитного мешка лестничной клетки или от этого взгляда.

— Отпусти меня, пожалуйста, — я знаю, что сама не смогу вырваться из его объятий. Силы воли не хватит, не говоря уже о физической.

— Не отпущу, я уже пообещал, — сказал он уверенно, и смотрел на меня так, что у меня сердце спотыкалось.

— Кому? — спросила я, уже ничего не понимая.

— Тебе, — и с этими словами он вдруг подхватил меня на руки и понес обратно вверх по лестнице.

— Что ты делаешь? Поставь!

— Пол холодный и грязный, не позволю тебе по нему ходить, — сказал словно между прочим, хотя и сам понимал, что в этой пафосной многоэтажке пол настолько вылизанный, что с него есть можно.

— Ты не можешь мне что-то позволять… или нет! — я возмущалась, но расцепить руки на его шее не могла, будто мышцы заклинило параличом.

— Мы должны поговорить, — сказал он, отталкивая лестничную дверь ногой. — Сколько можно бегать друг от друга?

В холле на этаже внезапно обнаружился курьер с несколькими большими пакетами, растеряно стоящий у распахнутой двери квартиры и сверяющийся с документами.

— Вам сюда, заходите, — сказал Гордеев, проходя мимо него со мной на руках, будто ничего такого особенного не происходит. Стоило ему войти, добавил, — оставьте пакеты в прихожей, мы берем все.

Если это та самая одежда, которую он мне заказал, пусть сам ее носит! Не могу я себя сдерживать, мне придушить его хочется за все те обвинения, что он кинул в мой адрес, за полуголую Ксению с ее ‟котиком”. Сволочь!

— Я уже с тобой наговорилась, с меня хватит, просто отпусти меня и разойдемся, как будто не встречались. Я уйду домой, мне ничего от тебя не нужно.

— Чтобы тебя тут же увез Вильнер? — Гордеев занес меня в большую гостиную с широким серым диваном, на котором валялась одинокая смятая подушка и скомканный плед. Усадил в уголок, будто хотел запереть, удержать.

— При чём тут он? — тихо спросила я, уже теряясь во всем, что он говорит.

— При том, что у тебя в крови обнаружены синтетические наркотики, которые он тебе подсунул в еде или напитке. Утром прислали ответ из лаборатории, он тебя опоил и собирался увезти.

— Что? Зачем? — я обняла себя за плечи, — он же хотел поговорить, просто позвал меня на обед. Хотел… — я попыталась вспомнить, — объясниться передо мной за то, что случилось на дороге.

— А что случилось на дороге? — тут же вцепился Гордеев в мои слова и стало понятно, что будет добиваться ответа. — Ты про ночь, когда я подобрал тебя?

— Он меня сам туда отвез и оставил, — призналась я.

— Сам?! — Саша аж вскочил с дивана, где сидел на краешке возле меня. Я подтянула колени к себе и обняла теперь их, вспомнила, что я без белья и натянула на себя плед. Ужасно хотелось спрятаться.

— За то, что я подала на развод, — решилась продолжить, — сказал, что покажет, что я без него ничто и мое место там.

— Ты уже подала заявление? — Гордеев выглядел сбитым с толку.

— Да, на госуслугах, и он… даже подписал его сразу. Хотел меня проучить, наверное. Думал, что я испугаюсь и передумаю.

— Тогда зачем он пытался тебя похитить и изнасиловать? Если вы уже оба подписали заявление на развод? — он будто сам с собой рассуждал, а у меня дар речи пропал.

— Что пытался? — голос сел от понимания, что я с того вечера мало что помню и это какие-то очень странные обрывки. И самого Гордеева в них намного больше, чем Артура.

— В этом нет никакой логики, — Саша стал ходить по комнате вдоль дивана, не собираясь рассказывать мне подробности, будто меня же от них и берег, — зачем ему это? Передумал? Понял, что совершил ошибку и ты не поддалась и не испугалась? Или он не собирался разводиться с тобой, просто не дал бы явиться в ЗАГС за свидельством, и развод бы аннулировался.

— А какая… — я собралась с силами, — тебе то разница? Что ты меня вообще преследуешь повсюду?

— Что-то нечисто с твоим браком, — он внезапно снова сел рядом и серьезно посмотрел мне в глаза.

— Я помню, ты уже говорил, что это ошибка и я пожалею об этом, — вспомнила я ту редкую встречу, на которой Гордеев узнал, что я выхожу замуж за Вильнера.

— Не в этом дело, скажи мне честно, Вероника, — он нервно облизнул губы, — ты улетала с Артуром на Мальдивы, пока я был в Питере?

Я невольно рассмеялась, но горько, потому что это было совсем не смешно, а скорей напоминало безумие.

— Какие Мальдивы? Почему я должна была с ним улететь?

— Ты встречалась с ним тогда? До этого отпуска? — он смотрел так пронзительно, будто от этой правды чья-то жизнь зависит. — Просто скажи мне правду.

— Ты же не поверишь.

— Я поверю, а ты поверишь мне в ответ, когда выслушаешь. Так встречалась ты с Артуром в течение тех четырех месяцев, что встречалась со мной? — задал уже в лоб главный вопрос, который, похоже, его волновал.

А мне было больно в груди от того, что он обо мне думал.

— Нет, — коротко ответила я. Он молча ждал продолжения, — не встречалась. Он был для меня просто хорошим приятелем, твоим другом и не более того, я виделась с ним только вместе с тобой или в офисе.

— А Мальдивы?

— Я там не была, — воспоминания захлестывали меня, заставляя голос дрогнуть, — после того, как ты меня выкинул, я уехала к подруге. А потом к маме и жила у нее почти месяц. Я ни с кем тогда не встречалась.

— А Вильнер? — он будто не верил мне до конца.

— Он только под Новый год первый раз позвал меня встретиться, хотел поговорить и… потом стал появляться чаще. Он был моей поддержкой, — как же это больно сейчас звучало, — сказал, что перестал с тобой общаться за то, как ты со мной поступил. Говорил, что никогда не предал бы ту, что любит, — я и не заметила, как по моей щеке скатилась слеза. — Но он ничуть не лучше тебя, — прошептала я в конце. — Вы одинаковые.

— Мы не одинаковые, — холодно уточнил Гордеев, — это я перестал общаться с Артуром за то, что он встречается с моей женщиной. За то, что обманывал меня, наслаждался за моей спиной той, по кому знал, что я схожу с ума.

Он говорил это так хладнокровно, но в глазах его горел огонь, заставляя меня поверить, приводя к пониманию, что где-то там, в прошлом, в его словах, есть хотя бы часть правды.

— Он предал меня… как и ты, как я тогда думал. Воспользовался моментом, когда я был особенно уязвим, — продолжил он, — вместо поддержки мне воткнули нож в спину.

— Поддержки? В чем? — теперь пришла моя череда признаний и обид, — не мог самостоятельно вынести новость о том, что станешь папой?

Он отодвинулся, явно сбитый с толку.

— Папой?

— Да, — я пожала плечами, — вашего с Ксенией ребенка. Кстати, где он? С ним ты тоже развелся?

— Откуда ты тогда это узнала? Когда это произошло?

— А это был секрет? В жизни бы не подумала.

— Я никому об этом не говорил, пока Ксения не переехала в Москву и не стала жить у меня.

— Она мне сама сказала, когда я на мгновение дала слабину и решила с тобой поговорить. Позвонила, а трубку взяла она, объяснила мне, как теперь жизнь устроена, — я не хотела язвить, но оно получалось само собой, обида не проходит так просто, — накидала мне ваших постельных фоток. Вы отлично смотритесь вместе, красивая пара.

Гордеев сжал пальцами переносицу, прошептал что-то очень похожее на ‟сучка”. Выдохнул.

— Когда это было?

— Через день после твоего отлета.

— Я тогда несколько дней безвылазно торчал в больнице, потому что у меня близкий друг умирал. И это был отец Ксении. Для этого я полетел в Питер, поэтому была такая спешка, я мог не успеть с ним даже попрощаться, а он мне самому как отец! Я там бегал по всем клиникам, готов был везти его хоть в Сингапур, хоть в Израиль, лишь бы спасти. Не дать умереть! Но он все равно умер!

— Мне очень жаль, — я накрыла рот ладонями, — я не знала.

— А ты не брала трубку! Выключила телефон! Никто не знал, где ты! Что я мог еще подумать, кроме самого страшного? А потом вдруг приходят эти фото! Вас двоих!

— Это какое-то безумие, — сквозь слезы с трудом сказала я, не понимая, как верить в эти слова, ведь они переворачивают всю мою жизнь с ног на голову! Все мое прошлое и настоящее. Все наше прошлое!

Нас!

У Саши зазвонил телефон, он долго молчалглядя на меня и, не решаясь взять его, но все же выдернул из кармана.

— Да?

— Это Рогов, — услышала я, потому что сидела очень близко, — я насчет Ксении… есть проблема.