Я тебя (не) прощу

10

Все дальнейшее было похоже на снежный ком, на который одно за другим, слой за слоем, налипали новые сомнения. И в конце концов просто не мог не последовать взрыв.

Аву он больше ни о чем не спрашивал. Она уже ответила на его вопрос о Быкове и если это была ложь… вряд ли от количества его вопросов что-то могло измениться. Скорее, это вызвало бы у нее закономерные подозрения.

Арсений хотел доверять своей жене. Хотел заблокировать в голове нежелательные мысли, как раздражающий спам, но ничего не выходило. Тяжелых дум становилось все больше, характер их — все мучительнее.

А Быков не уставал подбрасывать дров в костер его ревности. Но Арсений тогда этого не понимал.

— Можно к тебе?

Егор заглянул в его кабинет, деликатно перед этим постучав и получив ответное «войдите!».

— Что-то срочное? — поинтересовался коротко Арсений, ощущая, что не в состоянии выносить даже его вида. Словно все дурное, что бродило в его голове, усиливало свое давление на уставший разум в присутствии этого человека.

— Нет, не очень… просто хотел обсудить кое-что…

Быков присел перед ним, небрежно бросив на стол телефон.

— Итак? — потребовал Арсений.

Собеседник заметно занервничал.

— Не знаю даже, с чего и начать…

— Может, об этом стоило подумать до прихода ко мне? — зло огрызнулся Богданов.

И в этот момент телефон Быкова на столе завибрировал. Взгляд Арсения мгновенно метнулся к нему, а челюсти сжались — на экране было фото и имя Авроры.

Егор быстро схватил телефон и вскочил на ноги, словно в панике.

— Извини, я… мне отойти надо… загляну к тебе попозже.

Но Арсений не собирался отпускать его так легко и просто. Стремительно перегородив Быкову дорогу к двери, с жуткой улыбкой он поинтересовался:

— Что за срочный звонок, Егор?

Тот мгновенно смешался, глаза его забегали из стороны в сторону.

— Это не по работе, — выдавил он из себя.

— Дай мне телефон, — потребовал Арсений, протягивая за ним руку властным жестом.

— Нет! — почти выкрикнул Быков и, поспешно метнувшись к выходу, выскочил из кабинета.

А Арсений остался. Остался с чувством разверзнувшейся внутри бездны, на дне которой плескалась лишь ядовитая чернота.

Своего апофеоза ситуация достигла через несколько дней.

Снова Быков в его кабинете. Снова — затравленное выражение у него на лице, которое хотелось стереть, размозжив башку этого червяка об стенку.

— Что на этот раз? — грозно поинтересовался Арсений, в уме уже рисуя картины расправы. Плевать, действительно ли была с ним Ава, плевать, что могла сама связаться с этим жалким типом… весь его гнев был направлен сейчас на нервозного, дрожащего человека, мявшегося перед ним.

— Я должен кое-что сказать, — проговорил тот на удивление твердо, несмотря на свою явную трусость перед Арсением.

— Ну так говори, — растянул Арс губы в зловещей улыбке, не сулившей собеседнику ничего хорошего.

— Слушай, — коротко ответил тот.

Он включил на своем смартфоне запись телефонного разговора. Женский голос, раздавшийся из динамика, молниеносно послал по телу холодную дрожь. Арс вдруг понял, что от подобного финала было не убежать, как себя ни обманывай — он был обречен с самого начала. Как одинокий путник, которого на пустынном пространстве схватила в смертельные ледяные объятия метель. И шанса на спасение не было.

— Я так больше не могу, — говорила с надломом Аврора. — Просто не могу! Арсений мне не нужен. Я с трудом выношу его присутствие рядом день за днем… меня передергивает от его липких поцелуев, его прикосновений. Егор, нам нужно срочно что-то делать!

— Ава, я все понимаю, но мы не можем… — пробормотал в ответ голос Быкова.

— Мы должны! Я не собираюсь отдавать ему даже малейшую долю в фирме! Послушай, у меня есть план…

С приклеившейся к лицу маской полной безжизненности Арсений слушал, как его жена выкладывала то, что задумала. Отнять все, что перешло к мужу после брака. Передать управление компанией Быкову. Наконец воссоединиться со своим любовником совершенно открыто…

Он слушал все это, а боль, зародившаяся в груди, постепенно расползалась по всему телу.

Сомнений в том, что все это говорит его жена, у него не возникло — это был голос Авы, это были ее интонации. Знакомые, родные… смертельно ранящие.

И убивало даже не то, что она хотела оставить его ни с чем. Убивали слова — «Арсений мне больше не нужен».

Ну конечно! К чему он был ей теперь, когда она снова стала здоровой и могла выбрать кого-то другого? Это прежде мало кто захотел бы взвешивать на себя такую ответственность, а сейчас…

Он больше не мог этого выносить. Зло смахнул со стола чертов телефон, рыкнул, как раненный зверь:

— И какого же черта ты мне все это показываешь?!

— Потому что я так не хочу! — выкрикнул Егор в ответ, подхватывая с пола свой смартфон и снова выпрямляясь. — Мне нужна сама Ава, а не эти деньги! Я больше не мог молчать! Арс, прошу…

Быков рискнул шагнуть к нему ближе, даже отважился взглянуть в лицо…

— Просто отпусти ее ко мне, — проговорил Егор. — Оставь все себе, но отдай мне Аву… и мы оба исчезнем, обещаю…

Арсений расхохотался. Хохотал долго, выплескивая в этом адском, надорванном смехе свою боль.

И наконец сделал то, чего хотел. Схватив соперника за грудки, впечатался в его физиономию кулаком. А когда тот отлетел к двери — шарахнул его башкой об нее так, что та распахнулась и Быков вылетел в приемную. Врезав по ненавистной физиономии еще раз, Арсений скрылся в своем кабинете, уже твердо зная, что сделает.

Ава хотела обманом забрать его долю — он парирует тем же. А после… ее утешит драгоценный любовничек, который готов был принять ее без всего. И именно таковой — нищей — в итоге и получит.

Настоящее время

— А потом, когда ты все подписала… Быков исчез, — закончил Арсений надтреснутым голосом. — А я…

Его пугала тишина, нарушаемая лишь тонким, почти призрачным дыханием. Ава была здесь, но ему казалась сейчас далекой, как никогда.

— Я засомневался во всем этом позже, — все же решительно продолжил он. — Искал тебя… а когда нашел… увидел тебя с ним. У подъезда… вы обнимались. И тогда…

Он машинально развел руками, хотя Ава и не могла этого видеть. Поспешно добавил:

— Тогда я решил, что у вас все хорошо.

Ее ответное молчание давило. Он не знал, что еще сказать, что еще сделать… Не пытался себя оправдать, а просто хотел… чего? Наверно, какого-то понимания. Не с ее стороны, нет. Понимания для себя, что теперь будет дальше.

— Меня это не оправдывает, но за все эти годы я не притронулся и пальцем к твоей части наследства. И не жил в доме ни дня после того, как… выгнал тебя.

До него вдруг донесся смех. Тихий, но постепенно набиравший обороты, в котором сквозили нотки горечи и презрения.

А следом послышался грохот, от которого он вздрогнул — это Ава резко встала из-за стола, а он — инстинктивно дернулся, чтобы ее удержать… но в последний момент заставил себя остаться на месте.

— Знаешь, я думала, что ненавижу тебя, — проговорила Аврора с такой интонацией, что глаза его мигом зажгло от подступившей к ним разъедающей боли. — Но нет, Арс, оказывается, это даже не ненависть. Это отвращение.

Он услышал, как она заметалась в узком пространстве кабинки. То ли ища выход из нее, то ли ища выход своим чувствам.

— Удивительно, Богданов, — снова грустно рассмеялась она. — Ты отнял у меня все, но остался собакой на сене. Ты даже деньги по-настоящему не любил, что уж говорить обо мне?..

Он не выдержал. Вскочил с места, протянул в отчаянии руки, пытаясь ее найти…

— Это не так, — выдавил из себя.

— Так, — отрезала она и всхлипнула. И от этого жалобного звука он сам испытал к себе такое всеобъемлющее отвращение, какого не испытывала наверняка даже Аврора. — Ты просто не умеешь любить, Богданов.

Эти слова прозвучали, как приговор. А раздавшийся следом звук отъезжающей и захлопывающейся двери — как удар судейского молотка, ставящий окончательный крест на всех надеждах.

Как оказалась впоследствии на свежем воздухе — я даже не могла вспомнить. В голове билась лишь одна мысль: скорее, скорее, прочь отсюда! А в груди пекло так, что невозможно было дышать. Казалось, что из окружающего воздуха иссяк весь кислород, а заодно закончился смысл вообще дышать.

Но он все же был, этот смысл. В кареглазой девочке, так похожей на своего отца.

Я жадно, словно кто-то мог мне помешать, вобрала в себя стылый воздух и медленно, равномерно выдохнула, пытаясь успокоиться. Изо рта вырвалось облако пара и постепенно растаяло, сливаясь с темнотой ночи.

Не нужно было сейчас обо всем этом думать. Любая мысль не приносила в данный момент ничего, кроме боли. Но и не думать все же никак не получалось.

Когда оказалась в своей машине, подальше от чужих глаз, с губ непроизвольно сорвался жалобный звук, идущий откуда-то из глубин души. Боже, и почему же мне было так больно? Ведь я не услышала ничего нового. Ничего такого, что когда-то уже не пережила. Вот только так и не сумела оставить позади.

Да и как тут суметь? Даже если бы удалось навсегда прогнать Богданова с глаз подальше, оставалась Леся. Дочка, смотревшая на меня глазами бывшего мужа. Моя дорогая девочка, способная меня возненавидеть, если я лишу ее отца.

Это был тупик. А я, несчастная и загнанная, металась в нем, не находя выхода. Как бы ни поступила в нынешней ситуации — кто-то обязательно будет страдать.

Леся еще не была в том возрасте, чтобы позволить ей самой ездить к отцу. Да и просто оставлять ее с Богдановым наедине я считала неприемлемым — откуда мне было знать, на что еще способен этот человек?

И вместе с тем — я не хотела его даже видеть. Не хотела раз за разом испытывать эти выматывающие, разноречивые эмоции, то накатывающие, то отступающие, как морская волна во время прилива.

Глупо, но я и в самом деле надеялась, что он скажет нечто такое, что сумеет его оправдать. Что сумеет оправдать меня саму — и мою к нему тягу, неподдающуюся никакой логике, не отпускающую даже спустя столько лет.

Это было похоже на изощренный мазохизм, на подобие адского пекла, в котором я лихорадочно горела. И не могла даже трезво разобраться, что было причиной этих чувств, с которыми так отчаянно боролась.

Тянуло ли меня к нему только по памяти? Возможно, попросту давили прежние воспоминания, былые эмоции и я искала их в этом человеке снова и снова, потому что не нашла ни в ком другом? Или было все же в самом Арсе нечто настолько магнетическое, что я с огромным трудом с этим справлялась?

Я не знала ответа на этот вопрос, зато хорошо знала другое — с этим надо решительно заканчивать. Этот человек не способен был любить никого, кроме себя самого — в этом я была абсолютно уверена. А мне нужно было шагать дальше, жить дальше, научиться наконец свободно дышать. Не так, как сейчас — перерывами, когда Арсения не было рядом и получалось убедить себя, что все прошло, а постоянно. И для этого нужно было исключить его из своей жизни навсегда.

Но как это сделать, когда Леся так тянулась к папе?..

Думая об этом, я чувствовала себя настолько разбитой и несчастной, как не чувствовала уже давно.

— Ну как все прошло?

Галина Ивановна тихо вышла в прихожую, видимо, чутко уловив, как я открыла входную дверь. Я посмотрела на нее усталым, опустошенным взглядом, не скрывая своего разочарования.

— Зачем? — только и спросила в ответ.

Она твердо выдержала мой взгляд. Произнесла — сочувственно, но со сквозящей в голосе решимостью:

— Вам надо было поговорить.

Подойдя ко мне, она забрала из моих рук пальто, в которое я отчаянно впивалась пальцами, и, взяв меня под локоть, повела на кухню, где настойчиво усадила за стол, а сама принялась хлопотать над чаем.

Я же сидела и чувствовала, что буквально растерзана морально. Ну почему, почему, черт бы все побрал, так вышло, что из тысяч флористов в этом городе невеста Богданова обратилась именно ко мне?..

Невеста Богданова… за всем, что происходило в последнее время, наваливаясь на меня, как оползень, я совсем о ней забыла. Интересно, что он врал этой женщине, пока мотался ко мне домой и на свидания и исповедовался в том, чему не могло быть никакого оправдания?..

Все это было слишком. Слишком много мыслей, слишком много тяжести, слишком много проблем на меня одну. За что?.. Я ведь так спокойно жила до этой встречи…

Передо мной оказалась дымящаяся чашка чая. Заботливая рука легла на спину, утешающе погладила.

— Знаю, что сейчас тебе тяжело, девонька, — произнесла та, что меня спасла. — Знаю… но поверь мне — не узнав всего, ты бы все равно не сумела спокойно жить. Чем раньше вскроешь гноящуюся рану — тем раньше она заживет.

— Заживет, — повторила я эхом.

Заживет ли?.. Хотелось верить, что да. Что однажды сумею взглянуть на того, кто разрушил мою жизнь, безо всяких эмоций. Что не будет ни сожалений, ни обид. Только благодарность за хорошее, которое все же было. За то лучшее, что он мне дал — мою дочь.

Да, мне пришлось тяжело. Порой — настолько невыносимо, что беззвучно кричала ночами в подушку. Но если бы не было Леси, ради которой все преодолевала день за днем — я, вполне возможно, вообще бы не выжила.

— Ложитесь спать, Галина Ивановна, — сказала я тихо, утыкаясь лицом в кружку с чаем в поисках покоя и забвения. — Я тоже скоро пойду.

Она немного помедлила, но в итоге все же послушалась. Тихо скрипнула дверь, затихли ее усталые, чуть шаркающие шаги…

А потом дверь вновь распахнулась и я машинально вскинула голову, ожидая, что это Галина Ивановна за чем-то вернулась…

Но на пороге кухни стояла Леська. Смотрела на меня этими темными богдановскими глазами, чуть расширившимися от тревоги, которой было охвачено ее личико…

— Ты чего не спишь? — заставила я себя улыбнуться дочери из последних сил.

Она прошлепала ко мне босыми ногами, остановилась напротив и поразительно проницательно спросила:

— Мамочка, тебе плохо?

Я снова попыталась улыбнуться, чтобы успокоить дочь, но улыбка получилась дрожащей. И тогда она подалась ко мне и крепко обняла. Губы и подбородок у меня предательски задрожали, когда Леся сказала:

— Мамочка, не грусти, я тебя люблю.

Я прижала ее к себе крепче и шепнула:

— Я не грущу, солнышко. Уже не грущу…

Башка гудела так сильно, словно в нее кто-то долго и упорно бил, как в чугунный колокол.

Арсений вошел в квартиру, машинально захлопнув дверь. На автомате прошлепал к креслу и в полном изнеможении упал в него, сжав руками усталую голову.

Нужно было о многом подумать, но он сейчас способен был лишь бессмысленным взглядом скользить по хорошо знакомым предметам, концентрируясь на ненужных деталях и пытаться дышать, чтобы успокоить боль, мечущуюся по грудной клетке.

Хотя имел ли он вообще право на эту боль? Что такое его чувства в сравнении с тем, что пережила из-за него Аврора? Жалкая вспышка. Он страдал, горел, будто в адском пожарище, но не заслужил даже этого.

Наверно, после ее побега из ресторана он впервые за все это время ясно осознал — пути назад нет. Ава не простит. Он и сам себя никогда не сумеет простить за каждый миг, когда ей было плохо, а его рядом не было. И не просто не было — он один был причиной того, как она страдала.

Но как бы ни был виноват, как бы ни проклинал себя и все сделанное, а он без нее не мог. Не сумел забыть за все эти годы, не сумел заменить никем другим, и теперь не получалось отказать себе в глупой надежде ее вернуть. Даже сознавая, что не заслуживает того, чтобы с ней быть, не представлял жизни без нее. Не хотел…

Но для того, чтобы получить еще один шанс, нужно было что-то делать. Не сидеть и киснуть, а решительно действовать. И он знал как минимум две вещи, которые просто обязан был выполнить.

Нет, даже три.

За всеми этими событиями он ведь практически забыл про свою невесту. Да, они поставили все на паузу, но теперь стоило дать ей ясно понять — ничего не будет в принципе. Он пытался себя обмануть, но едва случилась эта встреча с бывшей женой… Вообще-то, Арсений не верил в подобные глупости, но сейчас это совпадение казалось ему знаком свыше.

И, узнав все, что случилось много лет назад, он не собирался лгать ни себе, ни другим — жениться на Насте он не может. Да и после того, что Арсений намеревался вскоре сделать, она и сама за него ни за что не пойдет.

Он усмехнулся последней мысли и, заставив себя подняться с кресла, кое-как добрел до кровати и мгновенно отключился, так и не раздевшись.

На следующий день его разбудил звонок.

Звонили в дверь — настойчиво и упорно, и он, недовольно выругавшись, поднялся на ноги и как был — растрепанный и помятый — отправился открывать.

На пороге стояла Настя. Встревоженная, взлохмаченная… злая?

Едва он отворил, как она замахнулась и с удивительной для ее довольно хрупкой комплекции силой вмазала ему по лицу.

Арсений даже не дернулся. Стерпел, крепко стиснув челюсти. Все, что себе позволил — это прокомментировать ледяным тоном:

— Сделаешь такое еще раз — и можешь забыть о том, что мы вообще знакомы.

Она широко распахнула глаза, услышав его пробирающий до костей тон. Тело ее затряслось и она жалобно всхлипнула, закрыв лицо руками. Но это породило в нем лишь усталое раздражение.

— За что ты со мной так?! — простонала она, шмыгнув носом. — Ты буквально исчез из моей жизни — не появляешься сам, не отвечаешь на мои звонки! Я волновалась, пыталась тебя найти, даже твою маму подняла на уши…

Только теперь он заметил, что за спиной Насти был еще один человек.

— Мама, — выдохнул он удивленно, подаваясь к ней.

Она стояла перед ним — тихая и терпеливая, как всегда. Стояла, тяжело опираясь на старую клюку, с которой никак не хотела расставаться, хотя он миллион раз предлагал ее заменить на новую трость. Стояла и просто ждала, без единого слова жалобы и укора.

— Мама, пойдем, — скомандовал Арсений, беря ее под руку и проводя в квартиру.

Краем уха уловил, как Настя зашла следом, хотя ее он никуда не приглашал. Более того — намерен был отчитать за то, что вообще посмела потревожить его мать.

Но им все равно нужно было поговорить и расставить все точки над «i». И сейчас, видимо, этот момент настал.

— Вы тут разговаривайте о своем, — сказала мама, и, махнув клюкой в сторону кухни, добавила:

— А я пока там подожду. Чаю заварю…

— Хорошо, — согласился он, отпуская ее, и только когда она дошла до кухни, повернулся к своей почти уже бывшей невесте.

— Поговорим в гостиной, — отчеканил сухо.

Настя покорно прошла за ним.

— Арсюш, я ничего не понимаю… — произнесла обиженно, когда он молча кивнул ей на диванчик, предлагая присесть.

— Это я не понимаю шумихи, которую ты устроила, — парировал Арсений. — Зачем ты притащила сюда мою маму? Зачем вообще меня искала? Ты же сама решила, что свадьбу стоит отложить, а я с тобой согласился. Мы взяли паузу, так по какому поводу теперь вся эта истерия?

Она снова затряслась всем телом. На миг он испытал жалость, но пытаться утешить не стал. Не стоило давать ей надежду на что-либо подобными жестами.

— Ты меня не любишь, — прорыдала она. — Я надеялась, ты передумаешь, приедешь ко мне, попросишь прощения… а ты вообще про меня забыл!

— У меня есть дочь, — напомнил он ей. — Я был нужнее там.

В груди кольнуло от мысли — а он ведь почти и не общался с Лесей за все это время. Тот еще, конечно, папаша года. Еще один грех, который ему предстояло исправить.

— Значит, она все-таки твоя?! — ахнула потрясенно Настя.

— Она — моя, — спокойно признал он. — И поэтому… извини, но свадьбы не будет. Ни сейчас, ни через месяц… вообще никогда.

Она уставилась на него так, словно он говорил на другом языке. Глаза ее были неверяще выпучены, ртом она жадно хватала воздух.

— Мне очень жаль, — сказал он вполне искренне. — Жаль, что я дал тебе надежду…

Она вскочила на ноги. Арсений выпрямился, ожидая от нее всего — того, что набросился на него с кулаками; того, что плюнет ему в лицо и покроет ругательствами с головы до пят; но точно не того, что она в итоге сделала.

— Не бросай меняяяя, — завыла она, кидаясь к нему, крепко вцепляясь пальцами за ворот его рубашки. — Не люби, только не бросаааай…

Он устало усмехнулся — как же легко ее тон перешел с оскорбленного на умоляющий! Но что бы ни было тому причиной — чувства ли к нему самому или к тем деньгам, которые ему даже не принадлежали, ничто неспособно было заставить его передумать.

— Все кончено, — повторил он. — В моей жизни многое изменилось и многое еще изменится. Так что нам больше не по пути.

— Это все она виновата, да?! — зло выкрикнула его бывшая невеста.

Он отрицательно мотнул головой, прекрасно понимая, о ком идет речь.

— Она ни в чем виновата. А теперь, пожалуйста, уходи.

Но Настя и не думала его слушать. Не выпуская из пальцев его рубашку, все рыдала и о чем-то умоляла, и ему в итоге не осталось ничего иного, как вызвать ей такси и силой усадить в машину.

Поднимаясь обратно в квартиру, он с ужасом думал о том, что ему еще предстоит как-то объяснить матери все случившееся.

Но мама ничего ему не сказала, когда он вошел в кухню, морально готовый отбиваться от кучи вопросов. Лишь поставила перед ним чашку с кофе и в итоге он начал разговор сам, коротко сообщив:

— Свадьбы не будет.

— Я слышала, — спокойно ответила она.

Повисла пауза, после которой мама все же добавила:

— А она ведь вроде неплохая девушка. Может, зря ты так…

Арсений сделал глоток крепкого горячего напитка и бескомпромиссно отрезал:

— Не зря.

После чего поднял глаза на мать и просто признался:

— У тебя есть внучка, мама.