Я тебя (не) прощу

11

Отговорить маму ехать с ним к Авроре и Лесе сразу после того, как узнала обо всем, Арсению удалось с огромным трудом. Казалось, она давно уже перестала верить, что он вообще сумеет завести когда-нибудь нормальную семью и теперь эта новость о внучке виделась ей каким-то необыкновенным, благословенным чудом.

Но с какими бы добрыми намерениями мама ни желала познакомиться с Лесей, он не мог вот так просто, без предупреждения и подготовки, свалить на Аврору еще и это. Тем более, что он и сам до сих пор был для дочери и бывшей жены чужим.

Вот ведь ирония… у него не было никого роднее в целом мире, чем жена, которую сам же прогнал, и дочь, о чьем существовании и не знал, но вместе с тем… Именно к ним он и не знал, как подступиться. Именно ими боялся быть отвергнут больше всего на свете.

В голове всплыла цитата Ремарка — «ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил». Эти слова осели на душе жгучей горечью, разбередили затаенные страхи своей несомненной истиной. Между ним и Авророй все еще что-то было — он это чувствовал, но было ли этого достаточно, чтобы осмелиться снова войти в ее жизнь?

Она была по-прежнему ему близка. Даже такая, совсем новая и незнакомая — со сталью, которой порой переливался мягкий голос; с усталыми глазами человека, который пережил слишком многое… и вместе с тем — с той затаившейся на глубине души девочкой, которой так хотелось верить в лучшее, но было страшно снова обжечься.

И все это — из-за него. Он сам воздвиг между ними эти горы из непонимания, предательства и жестокости, за которыми оказалось похоронено все лучшее, что было. Он сам проложил между ними эту пропасть, а теперь не знал, как через нее перепрыгнуть.

Но мог попытаться. Ничто не приходит в этой жизни само — ему всегда приходилось за все бороться. Кроме одного — сердца Авы, которое она так легко ему отдала и которое он так бездумно разбил. И как следствие — сейчас настала пора отвоевывать его назад с боем, в котором мог либо выиграть, либо окончательно погибнуть.

— Привет, — произнес он бодро, несмотря на то, что сердце тоскливо замерло, когда Аврора открыла дверь в ответ на его стук.

И тут же вынужден был отшатнуться, потому что она с треском захлопнула ее обратно, едва не врезав при этом ему по носу.

Что ж, нынешнее настроение бывшей жены было ею вполне ясно обозначено. Стоило полагать, что на порог его больше не пустят, но позволить себе уйти ни с чем он все же не мог.

Выдержав паузу, Арсений снова постучал — негромко, но настойчиво, давая понять, что никуда не уйдет.

До него донеслись легкие шаги, но никто так и не открыл.

Он подавил тяжелый вздох. Окей. Он ведь и не воображал, что все будет легко и просто?

Оглядевшись по сторонам, Арсений заприметил старую деревянную лестницу, прислоненную к дому и ведшую, очевидно, на чердак.

Он снова постучал в качестве предупреждения, и снова не получил ответа. Поэтому решительно крикнул:

— Ава, или ты сейчас откроешь или доведешь меня до того, что я буду вынужден залезть на чердак и…

Дверь резко распахнулась. Но на пороге оказалась не Ава, что дико его разочаровало, а Галина Ивановна.

— Ну и что ты тут буянишь? — поинтересовалась она строго.

— Я… просто хочу видеть дочь, — заявил он в ответ.

Она посмотрела на него таким взглядом, словно видела всего насквозь, после чего насмешливо резюмировала:

— Дочь, значит… Ну-ну… Ладно уж, тебе повезло — сегодня выходной, так что Леся дома. Я ее позову, а ты… стой тут смирно!

Грозно зыркнув на него напоследок, Галина Ивановна скрылась в доме, Арсений же решил последовать сказанному и принялся молча ждать.

В конце концов, Ава наверняка не оставит его с дочерью наедине. Ему так много еще нужно было ей сказать… вот только она явно не желала слушать, и он ее в этом не винил. Но рано или поздно он найдет возможность сделать так, чтобы она позволила ему высказать то, что пока не успел. То, что было куда более важным, чем все, на что они тратили время прежде.

Когда дверь снова отворилась, его поджидало новое разочарование. Даже два.

Первое — Леся смотрела на него исподлобья, явно не слишком обрадованная его приходу.

А второе — это Галина Ивановна, которая коротко сообщила:

— Ава занята, так что за вами присмотрю я.

— Она меня избегает, не так ли? — не удержался Арсений от вопроса.

Женщина посмотрела на него с молчаливым осуждением, но отрезала твердым голосом:

— Ей некогда. Работает практически в одиночку…

Он отметил для себя последние слова, но в настоящий момент куда важнее было попытаться наладить контакт с Лесей.

Рука его была твердой и уверенной, когда он протянул ее навстречу дочери, но в душе что-то дрогнуло от того, как она на него смотрела.

— Пройдемся? — предложил он.

— Не хочу, — буркнула Леся, отворачиваясь от него.

К этому он готов не был. Видимо, успел поверить, что все будет куда проще после того, как эта девочка сама пошла ему навстречу, назвав однажды папой.

Но теперь все изменилось.

— Почему? — спросил терпеливо.

— Ты обидел маму, — заявила Леся, стараясь говорить строго и хмуро, но он заметил, как у нее предательски дрогнул подбородок. — И ко мне давно не заходил…

Он и сам знал, что виноват перед ними обеими. Но когда эта маленькая девочка, его дочь, говорила ему все это… готов был просто умереть на месте, не зная, как перед ней оправдаться.

Впрочем, оправдываться смысла и не было. Он мог лишь попытаться искупить то, что натворил.

— Я очень виноват, — признал Арсений, не сводя с нее глаз. — Но я очень хочу исправиться. Если ты мне разрешишь. Так что, может быть, мы с тобой немножечко прогуляемся и ты мне расскажешь поподробнее о том, какой я плохой?

Она взглянула на него искоса, а он так и стоял перед ней с приглашающе вытянутой рукой, не зная, куда деть свою огромную ладонь, такую пустую, такую сиротливую без маленькой ладошки, доверчиво вложенной в нее.

— Ладно, — неохотно согласилась Леся, но руки ему так и не подала.

Арсений был вынужден выпрямиться и с пониманием принять то, что его отвергли. Пока что — отвергли.

— Спасибо, — произнес искренне. — А куда пойдем? — добавил, спускаясь следом за Лесей с крыльца.

— Мама сказала далеко не ходить, — ответила дочь. — Так что походим по саду и хватит.

— Хорошо, — покладисто согласился он.

Они двинулись в сторону живой изгороди — вроде бы и шагая рядом, в считанных сантиметрах друг от друга, но такие далекие в чем-то более важном, чем физическое расстояние. Галина Ивановна деликатно шла следом, соблюдая такую дистанцию, чтобы видеть их, но при этом не мешать.

— Ты злишься на меня, — констатировал очевидное Арсений.

Леся немного помолчала, выказывая свою обиду, как типичная женщина, хоть пока и совсем маленькая, но в итоге все же сказала честно:

— Да.

— Расскажешь все, в чем я провинился?

Она уперлась взглядом в гравийную дорожку, по которой они неторопливо шагали, но ответила — смело и прямо:

— Ты плохой папа. Неправильный.

Ее лобик озабоченно нахмурился, а Арсений понял, что совершенно не знает, что ей на это сказать. Глупо было спорить — он ведь действительно был таковым. Но очень хотел, чтобы все переменилось.

К счастью, Леся продолжила сама:

— Другие папы гуляют со своими дочками… забирают их из садика…

В горло толкнулся жесткий, каменный ком. Господи, ей не хватало таких обыденных, совершенно простых вещей… Того, что он мог так легко ей дать.

Арсений покаянно присел перед ней на колени, ощущая, как мелкая галька впивается в кожу, но на это было сейчас абсолютно плевать.

— Я исправлюсь, — пообещал он, пытаясь поймать дочкин взгляд. — Обещаю тебе, я исправлюсь, если только ты и твоя мама мне это позволите.

Она прикусила губу, так и не взглянув на него. Внутри все застонало от понимания, что этой маленькой девочке тоже тяжело — куда тяжелее, чем ему самому. И все же она держится, не позволяя себе заплакать перед ним. Стойкая и смелая, как ее мама.

Арсений поднялся на ноги и выпрямился, чтобы ее не смущать. Сделал уже несколько шагов вперед, когда голос Леси его догнал:

— Я хочу, чтобы у меня был папа…

Он замер, ожидая продолжения.

— Но я не хочу, чтобы маме было плохо, — детский голосок все же дрогнул, но она упрямо продолжила:

— С тех пор как ты появился, мама стала очень грустная…

Он прикрыл глаза. Ни одна физическая боль не могла сравниться с той, что накрывала его сейчас, от этих слов… от понимания, что приносит Авроре одни беды, хотя хотел для нее совсем иного…

— Я виноват перед твоей мамой так сильно, что этого не исправить и за целую жизнь, — прохрипел отрывисто. — Но я все сделаю, чтобы ей больше не было грустно.

Ответная тишина была подавляющей, хоронящей заживо его и все его призрачные надежды…

Но вот руки Арсения коснулась другая рука, и маленькая хрупкая ладошка скользнула в его огромную, грубую ладонь.

— Обещаешь? — спросила Леся, глядя на него серьезно-строгими глазами.

— Обещаю, — ответил едва слышно, но она все поняла.

Они прошли так еще несколько метров — рука в руке, с протянувшейся между ними тонкой ниточкой едва начавшего зарождаться доверия, когда Арсению в голову стукнула свежая мысль.

— Лесь, а мама когда-нибудь рассказывала тебе о своем детстве? — спросил он, бережно сжимая ее ладошку, которую так страшно было выпустить из своей.

— Неа, — ответила она. — Только про дедушку немножко… а что?

Он едва заметно улыбнулся, прикидывая, не убьет ли его Аврора после того, что он предложит дочери?

— Хотел свозить вас кое-куда, — сказал в ответ расплывчато, но дочка уже слишком сильно заинтересовалась, чтобы можно было просто взять и сменить тему.

— Куда? — потребовала она ответа. — Это связано с мамой?

— Да, — не стал он скрывать. — Но подробнее расскажу, когда туда приедем. Если, конечно, мама на это согласится.

— Я ее уговорю! — горячо пообещала Леся.

И он надеялся всей душой, что ей это действительно удастся.

Старый особняк, кажущийся особенно мрачным и нелюдимым в этих багряно-золотистых осенних декорациях, где его подножие утопало в опавшей листве, а дымовые трубы растворялись среди серых туч, встретил их полным безмолвием.

Леся вылезла из машины и с широко открытыми глазами и ртом озиралась по сторонам, словно не могла поверить тому, что видит. Аврора же, совершенно явно недовольная этой вылазкой, вышла следом за дочерью и остановилась на строго ограниченном расстоянии от Арсения, будто прочерчивала между ними невидимую глазу, но важную ей самой дистанцию.

А он, посмотрев в черные глаза-окна старого дома, обнаружил вдруг пугающую вещь. Он хотел привезти сюда бывшую жену, чтобы напомнить ей о том хорошем, что когда-то было между ними, но в итоге сам оказался пленником совсем иного воспоминания.

Дом не оживил одним лишь своим видом прекрасные картины их близости, не вдохнул жизнь в давно остывшие чувства, но он больно бил. Бил прямо в сердце, заставляя вспоминать самое болезненное и трудное.

Арсений сжал челюсти, осознав, что единственная картина, которая всплывает перед глазами при взгляде на особняк — это та, где Аврора уходила от него. Уходила мучительно-медленно, сторожко, словно не веря в происходящее. Ее полные боли глаза и дрожащие губы — вот все, о чем он мог думать в этот момент, когда смотрел на свое прошлое через искусно украшенные лепниной проемы окон. Красивых снаружи, но таких темных, если заглянуть глубже. Прямо как он сам.

— Ваааау, — ворвался в мысли голос Леси, которая наконец повернулась в его сторону, закончив восхищенно вертеть головой по сторонам. — Это же настоящий дворец! Мамочка, ты тут на самом деле жила?

Она оглянулась на Аврору и Арсений сделал ровно то же самое.

Бывшая жена стояла с лицом, словно покрытым безжизненной маской. Он хотел бы проникнуть сейчас за пределы наносного, хотел бы ворваться в ее мысли, чтобы понять, о чем она думает…

Чтобы узнать — осталась ли в ней хоть капля тепла по отношению к нему и их общему прошлому?.. Хоть малейшая искорка, которая даст ему шанс разжечь живительный костер?..

— Да, — ограничилась Аврора коротким ответом.

Он видел — все это дается ей нелегко. Он снова заставил ее проходить через то, чего она явно не хотела. Но Авроре все равно пришлось бы вскоре вернуться сюда. Пришлось бы встретиться лицом к лицу с призраками — не какими-то выдуманными, как в нелепых ужастиках, а с видениями того, какими они оба когда-то были. Каким когда-то был этот дом…

— Почему ты никогда не говорила, что жила как настоящая принцесса?

Леся подскочила к матери, взяла ее за руку и потащила ко входу в особняк. Арсений же, словно отрезанный от них, посторонний и ненужный элемент, молча пошел следом.

— А мы можем войти внутрь? — затараторила Леся, нетерпеливо дергая Аврору за рукав, не обращая внимания на то, что так и не получила ответа на свой предыдущий вопрос. — А кто здесь сейчас живет? А можно погулять по саду? Он такой большой!

Дочка все говорила и говорила, единственная среди них всех, кто не был отягчен воспоминаниями о былом, кого искренне восхищало и интересовало все вокруг…

— За домом сейчас присматривает семейная пара, которая давно здесь живет, — сказал Арсений, нагнав жену и дочь у парадной лестницы. — Нина Семеновна следит за порядком в самом особняке, а Лев Иванович заботится о саде. Насколько это возможно, конечно.

Леся обернулась к нему, глаза ее зажглись от предвкушения.

— Пойдем погуляем по саду?

Арсений не знал, кому именно она это предлагает, поэтому предпочел дождаться ответа Авроры.

— Идите, — произнесла бывшая жена ровным тоном. — Я пока побуду тут.

— Не зайдешь в дом? — спросил он негромко.

— Не хочу.

Одной этой фразой она словно отрезала связь с прошлым. Их прошлым, за которое он так отчаянно цеплялся. Но настаивать сейчас ни на чем не стал — и так уже принес Авроре достаточно горя и неприятных эмоций. И, похоже, продолжал нести и дальше.

— Пойдем? — спросил мягко дочь и она активно закивала, а после — доверчиво протянула ему свою тонкую руку.

Они нырнули в сад, ступая по одной из мощенных булыжником дорожек. Леся внимательно вглядывалась во все вокруг, а он смотрел только на нее. Смотрел, сознавая, что так и не успел толком узнать своего ребенка.

— Мы почти не знаем друг друга, — начал издалека, но Леся, задрав голову, чтобы видеть его лицо, живо отреагировала:

— А чего тут знать? Я знаю, что ты мой папа. Этого достаточно.

Он слабо улыбнулся — как же у нее все выходило просто! Просто, но совершенно неоспоримо.

— Но я все-таки хотел бы знать о тебе больше… — произнес мягко. — Что тебе нравится, чем ты любишь заниматься, о чем мечтаешь…

Она задрала голову к небу, словно оно знало ответы на эти вопросы лучше нее самой, и задумчиво прищурилась.

— Я люблю рисовать, — сказала после некоторых раздумий. — Люблю мультики смотреть…

— И все? — удивился он.

Она забавно наморщила нос, потом неохотно призналась:

— Я мечтаю танцевать.

Перед ним вспышкой пронеслось воспоминание о том, как те же слова ему когда-то сказала Аврора.

— Почему же не танцуешь? — спросил резко севшим голосом.

— Мама давно обещает, что запишет меня на танцы, но ей пока некогда, — вздохнула Леся и он заметил, что она расстроена этим куда больше, чем хочет показать. — Меня некому возить на занятия… они с Галиной Ивановной очень заняты…

Он тут же остановился. Улыбнувшись, почти неосознанно предложил:

— А хочешь, мы с тобой прямо сейчас потанцуем?

Леся растерянно моргнула:

— Это как?

— Ну, включим музыку…

Арсений быстро отыскал в телефоне подходящую мелодию.

— И я научу тебя вальсу, — закончил, нажимая на воспроизведение.

Звуки музыки разлились по саду, обволакивая окружающие их деревья и растения, а Арсений протянул дочери руку и сказал:

— Разрешите вас пригласить, мадемуазель?

Леся сделала в ответ какое-то подобие книксена, который, видимо, видела когда-то в кино и протянула ему руку в ответ.

Одно касание — и последние девять лет сорвались, как пожухлый лист, с дерева его жизни, подхваченные и унесенные ураганом, стершим в одно мгновение все, что произошло за это время.

Показалось, что даже серая, безжизненная осень и ее промозглые холода отступили, и мир взорвался буйством красок, возвращая назад тот далекий апрель, позволяя вновь ощутить, что держит в объятиях доверчивую, беззащитную девочку…

Он кружил дочь в бережном, неуклюжем вальсе и думал о другом таком же танце, в котором когда-то вел ее маму. Он смотрел на Лесю и сознавал неожиданную вещь — он уже любит эту девочку. Любит в ней свое утерянное прошлое. Любит будущее, которого не заслуживал, но на которое имел наглость надеяться.

— Ух ты, — выдохнула Леся, когда он, завертев в финальной танцевальной фигуре, которой не было в классическом вальсе, тут же поймал ее в объятия и, подняв на руки, закружил, заставляя радостно рассмеяться.

— Понравилось? — спросил с улыбкой.

— Очень! — выдохнула она радостно.

— Тогда мы с тобой обязательно продолжим, — пообещал торжественно. — И если мама разрешит — я буду сам возить тебя на танцы.

— Правда? — неверяще переспросила дочь.

— Правда, — кивнул решительно и уверенно, а следом спросил:

— Не замерзла? Может, пойдем в дом?

— Пойдем, — согласилась покладисто Леся.

Аврора нашлась на том же месте. Стояла все с тем же выражением лица, с каким они ее здесь оставили и смотрела куда-то вдаль. Что при этом видела — было ему неведомо, но отчаянно хотелось думать, что среди ее мыслей было место и для него. Пусть даже самое крохотное.

— Леся хочет заглянуть домой, — сообщил он Авроре, когда они с ней поравнялись.

— Идите, — сказала она в ответ все так же равнодушно.

Это было просто невыносимо.

Он молча поднялся с дочерью на руках к парадному входу и, открыв дверь дома, громко крикнул:

— Нина Семеновна!

Она появилась довольно споро. Выплыла из кухни, трогательно семеня им навстречу, радостно улыбнулась…

— А кто это у нас тут?..

— Это Леся, наша с Авророй дочь, — представил он коротко свою девочку. — Лесь, хочешь чая с печеньем?

— Хочу! — живо отреагировала она и тут же нахмурилась. — Но без мамы не буду. Там холодно, а она одна…

— Поэтому нужно, чтобы ты побыла пока с Ниной Семеновной, — проговорил Арсений, опуская дочь на пол. — А я приведу маму.

— Ей тут не нравится? — озабоченно спросила Леся.

— Ей не нравлюсь я, — грустно усмехнулся он в ответ. — И она имеет на это право.

— А ты можешь понравиться ей снова? — спросила дочь так наивно, что он осознал — несмотря на совсем не детские порой взгляды и речи, ей все же было только шесть лет.

— Я попытаюсь, — пообещал он, провожая Лесю на кухню.

А после спустился по лестнице вниз — туда, где ледяным изваянием на фоне увядшего сада застыла Аврора.

Она не обернулась, но ясно почувствовала его присутствие.

— Это подло, — заметила сухо. — Заманивать нас сюда, заставить Лесю меня уговаривать…

Он встал к ней лицом к лицу, с грустной улыбкой заметил:

— Ну а разве не подлости ты от меня ожидаешь?

Она отвела взгляд от далекого горизонта, взглянула на него разочарованно и устало:

— Я ожидаю от тебя того, что ты сам вынудил меня ожидать. Своими поступками.

Он протянул к ней руку, задумчиво намотал на палец прядь темных волос…

— Ты мне не поверишь — но я работаю над исправлением всего, что наделал. Мне нужно только немного времени…

Она резко отвернулась, вырывая из его захвата свой локон, словно не хотела, чтобы он касался ее даже так. Даже пальцем…

— А мне нужен покой, — отрезала бескомпромиссно. — Нужна передышка. От тебя и твоего присутствия. Уж это тебе, полагаю, по силам?

Она говорила резко и зло, и даже не представляла при этом, что именно того, что озвучила, он ей дать и не мог.

— Я эгоист, Аврора, — признался сдавленно, глядя на обращенный к нему затылок. — Я эгоист, потому что поступил с тобой в прошлом так чудовищно, думая исключительно о своих чувствах. Я эгоист, потому что даже зная, что все, чего ты хочешь — это избавиться от меня, не могу тебе этого дать…

Он пробежался кончиками пальцев по ее шее, ощущая нестерпимое желание прикасаться к ней, разослать по ее венам ток, которым искрил пока только он один…

— Я без тебя не могу, — добавил так тихо, что даже не понял — услышала ли она его вообще. — Никогда не мог…

Она мгновенно отстранилась. Обернулась, обдав его холодом и презрением своего взгляда.

— Что ты несешь, Богданов? Как ты вообще можешь такое говорить, когда у тебя скоро свадьба? Как можешь говорить это после того, как…

Он не сдержался. Дернул Аврору на себя, накрыл поцелуем холодные, неподатливые губы в надежде их отогреть…

Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Он усилил напор, углубил поцелуй, толкнувшись языком ей в рот. И вдруг получил долгожданный отклик, когда она зло укусила его в ответ.

Арсений отстранился, коротко рассмеявшись. Даже такая реакция была куда лучше, чем ничего.

— Ты так ничего и не заметила, — сказал он, захватывая в плен ее взгляд. — Настя — лишь твое подобие. Я пытался тебя заменить, найдя кого-то хоть отдаленно схожего, но не сумел. Это мне стало ясно в тот момент, как увидел тебя снова.

Губы Авроры остались немы и неподвижны. Лишь в глазах плескалось выразительное, говорящее о ее чувствах лучше всяких слов, удивление.

— Свадьбы не будет, — подытожил Арсений сказанное. — Мне больше не нужен суррогат. Мне нужна…

Резкая боль обожгла щеку. Аврора стояла перед ним с пылающими от гнева глазами и, несмотря на то, что только что сделала, была в этот миг еще желаннее.

— Ты хоть кем-то в этой жизни способен дорожить? — выплюнула она ему в лицо. — Выкинул меня, бросил ее… что дальше? Привяжешь к себе Лесю и потом и ее кинешь?

Она зло зашагала прочь от него, но он ее нагнал. Схватив за руку, развернул к себе лицом.

— Не сравнивай, — отрезал жестко, но с затаенной болью. — Ты же слышала, что я тебе сказал…

Она лишь молча покачала головой, словно не могла, отказывалась укладывать там все услышанное.

— Ты думаешь, что я пировал на твои деньги все эти годы, Ава, — сделал он последнюю отчаянную попытку достучаться. — И отчасти ты права. У меня было все. Все, кроме одного — счастья. Ни единого дня с тех пор, как тебя выгнал, я не был счастлив. Ни единого, слышишь?! Я — палач, казнивший тебя без суда и следствия, но своим поступком я убил и себя самого…

— Хватит!

Аврора прокричала это, зажимая уши руками, не желая его слушать и слышать, и в этот миг все внутри у него упало. Все потеряло смысл.

— Приведи Лесю, пожалуйста, — отрывисто потребовала она. — Мы уезжаем.