Я тебя (не) прощу

12

Обратный путь мы все проделали молча.

Леся сидела рядом со мной, сосредоточившись на игрушке, в которую без особого интереса тыкала на своем планшете. Она покорно проследовала в машину, когда узнала, что нам пора, не задала ни единого вопроса о том, почему мы уже уезжаем, но при этом я ясно видела, всем сердцем ощущала — дочь расстроена, что все закончилось так быстро.

Но, видел бог, я этого не хотела. Ради нее одной вообще согласилась поехать, только ради нее заставила себя вернуться туда, где все буквально кричало о том, что уже безвозвратно потеряно.

Мамины клумбы с крокусами… папин старый дуб, под которым он любил отдыхать летними вечерами… А главное — каждый миллиметр территории, каждая знакомая тропинка, каждое окно и каждый камень, да и само небо над нами были пропитаны воспоминаниями о моем бесславном браке.

Чего добивался этой поездкой Арс, к чему мучал картинами того, что уже мне не принадлежало? Разве недостаточно было всего, что уже вытерпела? Всего, через что прошла?

Душа ныла так, что это чувство отдавалось в грудной клетке, воплощаясь в физическую боль где-то там, слева, в груди. Но ради дочери я готова была выдерживать и это.

Во всяком случае, до того момента, как Арсений меня коснулся. Хорошо знакомым жестом, пробуждая внутри привычное тепло. И хотя внешне мне удалось остаться холодной и безразличной, внутри я горела. Пылала в мучительной агонии. Кричала от невыносимости того, что чувствовала, хотя губы и оставались сомкнутыми.

И так не могло дальше продолжаться.

Нет, я вовсе не собиралась запрещать Лесе встречи с отцом или что бы то ни было еще. Видела ведь, какое впечатление произвел на нее старый особняк. Как знать — может быть, ей на каком-то клеточном уровне передались мои чувства к этому дому — ничем не омраченные, не заслоненные пеленой страданий и непонимания.

Возможно, она захочет снова туда вернуться, а я не стану ей мешать. Просто отныне все это будет без меня. Без испытания всех моих душевных сил от каждой новой встречи с бывшим мужем.

Я найму няню. Или освобожу Галину Ивановну ото всех обязанностей и попрошу приглядывать за Лесей, сопровождать ее во время встреч с Арсением. Лишь бы не присутствовать при этом самой. Лишь бы больше не видеть того, кто пробуждал внутри слишком много эмоций.

Довезя нас до дома, Арс на удивление коротко распрощался. Не пообещал приехать снова, не сказал ничего, что хоть как-то могло дать понять его дальнейшие планы.

Возможно, решил дать таким образом мне ту передышку, о которой я просила. Или — совсем наоборот. Я не знала, чего еще от него ждать, но твердо определилась — в этих играх я больше не участвую.

— Ну что, по чашке какао и посмотрим какой-нибудь мультик? — предложила я Лесе, когда «Мерседес» бывшего мужа скрылся из поля зрения.

Она задумчиво смотрела в ту сторону, куда уехал ее отец.

— Давай, — наконец ответила дочь и взбежала по ступенькам крыльца раньше, чем я успела вообще моргнуть.

Нет, похоже, что какао и мультиками тут было не обойтись.

— Ты чем-то расстроена? — поинтересовалась я, когда мы обе переоделись в домашнее и дочь, подперев рукой щеку, молча следила за тем, как я варю нам традиционное какао.

— Тебе не понравилась поездка, — не стала она юлить и пытаться уйти от ответа. — Почему?

Можно было, конечно, придумать какую-то чушь, сочинить очередную сказку, чтобы уберечь ее от неприятных чувств и не чернить в глазах дочери образ отца, в котором она так нуждалась.

Но надо ли было это делать? Леся и так уже знала, как он со мной поступил. И рано или поздно ей предстояло понять кое-что еще и смириться с этим — такие поступки не прощаются и не забываются по щелчку пальцев. Даже ради самого дорогого человека не свете.

— Ты ведь помнишь, что твой папа меня выгнал? — спросила я, присаживаясь с ней рядом.

— Угу.

— Он выгнал меня из того самого дома, где мы были сегодня. Из дома, где я родилась и провела всю свою жизнь.

Леся промолчала, словно обдумывала сказанное.

— Поэтому мне неприятно туда возвращаться, — добавила я, не особо надеясь на понимание.

Но дочь меня удивила.

— Если бы кто-то выгнал меня из нашего домика, — проговорила она задумчиво-серьезно, — я бы тоже расстроилась. Но ведь домик в этом не виноват.

Я невольно улыбнулась. Она рассуждала по-детски наивно, но в этом была какая-то доля мудрости.

— Не виноват, — согласилась я. — Но… это все равно трудно.

— Мы туда больше не поедем, да? — поинтересовалась Леся, стараясь не показывать, что ее это огорчает.

— Если папа тебя пригласит — ты можешь поехать, — ответила я.

— А ты?

— Я — нет.

— Ты на него очень сердишься? — озабоченно спросила дочь.

— Очень, — не стала я скрывать.

— Значит, он все-таки плохой? Ты будешь расстраиваться, если он будет приходить?

Я притянула ее к себе, усадила на колени и крепко обняла, после чего, тщательно подбирая слова, проговорила:

— Вот что я тебе скажу… Твой папа поступил со мной очень, очень плохо. Но это касается только нас с ним. Ты — другое дело. И тебе стоит судить его только по тому, как он будет вести себя с тобой.

Она положила голову мне на плечо и, прикрыв глазки, тяжело вздохнула о чем-то своем. Мы просидели так некоторое время и мне уже показалось было, что дочка уснула, когда неожиданно раздался вопрос:

— А если он будет себя хорошо вести, ты его простишь?

Я не представляла, что Арс должен был для этого сделать, более того — даже не хотела представлять после всего, что он уже понаделать успел, поэтому просто сказала:

— Поживем — увидим.

Этот ответ Лесю, видимо, успокоил, потому что несколько минут спустя я обнаружила, что она мирно спит, на этот раз — по-настоящему.

Спит, даже не подозревая, что меня саму одно лишь имя ее отца начисто лишало всякого покоя.

Впрочем, и кроме самого Арса были еще желающие нарушить мое спокойствие.

Это я узнала той же ночью, когда меня разбудил громкий, требовательный стук в дверь.

Испуганно подскочив в постели, я посмотрела на часы — время подходило к трем. Кого могло принести так поздно? Кто так нагло хотел ворваться к нам среди ночи?

Я быстро поднялась и прошла к двери, опасаясь, что этот шум разбудит Лесю. Мысленно при этом прикидывала — не придется ли вообще звать на помощь?.. Что, если это какой-нибудь агрессивно настроенный бродяга?

Стук повторился. На миг подумалось — может, это очередная выходка Арса? Но на него это было совсем непохоже…

То, что я обнаружила у себя на крыльце, было, впрочем, куда хуже любых моих предположений.

Отодвинув штору с окна, в свете фонаря над дверью я во всей красе разглядела невесту Богданова, хотя в этой шатающейся, явно нетрезвой женщине узнать ее было не так-то просто.

— Открываааай! — заорала она вдруг, снова занося кулак над дверью. — Открывай, говорить будем!

Я быстро сорвала с крючка рабочую куртку и, накинув ее на себя, распахнула дверь ровно в тот момент, как Анастасия собиралась снова по ней забарабанить.

От неожиданности она едва не повалилась лицом вперед — лишь в последний момент, схватив девушку за локоть, мне удалось помочь ей удержаться на ногах.

Аккуратно оттеснив ее с порога, я закрыла за собой дверь в дом и коротко спросила:

— Анастасия, что вы тут делаете? Тем более, в такое время?

— Я пришла… пришла сказать, что ты — воровка!

Эту фразу ей удалось произнести достаточно твердо, без запинки. А вот само сказанное поставило меня в ступор, больно хлестнуло по душе своей абсурдностью…

— Что за ерунда? — отреагировала я резко. — В чем вы меня обвиняете?

— Ты украла моего жениха! — выплюнула она. — И ты это спланировала заранее!

Она несла какой-то бред, а я — стояла тут, на холоде, и почему-то его слушала. Но не намерена была продолжать делать это и дальше.

— Вы не в себе, — отчеканила я твердо. — Уходите, пожалуйста, иначе мне придется вызвать полицию.

Ее настроение тут же переменилось. Она бессильно навалилась на перила крыльца в поисках опоры, перевесилась через них так сильно, что я испугалась, что она сейчас свалится вниз и подалась было к ней, чтобы удержать… но в итоге обнаружила, что незваная гостья попросту рыдает, сотрясаясь всем телом.

— Ты должна его вернуть! Приглашения… гости… такой позор… — бессвязно бормотала Анастасия, перемежая слова всхлипами.

— Я его не забирала, — ответила терпеливо.

Но она меня не слушала и не слышала. Казалось, ей просто нужно было высказать все, что вертелось сейчас в ее пьяной голове.

— Да ты хоть знаешь, как я старалась, чтобы ему понравиться? — взрыднула она снова. — Сколько времени потратила, чтобы он на меня внимание обратил! А ты! Ты только появилась — и он сразу упал к твоим ногам! Бросил меняяяя…

— Я здесь не причем, — произнесла на автомате, хоть это было и бесполезно.

Она вдруг выпрямилась, посмотрела на меня поразительно осознанным взглядом.

— Что он в тебе нашел? Ну что? — вопросила отчаянно. — Ты ведь всегда между нами стояла! Я с самого начала чувствовала… знала… что он мне не принадлежит…

Я невесело усмехнулась. В этом у нас с ней было кое-что общее — мне Арс тоже никогда не принадлежал. Что бы он теперь ни говорил, как бы ни считала эта несчастная, выплескивающая на меня эти странные речи…

— Вам пора домой, — подытожила я, и, достав из кармана телефон, вызвала такси и несколько минут спустя не без труда запихала туда Анастасию, которая то сыпала в мою сторону обвинениями, то рыдала и умоляла о помощи.

Но то, чего она хотела от меня, было мне неподвластно. Я прожила с Арсом два года, делила с ним самое больное и страшное, родила от него дочь…

Но моим он по-настоящему так и не стал. Потому что не был способен любить никого, кроме себя самого.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Арсений не звонил и не появлялся, что должно было полностью меня устраивать, и так оно и было бы, если бы не одно «но».

Леся по нему скучала. Она ни на что не жаловалась, не спрашивала, почему он не приезжает, но день ото дня в ее глазах все заметнее становилась печаль. И все меньше было интереса к тому, что ее обычно радовало. И в этой ситуации я чувствовала себя беспомощной и растерянной, потому что ничем не могла заменить ей отца. А еще — злилась, потому что этот негодяй умудрялся доставлять страдания даже своим отсутствием.

Я уже думала о том, чтобы самой позвонить бывшему мужу и выяснить, как он намерен дальше выстраивать отношения с дочерью, а заодно объяснить, что ребенок — не игрушка, с которой можно наиграться и, если надоела — убрать с глаз подальше, когда он наконец соизволил объявиться.

Отворив ворота на звонок, я буквально остолбенела при виде того, что предстало моим глазам.

Шокирующая картина совершенно не укладывалась в голове. Это казалось каким-то идиотским розыгрышем, очередной несусветной выходкой бывшего мужа…

Потерев пальцами лоб, словно в приступе мигрени, я буквально простонала вместо приветствия:

— Что это, блин, еще за цирк, Богданов?!

Она смотрела на него с явным неодобрением.

Еще до того, как произнесла первое слово, он уже ясно уловил — Аврора отторгает его одним лишь взглядом, отторгает всем своим существом.

Какая злая ирония… Она не хотела его даже видеть, а его так непобедимо к ней тянуло. Пусть даже она злилась на него, пусть даже ее губы говорили жестокие, больно жалящие слова, ему было просто жизненно необходимо находиться рядом.

Конечно, он полностью заслужил подобное отношение к себе. Каждый неприязненный взгляд, каждое бьющее наотмашь слово… Но труднее всего было даже не принять и не вытерпеть все это. Сложнее всего было знать, что каждый его поступок, каждая фраза рассматриваются теперь буквально под микроскопом и в любой момент могут быть обращены против него самого же — неправильно понятые, вывернутые наизнанку. Но и эту ходьбу по минному полю он заслужил тоже.

— Разве я выгляжу, как клоун? — отшутился Арсений в ответ на вопрос бывшей жены, которую намерен был сделать будущей.

Естественно, она была обескуражена его видом — он это понимал. Но им обоим теперь предстояло привыкнуть к новым, непривычным для себя амплуа.

— Ты выглядишь как человек, который вознамерился меня доконать, — мученически выдохнула она. — Ну чего ты этим добиваешься, я не понимаю?

Наносная ухмылка тут же сползла с его лица, он посмотрел на нее совершенно открыто и серьезно.

— Аврора, это не шутка и не издевка, — произнес твердо. — Я выгляжу так потому, что теперь это — моя рабочая одежда.

Вместо ответа она скептически окинула его взглядом с головы до пят, задерживаясь глазами на старых, замызганных строительной краской ботинках; на таких же знавших лучшие времена штанах в заплатах; на объемной, потасканной спецовке в пятнах непонятного происхождения…

— Объяснись, — потребовала холодно. — Объяснись немедленно и максимально понятно, иначе получишь снова дверью по лбу.

Он издал короткий смешок. Как же она изменилась! Но и эта новая, независимая Аврора вызывала в нем ничуть не меньше чувств, чем прежняя, даже наоборот — к былой теплоте теперь примешивалось восхищение.

Вместо слов он полез во внутренний карман куртки и, вытянув оттуда пачку сложенных вдвое бумаг, протянул их Авроре.

Она отчего-то побледнела. Возможно, вспомнила, как однажды он точно так же подсунул ей документы, которые лишили ее всего…

— Что это? — спросила Ава резко, не торопясь прикасаться к бумагам, словно они могли ее укусить.

— Читай, не бойся, — спокойно ответил он.

Прошло несколько томительных секунд прежде, чем она протянула навстречу руку.

Ее лицо хмурилось все больше по мере того, как она вчитывалась в документы.

— Как это понимать? — выдохнула наконец растерянно, поднимая на него внезапно потемневшие, как грозовая туча, глаза.

— Как акт восстановления справедливости? — предположил он, опираясь плечом на столб.

— Не понимаю… — покачала Аврора головой.

— Объясню максимально просто, — пожал Арсений плечами. — Все, что принадлежало тебе, вернулось тебе. Все, что после брака стало моим и все, что я нажил за прошедшие годы сам — переписал на Лесю. Подумал, что так будет справедливо…

Ответом ему стал черт знает какой по счету за последние дни удар по морде — на этот раз пачкой бумаг.

— За что сейчас? — только и спросил, сцепив зубы.

— Ты просто измываешься надо мной! — буквально взорвалась криком Аврора. — Я же понятия не имею, что делать с фирмой! Я не знаю ни положения дел, ни как вообще управлять такой махиной…

Ее лицо было искажено паникой. Он мысленно вздохнул, подумав о том, что, видимо, никогда не сумеет сделать нечто такое, за что наконец получит иную реакцию, чем удар по лицу.

— Тчшшшш, — произнес Арсений успокаивающе, крепко взяв Аврору за плечи и сжав их, чтобы привести жену в себя. — Успокойся. В этом нет ничего страшного. Я всегда могу тебе помочь…

— Да что ты? — вплеснула она руками. — Не уверена, что могу рассчитывать на помощь человека, который, по всей видимости, просто свихнулся, потому что устраивает какие-то нелепые маскарады, выряжаясь, как…

— Как бездомный, — спокойно подсказал Арсений. — Каковым, в общем-то, теперь и являюсь. Собственно говоря… я здесь еще и для того, чтобы попросить у тебя какую-нибудь работу. Слышал, что вы с Галиной Ивановной не справляетесь… А я готов трудиться за еду и угол.

Она посмотрела на него в ответ так, словно теперь окончательно уверилась в его сумасшествии.

— Ну точно свихнулся, — простонала Аврора. — И как я сразу не поняла?

Она нервно заходила по двору, что-то, видимо, судорожно обдумывая. Арсений же преодолел ворота, у которых они все это время стояли, и прикрыл их за собой, скрывая все происходящее между ним и Авой от возможных случайных прохожих.

— Аврора, послушай… — проговорил он, ловя ее за запястье.

— Не трогай меня! — неожиданно всхлипнула она. — Ну за что ты свалился на мою несчастную голову? Ты же буквально все делаешь, чтобы довести меня до нервного срыва! Что, ну что я буду делать с этой фирмой? Меня никогда не готовили к подобной работе…

Он привлек ее к себе, с удовлетворением отметив, что она сейчас не вырывается. Бережно обняв, положил подбородок ей на макушку и веско, отчетливо повторил:

— Послушай меня. Да, ты никогда раньше не возглавляла крупную фирму, но это неважно. Ты можешь нанять управляющего на то время, что будешь вникать в дела, пока будешь учиться всему, чего не знаешь. У тебя ведь прекрасное образование, Ава. Единственное, чего тебе всегда не хватало в этой жизни — это уверенности в себе.

Он слегка отстранился, заглянул ей в глаза…

— Когда-то я помог тебе поверить в то, что ты снова сможешь ходить. Теперь — готов сделать то же самое ради того, чтобы ты не боялась сделать новый для себя шаг…

— Зачем? — только и спросила она.

— Затем, что хочу, чтобы между нами больше ничего не стояло, — ответил просто. — С твоего наследства эта история для нас началась, пусть на нем теперь и закончится. Я хочу начать все заново… хочу вернуть все на исходные позиции, где я — небогатый работяга, а ты… ты — больше не средство быстро разбогатеть. Ты и наша дочь — смысл. Смысл всего. Смысл жить…

Он буквально физически почувствовал, как Аврора от него отстранилась после этих слов. Не только телом — прежде всего, душой.

— То, что ты все вернул, тебя никак не оправдывает, — заметила она сухо. — И не дает тебе права…

— На что? — перебил он. — На то, чтобы надеяться все вернуть? Ну, ты не сможешь отобрать у меня эту надежду, Ава. А она ой, как крепка… и знаешь, почему?

Арсений властным, требовательным движением развернул ее к себе и отчеканил:

— Да потому что все очевидно. Семь лет прошло — а ни у тебя, ни у меня ничего ни с кем так и не вышло. И не выйдет. Ни с кем другим! Только ты. И только я…

— Хватит!

Она раздраженно сбросила с себя его руки и, уже развернувшись, чтобы уйти, кинула через плечо:

— Уходи, будь так добр.

Ее реакция ранила, но он стерпел и это.

— И что же, ты так и не примешь меня на работу? — поинтересовался насмешливо, глядя на ее напряженную спину. — Не ожидал от тебя подобной жестокости. Что ж… ты не оставляешь мне иного выбора, кроме как устроить прямо здесь сидячую забастовку по данному поводу.

С этими словами Арсений устроился на торчавшем неподалеку старом пеньке с самым вызывающим и непоколебимым видом.

Обернувшись, Аврора посмотрела на него долгим взглядом, словно пыталась понять, что еще он задумал, но в итоге просто махнула рукой и с досадой бросила прежде, чем удалиться в сторону теплицы:

— Да делай ты, что хочешь!

Вот как? Что ж, зря она это сказала…