Я тебя (не) прощу

5

Меня словно ледяной волной окатило — с головы до самых пяток. В мозгу хаотично заметались бестолковые мысли: как? Откуда? Когда?..

Но медлить было нельзя. Крик Леси шокировал абсолютно всех — словно в немом кино люди застыли в разных нелепых позах там же, где стояли, с комично вытянувшимися лицами или округлившимися ртами.

А я чувствовала себя так, словно меня вновь парализовало. Знала, что нужно сделать шаг, что нужно хватать дочь и срочно бежать отсюда и… не могла.

Но когда Арс наконец пошевелился, грозно сдвинув брови, это подбросило с места и меня саму. Я быстро подбежала к Лесе и попыталась улыбнуться, но губы нервно, безнадежно дрожали и улыбка наверняка выглядела припадочно. И все же я, собрав остатки сил, выдавила из себя слова, стараясь говорить таким тоном, словно все это какая-то шутка.

— Лесь, ты чего это такое придумала? Это не…

— Я все знаю! — выкрикнула дочь, но я крепко сжала ее руку, требуя замолчать, и голос ребенка упал до шепота, но она все же упрямо повторила:

— Все знаю…

Нужно было срочно действовать. Не стоять тут истуканом, позволяя этой трагикомедии продолжаться, а решительно со всем заканчивать.

— Она ошиблась, — громко и решительно заявила я. — Извините нас, мы уже уходим.

Подхватив дочь на руки, я кинулась к двери, но Арс уже спешил нам наперерез.

— Стой, Аврора! Нам надо поговорить!

На мое счастье, его перехватила, в свою очередь, Анастасия, которая голосом, полным истеричных нот, вопросила:

— Арсюша, что происходит?!

Это дало мне возможность быстро сбежать по лестнице и добраться до своей машины. Ощущение непоправимой беды и бесполезности этого побега давило к земле, но я упрямо тащила свое тело к цели — к старой Октавии, на которой смогу скрыться подальше от бывшего мужа.

— Леська, Леська… — бормотала я, пытаясь попасть трясущимся пальцем по нужной кнопке на ключе, чтобы открыть машину. — Что ты натворила? Зачем…

Меня трясло. Так трясло, что в какой-то момент показалось — ноги сейчас действительно вновь откажут. Поэтому не осталось ничего иного, кроме как отпустить руку дочери и панически схватиться за капот машины в поисках опоры.

И в этот момент дочь сорвалась с места. С застрявшим в горле криком я беспомощно смотрела, как она убегает… и попадает прямиком в руки Арсения, бежавшего в нашу сторону.

Мне захотелось умереть. Прямо здесь, на этом месте. Умереть от невыносимости ситуации, в которой я буквально на глазах теряла своего ребенка.

Арс подвел дочь ко мне и я подняла на него глаза, полные ненависти.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросил он со спокойствием, настолько резонирующим с тем, что творилось у меня самой внутри, что моя рука машинально взметнулась и сделала то, что следовало сделать еще много лет назад, когда этот человек выкинул меня на улицу, как собаку!

Я влепила ему хлесткую пощечину.

— А ты не хочешь просто исчезнуть из моей жизни навсегда? — парировала сквозь зубы.

Его взгляд метнулся вниз — туда, где стояла Леся.

— Лесь, сядь в машину, — скомандовал он решительно.

А я задохнулась от нового приступа гнева. Ну надо же, какой заботливый папаша!

— Не командуй моим ребенком! — зло огрызнулась я.

Но он не удостоил меня и взглядом. Усадил Лесю на заднее сиденье, а потом, развернувшись ко мне, одним ловким движением закинул меня на плечо и понес в сторону особняка.

Я потрясенно повисла на нем, пытаясь поставить обратно на место свой мир, который перевернулся с ног на голову во всех возможных смыслах.

— Пусти меня! — потребовала, наконец придя в себя, и замолотила по его спине кулаками со всей злостью, которая меня буквально разрывала изнутри. — Пусти, говорю!

— Пущу, когда успокоишься и будешь в состоянии нормально поговорить, — невозмутимо откликнулся он.

Я забарабанила по его спине сильнее.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты и так все у меня уже забрал! Все…

Приступ гнева вдруг сменился слезами. Я с ужасом поняла, что жалобно всхлипываю и того и гляди разрыдаюсь прямо на плече у этого мерзавца.

И тут он остановился. Знакомым движением, как это было уже однажды, бережно опустил меня на скамью в саду. Я тут же огляделась, пытаясь понять, где моя машина — она была в зоне видимости. А вот от особняка нас надежно скрыли деревья.

— Успокоилась? — поинтересовался сухо Арс.

Я наградила его презрительным взглядом.

— Будем считать, что это «да», — констатировал он с прежним возмутительным спокойствием. — Итак, Аврора? Как прикажешь это все понимать?

Я была полностью деморализована. Всем, что происходило — поступком дочери, настырностью бывшего мужа, собственными эмоциями по отношению к нему, которые с прошедшими годами, казалось, не только не угасли, а стали даже крепче, как хорошо выдержанное вино.

Я была растеряна, снова оставшись один на один со своими бедами.

Не хотелось говорить. Не хотелось двигаться. Ничего вообще не хотелось — только исчезнуть. Исчезнуть, раствориться в пространстве и не видеть того, как идет трещинами моя с таким трудом налаженная жизнь.

Было так просто сломаться сейчас… но я вновь подняла на Арса взгляд. И эта встреча лицом к лицу с тем, кто сломал мою жизнь и разрушил меня саму, удивительным образом дала живительный эффект. Я смотрела в его глаза и вспоминала все, на что он меня обрек. Смаковала в памяти каждый трудный, болезненный миг. Переживала заново уже, казалось бы, пережитое, чтобы ощутить изнутри мощный всплеск решительности: я не позволю ему снова влезть в мою жизнь и пустить ее под откос.

И не могло быть даже и речи о том, чтобы сказать ему правду. Если много лет назад он так и не понял, что я была беременна или попросту наплевал на это, то теперь я буду до последнего бороться за то, чтоб он держался подальше от моего и только моего ребенка.

Просто потому, что от него можно было ждать чего угодно. А единственным смыслом в своей жизни я рисковать категорически не собиралась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что ты хочешь понять? — спросила холодно.

Он прибил меня к скамье тяжелым взглядом, но я, пусть и с огромным усилием, его парировала.

— Кто отец Леси? — спросил он прямым текстом.

Я уже знала, как ему солгать.

— Не ты, — отрезала категорично. — По-моему, это все, что тебе нужно знать. Так что если мы закончили…

Я попыталась подняться со скамейки, но Арс положил руки мне на плечи и пришпилил меня обратно к спинке, словно бабочку к доске.

— Почему тогда она решила, что я — ее отец?

Взгляд темных глаз пронизывал насквозь. Я невольно рассмеялась, не тая горечи, от воспоминания о том, как когда-то под ним таяла. Когда-то… не теперь.

— У Леси нет отца, — ответила я и твердо добавила:

— Как любой ребенок, у которого его нет, она готова увидеть его едва ли не в любом мужчине.

— Вот как? — вздернул он бровь. — Даже в первом встречном?

Я усмехнулась ему в лицо.

— Как хорошо, Богданов, что ты трезво оцениваешь свою роль.

На его лице заходили желваки от того, как крепко он стиснул челюсти. Но чего иного он хотел? Он давно был мне никем. И таковым будет и для моей дочери.

— И ты хочешь убедить меня… — процедил он угрожающим тоном, — что Леся кидается на всех подряд мужчин и называет их «папами»? Не обесценивай свою дочь, Аврора. Она вовсе не показалась мне настолько глупой!

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но мужчины рядом с нами появлялись нечасто, — парировала я. — А ты был к ней добр, купил куклу… вот она и увидела то, чего нет. Вот и все, Богданов. Все просто. И обсуждать больше нечего.

Я попыталась скинуть его руки со своих плеч, но он держал крепко. Скользнув взглядом по моему лицу, насмешливо заметил:

— Ты еще и воображаешь, будто я поверю, что ты все эти годы монашкой жила? Я по-твоему идиот, Ава?

Он презрительно рассмеялся и вскипевшая от этого внутри злость дала мне сил на то, чтобы с остервенением сбросить его руки со своих плеч и встать на ноги.

— Если ты притащил меня сюда, чтобы оскорблять, то иди-ка ты к черту, Арс, — процедила сквозь зубы и сердито зашагала прочь.

Но на полпути обернулась, вспомнив кое-что еще.

— И знаешь что? Ищи другого флориста для своей свадьбы. Я лучше буду голодать, чем возьму твои чертовы деньги! Или лучше сказать, что это мои деньги?

Его лицо потемнело. Этого мне было достаточно, чтобы с чувством последнего слова за собой уйти прочь, больше не оборачиваясь.

— А где папа? — спросила Леся, когда я, пристегнув ее, села за руль и завела машину.

— Он тебе не папа, — строгим тоном, какого почти себе не позволяла, отрезала я. — И нам с тобой предстоит выяснить, откуда ты вообще взяла подобную глупость.

Я сдала назад и, развернувшись, выехала за пределы территории особняка. Дочь на заднем сидении угрюмо молчала, но я не собиралась оставлять эту тему так просто.

— Ну? — произнесла я требовательно. — Объяснишь, как ты до такого додумалась?

Я ожидала с ее стороны хоть какого-то раскаяния, но вместо этого она зло кинула:

— Ты меня обманула!

Это звучало странно. Дочь говорила с такой убежденностью, что по спине у меня пробежал холодок дурного предчувствия.

— И с чего же такие выводы? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Он сказал, что его фамилия Богданов! Арсений Богданов! Я нашла свое свидетельство о рождении — у папы такая же фамилия и имя!

Я так оторопела от услышанного, что с трудом вписалась в поворот. Господи! Как же я могла так облажаться?

Много лет назад я действительно вписала в ее свидетельство настоящее имя отца. Я никогда не думала, что он вновь появится в нашей жизни после того, что сделал. Я сглупила, полагая, что они никогда не встретятся. И что моих словесных похорон этого гада будет достаточно, чтобы дочь о нем больше не думала.

Дура! Дура, дура, дура!!!

Я сделала глубокий вдох, пытаясь найти выход из собственной лжи. И наконец его нащупала.

— Ты ошиблась, — сказала я дочери, стараясь говорить естественным тоном. — Этот человек — всего лишь однофамилец твоего отца. Так бывает. Эти имя и фамилия вовсе не редкие…

— Ты меня дурочкой считаешь! — с открытым обвинением выкрикнула дочь, почти повторив недавние слова своего отца. От ее всхлипа, раздавшегося следом, у меня оборвалось сердце. — Я все видела! Как он на тебя смотрел! Как ты на него реагировала!

— Тебе показалось, — произнесла я помертвевшими губами.

— Ты меня обманула! — повторила Леся упрямо, а от ее следующих слов мне захотелось разрыдаться.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Я подавила застрявшее в горле рыдание. Господи, да за что же мне все это? Что я плохого сделала в своей жизни, чтобы все это получить?

Жизнь снова пошла трещинами, и замазывать их оказалось просто бесполезно — новые появлялись гораздо быстрее, чем я латала старые.

А когда через пару дней Богданов появился на пороге моего дома… показалось, что я иду какой-то дорогой необратимости.

— Я намерен сделать тест на днк, — заявил он таким тоном, что стало ясно — мое мнение на этот счет не волновало абсолютно никого.

Днем ранее

Кто-то громко, настырно молотил кулаками по двери — так, что Арсению стало казаться, будто стучат по его собственной голове.

Он разлепил глаза, обнаружив себя сидящим в кресле, где, по видимости, незаметно для себя и уснул. Рядом, на столике, валялся его телефон, на экране которого отражалась куча пропущенных, и стоял бокал, ясно говоривший, что именно являлось спонсором его спонтанного сна.

— Арс! — раздался крик из-за двери в довесок к стуку. — Я знаю, что ты дома!

Он поморщился, неохотно поднимаясь на ноги. Мир перед глазами заплясал, предметы слились в одном безумном хороводе. Ну и нажрался же он, похоже, накануне!

Когда все встало наконец обратно на места, ему удалось добраться до двери. Этот раздражающий стук отдавался в его голове перекличкой с невидимым дятлом.

— Прекрати орать! — рявкнул он, распахивая дверь, за которой, конечно же, обнаружилась его невеста.

Она окинула его ошарашенным взглядом с головы до пят. Он коротко усмехнулся — таким помятым Настя его еще явно не видела. Что ж, пусть привыкает. Потом для нее не будет сюрпризом, когда прекрасный принц превратится в чудовище под гнетом бытовухи, которая никого не щадит.

— В чем дело? — спросил он снова, когда она так и не сказала ни слова, только молча на него пялилась, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

После его вопроса она сердито ворвалась в квартиру с решительностью, какой он прежде в ней не замечал.

Впрочем, чему удивляться? Он ведь и не хотел видеть ее настоящую. Он искал в ней свое утерянное.

— Это ты мне объясни, в чем дело! Исчез с репетиции свадьбы после той… сцены, не отвечаешь на звонки! Тебе не кажется, что я заслуживаю каких-то объяснений насчет всего этого?!

Нет, ему не казалось. Она, естественно, этого заслуживала.

Вот только что он мог объяснить ей, если и сам ни черта не понимал?

— Мне известно не больше твоего, — безразлично развел он руками.

Конечно, будущему счастливому мужу стоило совсем иначе разговаривать с женщиной, которую сам же и выбрал в жены. Он должен был оправдываться, должен был, вероятно, просить прощения…

Но Арсению хотелось только одного — чтобы его оставили сейчас в покое.

Настя обвела взглядом его гостиную, скользнула глазами по пустой бутылке, валявшейся прямо на полу… На ее лице отразилось такое разочарование, что ему стоило бы встревожиться. Но и этого он не испытывал.

— Ты что, пил? — расстроенно спросила она.

Он прошел обратно в комнату, оперся спиной о стену и, скрестив на груди руки, насмешливо ответил:

— А что, не видно?

Показалось, что его ответ ее словно бы подкосил. Она упала в кресло, в котором он недавно спал, и уронила голову на руки.

Арсений потрясенно смотрел, как ее плечи начинают нервно содрогаться. Она что, плакала?

— Эй, что такое? — неловко поинтересовался он, подходя ближе и касаясь ее плеча.

— Ты посмотри на себя! — всхлипнула она. — Ты только вдумайся, как ты со мной разговариваешь! Я твоя невеста, а такое чувство, что значу для тебя не больше, чем грязь под ногами!

Его мигом захлестнуло угрызениями совести. Она была права. Он вел себя по-свински — так, словно их ничего не связывало. Словно был ей ничего не должен.

Конечно, она была разочарована. Но он ведь и не обещал ей любви до гроба. Не клялся дать то, чего не мог.

Потому что уже отдал однажды. Потому что исчерпал собственную душу, собственные чувства.

Она не была в этом виновата, но встреча с Авророй перевернула все. Он вдруг увидел, что подобие никогда не станет оригиналом, как бы ни пытался он его маскировать под нужный ему образ.

— Прости меня, — сказал искренне. — Прости. Но я действительно и сам ничего не знаю. Аврора сказала, что это не моя дочь. Вот и все.

Настя подняла голову, уставилась на него удивительно проницательным взглядом.

— Кто она тебе? Что между вами было?

Он, наверно, мог бы соврать. Мог пойти на этакую ложь во благо. Возможно, именно этого даже Настя от него хотела. Но Арсений, не раздумывая, сказал честно:

— Ава — моя бывшая жена.

Настя мгновенно побледнела, с ее лица стремительно слетели все краски.

— Значит, это реально может быть твоя дочь! — выкрикнула она истерично.

Он горько рассмеялся. Если бы все было так просто…

— Мне нужно… подумать обо всем этом, — выдавила из себя его невеста, поднимаясь на ноги. Он поддержал ее за локоть, когда она покачнулась.

— Я не уверена… мне кажется… что нам, возможно, не стоит… торопиться со свадьбой.

Ее взгляд ищуще блуждал по его лицу. Он понимал, чего она ждет — возражений. Попытки переубедить. Просьб, мольбы передумать…

Он ничего этого не сделал. Не пошел на малодушную сделку со своей совестью. Лишь коротко кивнул:

— Наверно, ты права.

Дверь громко, почти надрывно хлопнула за ее спиной, когда невеста — возможно, уже бывшая — выбежала из его квартиры.

Он же вернулся на то место, где накануне пытался поначалу уложить в голове все произошедшее, затем — забыться в янтарном дурмане, в котором искал спасения от беспокойных мыслей…

Но теперь они снова были с ним. Снова шевелились внутри, разъедая сознание, бередя душу…

Сомнения. На него снова накатывали сомнения относительно того, что он сделал семь лет назад. Душили, медленно убивали, как уже это было однажды.

Пять лет назад

Он сидел в машине, в сотый раз проверяя адрес, по которому приехал. И в сотый же раз спрашивал себя — не зря ли?

Возможно, Аврора даже не захочет с ним говорить. Наверняка кинет ему в лицо, что эту возможность он упустил еще два года тому назад.

Но два года тому назад ему все казалось кристально ясным. Два года тому назад он был подобен раненому зверю, готовому убивать, но не думать. Настолько отравленному своей болью, что не допускал даже мысли о том, что все могло быть ошибкой.

Подставой.

Эти мысли пришли позже. Гораздо позже, когда лежал в своей одинокой постели и не мог отделаться от воспоминаний о женщине, которая его предала. Не мог поверить, что это случилось на самом деле.

Аврора… Нежная, трогательная, бесконечно ему преданная, как казалось. Пробравшаяся в душу, крепко державшая его сердце в своих маленьких ладонях. Долгими ночами он вспоминал все, что между ними было. Долгими часами задавал себе вопрос, с которого ему стоило начать в тот роковой вечер — неужели она действительно могла такое сделать?

Он злился на себя, злился на нее. Злился на свою неспособность жить дальше.

И, в конце концов, он стал ее искать. Ему понадобилось на это почти два года. Почти два года, чтобы найти, где она теперь. Вот только он вовсе не был уверен, что пришел по нужному следу.

Никто не открыл ни на звонок в домофон, ни на стук в дверь, когда ему удалось оказаться в подъезде. Стоило, возможно, отступить, но он упрямо ждал. Ждал, сидя в машине, жадно вглядываясь в лица прохожих в поисках одного-единственного, самого желанного лица.

И дождался.

Сердце громыхнуло в груди, когда знакомая фигурка подошла к подъезду. Он уже отворил дверь автомобиля, готовясь бежать к ней, но тут за спиной Авроры появился еще один силуэт. Когда человек ступил в свет фонаря, Арсений прекрасно узнал его лицо.

Замерев, он смотрел на то, как Аврора поворачивается к мужчине, как она ему улыбается. Как он склоняется к ней, чтобы поцеловать…

Больше видеть этого он не мог. Сел обратно в машину, завел мотор и резко дернулся с места.

Он так долго тешил себя надеждой, что все случившееся было неправдой, что почти в это поверил. Почти убедил себя, что всему есть простое объяснение. Даже тому, что казалось неопровержимым свидетельством ее предательства.

Но нет, все было напрасно. Все его поиски, все его надежды… вся жизнь.

Все худшее было правдой. Теперь он видел это собственными глазами.

Что-то хрустнуло и руку разрезала внезапная резкая боль.

Вынырнув из воспоминаний, среди которых безнадежно бродил, Арсений потрясенно посмотрел на свои пальцы, обагренные кровью и бокал, который, видимо, сжал так сильно, что тот попросту треснул.

Чертыхнувшись, он прошел в ванную комнату, чтобы промыть порезы. Но мысли не оставляли. Мысли следовали за ним настырной, липкой тенью.

Он что-то упускал. Тогда, пять лет назад, все казалось ему окончательно ясным. Теперь же… он не мог уложить в голове поступок девочки, назвавшей его отцом, и то, что говорила ему Аврора.

У него не было сомнений — ребенок уверен, что он — ее отец. Но почему? Объяснения Авроры его ничуть не удовлетворяли. Он видел, что она хочет попросту от него отделаться.

По поведению Леси было ясно — она считает, что ее отца зовут так же, как его. И, вероятно, знает что-то еще, поэтому при первой встрече спросила его фамилию.

Но почему Аврора дала дочери его отчество? Какой в этом был смысл, ведь за все эти годы она ни разу не появилась, ни разу ничего не попросила?

И где, черт возьми, был тот, с кем она должна была быть счастлива?

Мог ли это быть действительно его ребенок? Он вспомнил, как доверчиво девочка к нему потянулась. Вспомнил, что сам при этом испытал что-то странное…

Он хотел докопаться до истины, но пока даже не додумался выяснить, сколько Лесе лет.

Яростное сопротивление Авроры, ее явное нежелание, чтобы он к ним приближался — все это било по нервам, задевало гордость, ранило душу, которую, казалось, давно выкинул за ненадобностью.

Он почти отступил. Почти. Ровно до того момента, как Леся назвала его папой.

Неловко бинтуя руку, Арсений пришел к единственно возможному выводу — ему нужно знать правду.

И он ее узнает. Любой ценой. Хочет того Аврора или нет.