Высокомерный наследник

ГЛАВА 24

МИЛА

Мое сердце, только что бешено колотившееся в груди, затихает до едва слышного шепота, когда мои глаза встречаются с глазами Джастина.

И я снова там — лежу, сломленная, на холодной земле.

Я делаю глубокий вдох и стискиваю зубы, борясь за контроль над своими расшатанными нервами. Рука Джейса накрывает мою, он крепко сжимает мои пальцы.

Ты в безопасности, Мила. Джейс и родители здесь. Джастин больше не сможет причинить тебе вред.

Семья Грин и их адвокат садятся за стол. Адвокат берет слово.

— Меня зовут Адам Карузо, я представляю интересы мистера Джастина Грина. — Он кладет руки на стол и, глядя на меня, произносит: — В свете произошедшего у нас есть предложение по урегулированию дела, которое мы хотели бы представить вам, мисс

Уэст.

Джастин подается вперед и кладет руку на плечо мистера Карузо. Мой взгляд прикипает к его пальцам.

Я снова чувствую, как они сжимают мою грудь. Чувствую, как они скользят по нежной коже между моих ног.

Благословенное онемение окутывает меня коконом.

Чувствуя себя мертвой внутри, я поднимаю глаза на Джастина, когда он говорит: — Можно мне сказать пару слов, прежде чем вы начнете обсуждать деловую часть?

Деловую часть? Вот во что превратилась моя боль?

Все смотрят на меня.

Дыши, Мила. Просто дыши.

Не отводя взгляда от Джастина, я отвечаю: — У тебя есть одна минута.

— Спасибо, — говорит Джастин. — Я хочу извиниться перед тобой, Мила.

За то, что чуть не изнасиловал меня? Неужели ты думаешь, что на этой планете есть слова, способные это искупить?

— Я знаю, что никакие мои слова не сделают лучше. То, что я совершил, было просто омерзительно.

Джастин прочищает горло. Кажется, он с трудом сохраняет самообладание, и я невольно хмурюсь.

— Я и представить не мог, что моя самая большая ошибка станет твоей самой тяжелой травмой. Я хочу, чтобы ты знала: я посещаю психолога. Честно говоря, на следующий день после случившегося я пытался отрицать саму память о нападении. Я не мог смотреть в лицо ужасающему факту: я причинил тебе боль. Я совершил чудовищный поступок, и мне вечно жить с этим чувством вины.

А мне — жить с этим стыдом. Со взглядами. С шепотом.

Джейс разжимает мои задрожавшие ладони и переплетает свои пальцы с моими. Его хватка тверда, и я позволяю себе черпать силы в нем.

Джастин молчит секунду, затем по его щеке скатывается слеза. Его голос звучит хрипло: — Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала, как сильно я раскаиваюсь в содеянном той ночью. Я готов принять любое наказание. Я продолжу терапию. — Его глаза находят мои. — Ты была ко мне только добра. Ты ясно дала понять, что не заинтересована в отношениях. Я применил силу и раз за разом игнорировал твои требования остановиться. Я не буду оправдываться тем, что был пьян. Я беру на себя полную ответственность.

Наступает тишина. У меня пересохло во рту, но я не могу заставить себя потянуться к воде. Вместо этого я выдавливаю из себя единственный вопрос:

— Почему?

Джастин качает главой: — Потому что я хотел тебя. И я убедил себя, что ты тоже во мне заинтересована.

Желание встать и выйти отсюда становится невыносимым, но я знаю, что это лишь оттянет неизбежное. Поэтому я остаюсь. Я сижу и смотрю в лицо человеку, который превратил меня в ничто. Я слышу его слова, но вместо облегчения они лишь срывают корку с ран и посыпают их солью.

Часть меня знает, что я должна простить его — не ради него, а ради собственного спокойствия.

Но я не могу. Пока нет.

ДЖЕЙС

Я не могу поверить, что Мила согласилась на это мировое соглашение. Испытательный срок? Консультации психолога? Выступления в колледжах с кампанией против насилия над женщинами?

И это всё?

За тот ад, через который она прошла, этот ублюдок должен сгнить в тюрьме. Но у меня нет права голоса.

Я едва сдерживаю ярость, пока везу нас обратно в «Тринити». Мила просто смотрит в окно. Я терплю, пока не паркую машину. Откинувшись на сиденье, я ворчу: — Он заслуживал гораздо худшего. Почему ты согласилась?

Мила отстегивает ремень и, открывая дверь, отвечает: — Я сделала это для себя, Джейс. Это мой способ закрыть эту дверь.

Мы выходим из машины. Я жду, пока мы зайдем в лифт, и спрашиваю: — И как? Ты закрыла её?

Мила кивает и смотрит на меня с улыбкой: — Да. Я чувствую, что теперь могу двигаться дальше и оставить этот кошмар в прошлом.

Я всматриваюсь в ее лицо. Она улыбается, но что-то меня беспокоит. Слишком быстро.

Когда мы выходим в коридор, Мила сбрасывает на меня «бомбу».

— Мне пора начать спать в своей комнате.

Я начинаю качать головой раньше, чем успеваю подобрать слова.

— Нет. Тут я ставлю точку.

— Но…

— Нет, Мила. — Не желая, чтобы она подумала, будто я считаю ее не готовой, я добавляю: — Я еще не готов. Просто дай мне еще немного времени.

Мы останавливаемся у двери, и Мила берет меня за руку.

— Джейс, рано или поздно мне придется вернуться к себе.

— Ага, — ворчу я, толкая дверь и направляясь в свою спальню. — Но это «рано или поздно» наступит не сегодня.

Мила заходит следом и закрывает дверь. Я иду в гардеробную, скидываю пиджак и срываю галстук. Расстегивая рубашку, я поглядываю на нее.

— Давай обсудим это через неделю. Идет?

Она пожимает плечами, ее взгляд падает на мою грудь, когда я снимаю рубашку.

— Ну… ладно, — шепчет она.

Я читал, что жертвы насилия часто испытывают трудности с интимностью. Со мной Мила ведет себя довольно свободно, но мне нужно знать, каково ей видеть меня голым. Мои руки ложатся на ремень.

Я замечаю, как уголок моего рта дергается в улыбке: ее губы приоткрываются, она смотрит на меня не отрываясь. Ее ресницы опускаются, она прикусывает нижнюю губу и чуть склоняет голову, словно пытаясь рассмотреть получше.

Решив пойти дальше, я расстегиваю брюки. Когда до «полного шоу» остается пара сантиметров, я вкрадчиво спрашиваю: — Наслаждаешься видом, детка?

— А? — Она вскидывает глаза и, увидев мою ухмылку, мгновенно заливается краской.

Мила пятится к двери, лихорадочно нащупывая ручку.

— Ой… прости. — И она пулей вылетает из комнаты, захлопнув дверь.

А вот мне не за что просить прощения. В ее взгляде определенно было желание, и это меня радует — значит, она воспринимает меня не просто как друга, а как мужчину.

Я быстро переодеваюсь в спортивные штаны и футболку и иду к ее комнате. Стучу один раз и вхожу.

Мила вскрикивает и ныряет в свой шкаф-купе.

— Джейс! Я полураздета! Выйди!

Я закрываю дверь на замок, чтобы нам не помешали, и с замиранием сердца подхожу к гардеробной. Глаза Милы округляются, она прижимает блузку к груди так, словно это щит от смертельной угрозы.

Я почти готов сдаться и выйти, но переламываю себя.

— Не стесняйся меня. Купальники, которые ты носишь, закрывают гораздо меньше.

Она смотрит на меня взглядом «ты что, ненормальный?».

Я делаю шаг ближе. Она начинает заикаться.

— Джейс… я… — и просто качает головой, опуская взгляд на ковер.

Я подхожу вплотную, приподнимаю ее лицо за подбородок.

— Почему ты хочешь, чтобы я ушел?

— Я… — Она пытается вжаться в стену. — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Почему?

Она тяжело сглатывает.

— Потому что мне некомфортно.

— Из-за чего именно? — продолжаю я давить. Если она пройдет через это, я поверю, что она исцелилась.

Ее челюсть сжимается, и она буквально выплевывает: — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня!

Я снова ловлю ее взгляд.

— Почему?

— Джейс, — стонет она, и в ее голосе слышится отчаяние.

— Скажи мне почему, и я уйду.

Мила качает головой, в ее глазах блестят слезы. Я придвигаюсь еще ближе, она еще сильнее сжимает ткань блузки. Затем она одной рукой отталкивает меня и кричит: — Я сама на себя смотреть не могу! — Она хватает ртом воздух, ее лицо искажается от гнева. — Вот, я сказала это! Теперь ты доволен?!

Ни капли.

— Ты всё это время притворялась, что ты в порядке, да?

— Я в норме! — рявкает она и, промчавшись мимо меня, скрывается в ванной.

Нутро не подвело — она не справилась, она просто играла роль.

Я сажусь на ее кровать. Спустя пару минут дверь ванной открывается. Она снова надела блузку. Она выглядит потерянной, озирается по сторонам.

Я встаю, подхожу и просто прижимаю ее к своей груди. Этого оказывается достаточно, чтобы она сломалась.

Ее руки вцепляются в мою футболку, плечи начинают сотрясаться. Она рыдает, заглушая всхлипы у меня на груди.

Я закрываю глаза, целую ее в волосы и шепчу: — Зачем ты держала это в себе? Почему ты так себя изводила?

— Я просто… хотела… чтобы все вели себя… нормально… со мной, — всхлипывает она, и это разбивает мне сердце.

— Даже я?

Она кивает и, давясь слезами, шепчет: — Особенно ты.

Я беру ее лицо в ладони и слегка отстраняю, чтобы видеть ее глаза.

— Мила, не притворяйся со мной. Я знаю, что ты чертовски сильная. Тебе не нужно мне это доказывать.

Она высвобождается и снова утыкается мне в грудь.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

— О, детка, — я выдыхаю ей прямо в ухо. — Этого никогда не случится.