Я тебя (не) прощу

13

Устроенная бывшим мужем клоунада просто не укладывалась в голове.

Думая об этом, я гневно, зло чикала секатором, подрезая лилии для букета и рискуя каждую минуту отрезать в яростном пылу себе палец.

Нет, ну какой наглец! Припереться ко мне в таком виде, словно это был для него какой-то маскарад, говорить все эти вещи о том, чтобы начать заново… Казалось, для Арса все было просто очередной шуткой. Словно между нами не стояли годы обид и последствия его поступков. Словно можно было вот так легко закрыть глаза на все былое и просто пойти дальше…

И самое отвратительное во всем этом было то, что сердце предательски отзывалось на его сладкие речи и обещания. Разум отрицал все, отказывался верить, но внутри все буквально переворачивалось от слов, которых так хотела когда-то. От прикосновений, по которым скучала, даже не отдавая себе в этом отчета…

И что со всем этим делать — я не знала.

Погрузившись в эти мысли, я на автомате схватилась за тяжелый вазон с гортензией, чтобы переставить его на естественный свет — при искусственном растение в последнее время загрустило — и вдруг с ужасом поняла, что не выдерживаю тяжести и попросту уроню сейчас горшок на пол…

Я жалобно вскрикнула, уже представляя во всей красе осколки на полу и поломанное растение, когда чьи-то сильные руки вдруг перехватили у меня горшок, сняв с тела всю тяжесть.

Обернувшись, я обнаружила позади себя Арса. На его лице уже не было той самоуверенной ухмылки, что играла там, когда я уходила в теплицу. Он смотрел выжидательно и серьезно, и этот взгляд пробирал мурашками все мое тело, до самых, казалось, костей.

— Куда поставить? — только и спросил он.

Я молча указала ему место для горшка.

Водрузив туда растение, он повернулся ко мне и проговорил:

— Ава, прости меня. Я хотел, как лучше, но, видимо, снова сделал все не так…

Это прозвучало вполне искренне. Я вдруг поняла странную вещь — поняла за один лишь этот короткий эпизод, когда он перехватил из моих рук горшок — оказывается, мне очень не хватало этого ощущения. Ощущения того, что кто-то прикрывает тебе спину, что кто-то поможет в трудный момент…

Конечно, я все могла сама. И я это давно доказала. Но иногда очень сильно не хватало чувства, что можно положиться на кого-то еще, помимо себя самой…

Я почувствовала — впервые за это время — что действительно готова пойти с ним на диалог. Что хочу что-то понять. Что-то услышать…

Хочу поговорить без налета обид и тяжести всего былого.

— Все твои поступки выглядят как настоящее издевательство, — проговорила я в ответ. — Меня упорно преследует чувство, что ты попросту надо мной потешаешься…

На его лице отразилось такое отрицание и боль, что я ни на миг не усомнилась в том, что это — по-настоящему.

— Это не так, — проговорил он сдержанно, но я видела, чего ему стоил этот ровный тон. — Я просто пытаюсь все исправить. Просто хочу заслужить место рядом с тобой и Лесей. Я просто…

Он беспомощно развел руками, оставляя недоговоренность, в которой, как мне казалось, пряталось что-то важное.

— Просто что? — выдохнула хрипло.

— Просто хочу помочь, — закончил он. — Позволь мне это, Ава.

Я отвернулась, не в силах выдерживать его ищущий взгляд.

— Тебе не нужно заслуживать любовь Леси — она у тебя уже есть, — проговорила, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Твоя задача — ее не потерять. Вот и все.

— А что насчет тебя? — спросил он поспешно.

Я сложила руки на груди, словно так могла удержать при себе все чувства, которые он по-прежнему вызывал, не дать им вырваться наружу и тем самым снова меня уничтожить…

— Не понимаю твоего внезапного приступа любви ко мне, Арс, — откликнулась сухо. — Много лет ты вполне успешно жил без меня.

Я не видела, но ясно почувствовала, как он яростно замотал головой.

— Эти самые «много лет» я запрещал себе думать о тебе, потому что считал, что ты меня предала, — откликнулся он горячо. — Но все равно думал. Все равно не забыл…

Он не касался меня, не протянул руки в просящем жесте, но его взгляд на своей спине я чувствовала так остро и ярко, будто он трогал меня физически.

— Я не устаю поражаться тебе, Богданов, — сказала с грустной насмешливостью. — Не устаю удивляться твоим выходкам, хотя, казалось бы, должна быть готова ко всему…

Я развернулась к нему лицом, внимательно вгляделась в хорошо знакомые, такие напряженные сейчас черты…

— Я поражаюсь твоей наглости и самоуверенности. После всего, что было… ты ведешь себя так, словно я должна была все забыть. Словно ты ничего такого и не сделал…

Он помолчал несколько мгновений, после чего размеренно произнес:

— Если ты думаешь, что я уже простил себя за свой поступок, то это не так. Я проклинаю себя за это день и ночь, но как ты хочешь, чтобы я себя вел? Сидел и сутками обругивал себя последними словами? Бился головой о стену? Ушел в монастырь, чтобы там молитвами искупить содеянное? Разве от этого будет кому-то польза, Ава? Я предпочитаю действовать. Я пытаюсь двигаться дальше, стараясь заслужить твое прощение. Но это не значит, что я все забыл. Не значит, что я сам себя уже оправдал.

— Ты мог сделать все иначе. Без этого цирка с переодеваниями…

— Я всего лишь хотел показать, что готов отдать вам с Лесей все.

— Боюсь, нам ни к чему твои трусы от «Армани», — заметила я со смешком.

Он театрально ужаснулся:

— Откуда ты знаешь, какие у меня…

— Перестань, — прервала я, ощущая, как с каждым словом, каждой шуткой, Арс становится ближе, чем мне хотелось бы того допустить.

— Я хочу тебе помочь, — снова повторил Арс. — Хочу, чтобы ты получила все, чего заслуживаешь — свою фирму, свой дом, возможность реализоваться в большом деле. Хочу сделать все, чтобы тебе было хорошо…

Повисла пауза. Он больше ничего не добавил, я — не знала, что сказать в ответ.

Наконец Арсений проговорил, словно сдаваясь:

— Если хочешь, чтобы ушел — я уйду.

Я пристально на него посмотрела и, чтобы проверить, как далеко он готов зайти, ответила:

— Ну зачем же? Место в сарае есть — оставайся.

После чего, не дожидаясь его решения, вышла из теплицы, не желая видеть, как он непременно отступит, когда поймет, что за свой маскарад нужно отвечать делом.

А час спустя, зайдя в сарай за лопатой, обнаружила, что тот оккупирован.

— Серьезно? — хмыкнула, неверяще глядя на то, как бывший муж обустраивается в холодном тесном пространстве среди кучи старого барахла.

— Это не шутки для меня, Ава, — ответил он с такой твердостью, что стало ясно — этот сумасшедший действительно вознамерился здесь ночевать.

Покачав головой, я вышла. Меня раздирали изнутри тысячи противоречивых эмоций.

И среди них была одна, самая непрошеная и нелогичная — радость.

Аврора ушла и показалось, что мир вокруг замер. Он просидел неподвижно несколько мгновений, пялясь в деревянную стену, после чего решительно мотнул головой и продолжил расчищать пространство небольшого, но вполне вместительного сарая.

Было видно, что у Авы не доходили руки до того, чтобы навести здесь порядок. Что ж, он, в свою очередь, никогда не боялся пыльной работы. И готов был на все, чтобы просто быть ей полезным.

Раздался какой-то шум и Арсений повернулся к двери. Сердце ухнуло вниз, а затем, словно на американских горках, взмыло вверх. Аврора толкнула ему навстречу небольшой обогреватель, а следом кинула пару подушек и одеяло, сухо заметив:

— Розетка в углу. Не хочу, чтобы Леся наутро обнаружила тут твой хладный труп.

Он не сумел сдержать улыбки. Пусть Аврора и оправдывала этот жест исключительно волнением за дочь, он не мог подавить внутри ликование от простой мысли: она о нем заботилась!

Он шагнул ей навстречу и, пошарив в карманах, протянул на ладони связку ключей.

— Мы кое-что забыли, — пояснил мягко. — Это все теперь твое.

Она задумчиво посмотрела на ключи в его руках, словно не знала, что с этим делать. Все же протянув навстречу руку, взяла связку и, безошибочно вычленив среди всех прочих ключи от его квартиры, бросила их ему обратно.

Он замер, уже успев подумать о том, что она все же его прогоняет. Но услышал совсем иное:

— Съезди к себе и возьми приличную одежду — не хочу, чтобы ты пугал мою дочь своим кошмарным видом.

— Как скажешь, — покорно согласился Арсений, после чего перешел на деловой тон:

— Ты заходила за чем-то конкретным?

Она непонимающе нахмурилась и он поспешил пояснить:

— Ты хотела что-то взять в сарае?

— Да. Лопату.

Он быстро отыскал инструмент, но не спешил передавать его Авроре.

— Позволь я помогу. Что нужно сделать?

— Хочешь помочь? — вздернула она бровь. — Что ж, хорошо.

Пять минут спустя он перекапывал огород, яростно вгрызаясь лопатой в уже подмерзшую землю и задавался вопросом: это действительно было необходимо или она просто решила таким образом его испытать?..

— Папа?.. — раздался рядом знакомый голосок и он резко вскинул голову.

Внезапно пришло осознание: Леся назвала его папой впервые за все время, прошедшее с того дня, когда она сорвала репетицию его свадьбы.

В груди защемило. Такие маленькие, такие банальные для кого-то детали, для него самого были величайшим сокровищем. Лучшим подарком…

— Да? — откликнулся он.

Она недоуменно обвела его взглядом и закусила губу, видимо, не отваживаясь спросить, почему он так выглядит.

Арсений тоже молчал, пытаясь судорожно отыскать правильные слова и ответы на все возможные вопросы, которые могут у нее появиться…

— А ты чего делаешь? — в итоге спросила Леся.

— Копаю огород, — озвучил он очевидное в ответ.

Дочь задумчиво нахмурила лоб и сказала:

— Странно. Мы ведь его уже копали. И я маме помогала, — добавила она с гордостью.

Арсений усмехнулся — стало быть, Аврора его действительно испытывала. Что ж… он надеялся, что не получит лопатой в лоб, если самовольно соскочит с этого испытания. Было сейчас кое-что поважнее, чем их запутавшиеся отношения… и это Леся.

Он с ужасом понял, что за все это время ничего даже не подарил своему ребенку, если не считать куклы, которую купил против воли Авроры давным-давно. Нужно было срочно исправлять ситуацию, но вот незадача… он уже отдал жене и дочери практически все. Но вряд ли маленькую девочку мог интересовать счет в банке или дорогущая машина…

— Проводишь меня до сарая? — спросил Арсений, закидывая лопату себе на плечо.

Леся кивнула и молча зашагала рядом. Как странно… они были самыми родными друг для друга — по крови, но он по-прежнему мало что о ней знал по факту. Дочь не торопилась делиться с ним подробностями своей жизни, но ведь и он для нее пока оставался практически незнакомцем…

Дойдя до сарая, Арсений пристроил лопату к остальным инструментам и с надеждой предложил:

— Составишь мне компанию, пока я буду кое-что делать?

— А что ты будешь делать? — живо поинтересовалась Леся в ответ.

— Узнаешь, если мне будешь мне помогать, — улыбнулся Арсений.

— Ладно, — согласилась она, не задумываясь.

Он вытащил из сарая найденные там, явно давно забытые и ненужные материалы, прихватил необходимые инструменты и, пристроившись со всем этим на нижних ступеньках крыльца, как бы между прочим проговорил:

— Знаешь, у меня в детстве почти не было игрушек. У моей мамы — твоей бабушки…

— У меня есть бабушка? — восторженно-удивленно выдохнула Леся.

— Есть, — кивнул он, а глаза защипало от того, с какой надеждой дочь при этом на него смотрела.

Она была, казалось, самым неизбалованным ребенком на свете, который хотел лишь самых простых вещей, таких привычных и обыденных для многих других детей…

— А когда она к нам приедет? — нетерпеливо поинтересовалась Леся. — Или… она не хочет со мной видеться?

Сомнение и грусть, отразившиеся на ее лице, буквально разбивали ему сердце.

— Она будет очень рада с тобой познакомиться, — произнес Арсений убежденно. — Она была очень счастлива, когда узнала о тебе… Но сначала мы должны спросить разрешения у мамы…

— Я сейчас! — мгновенно вскочила Леся на ноги, но он успел ее перехватить и усадить рядом с собой.

— Не надо отвлекать маму прямо сейчас, — сказал мягко. — К тому же, ты обещала мне помочь…

— Ладно, — вздохнула дочь. — Так что мы будем делать?

— А ты дослушай, — ответил он и, убедившись, что дочь внимательно на него смотрит, продолжил, параллельно обрабатывая деревянные брусочки, которые взял в сарае:

— Когда я был маленьким, у моей мамы не было денег, чтобы покупать мне игрушки. И знаешь, что она делала, чтобы я из-за этого не грустил?

— Что? — спросила Леся, с интересом наблюдая за его действиями.

— Она делала их сама, — улыбнулся своим воспоминаниям Арсений. — Чаще всего — шила и набивала ватой, а потом придумывала историю о том, как эта игрушка попала к нам… И мы с тобой тоже можем создать игрушку сами. Кого бы ты хотела?

Леся приоткрыла рот, словно не верила, что такое вообще возможно. После некоторых размышлений она выпалила:

— Я хочу лошадку!

— Значит, будет лошадка, — кивнул Арсений.

Они просидели так несколько часов — он строгал, пилил, вырезал из небольших брусочков детали будущей игрушки, а Леся сыпала миллионом вопросов, подавала ему нужные инструменты и материалы…

Одним словом — они почти незаметно внешне, но весьма ощутимо внутренне — сближались.

— Ну как? — спросил Арсений, закончив полировать деревянную лошадку и убедившись, что на ней не осталось никаких неровностей и зазубрин, которые могут быть чреваты появлением заноз у дочери.

Конь, если быть откровенным, получился на редкость уродливым и кривым. Одно его ухо было больше другого; нос вышел слегка приплюснутым, а рот — перекошенным…

Но Леся всего этого, кажется, просто не замечала. Когда он передал ей игрушку, она крепко прижала к себе деревянного коня, как величайшую ценность…

— Завтра мы можем покрыть его лаком, чтобы красиво блестел, — сдавленным голосом произнес Арсений. — А еще — сшить ему одежку, если мама пожертвует нам какие-нибудь тряпки…

— Он клевый, — с чувством откликнулась дочь. — Спасибо, папа.

Он порывисто притянул ее к себе и обнял, ощущая, что совершенно не заслужил ни этого «спасибо», ни восторженной радости в ее глазах. И даже ответного объятия, которым она его наградила — доверчиво и искренне.

— Знаешь что? — проговорил он, подхватывая дочь на руки. — Я сейчас немного на мели, но, думаю, мы с тобой все равно можем совершить налет на «Мармеладный рай» — кое-кто мне сказал, что это твой любимый магазин сладостей?

— Дааа, — выдохнула Леся радостно.

— А знаешь ли ты, — улыбнулся он с тихой грустью, — что этот магазин открыл еще твой дедушка — мамин папа?

— Ты шутишь? — широко распахнула в ответ глаза Леся.

— Ничуть. А теперь он принадлежит нашей маме…

— Она мне не говорила!

— Она и сама не знала. Ну так что, едем?

— Да!

С Лесей на руках он взошел по лестнице к двери и постучал.

— Что, уже все перекопал? — поинтересовалась насмешливо Аврора.

— Я этим честно занимался, пока не выяснилось, что все перекопали уже до меня, — парировал он в тон ей и прежде, чем между ними завязалась бы очередная перепалка, поспешно добавил:

— Хочу свозить Лесю в «Мармеладный рай». Можно?

Их взгляды переплелись, завязываясь в понятный лишь им двоим диалог.

— Мам, а это правда твой магазин? — встряла в разговор Леся.

— Теперь — да, — неохотно признала Аврора.

— Значит, мы можем купить там все-все-все?

— Купите то, на что у папы денег хватит, — ответила Ава, наградив его насмешливым взглядом. — Только Галину Ивановну с собой возьмите.

Она уже хотела было отойти, но Арсений удержал ее, перехватив за запястье.

— Мне очень неудобно спрашивать, но не одолжишь мне свою «Шкоду»?

— У тебя же… — начала было Аврора, но тут же спохватилась:

— Ах да… Ладно, возьми. Ключи в машине.

Он уже развернулся было, чтобы спуститься вниз, как Ава их окрикнула:

— Подождите! А поужинать?

— Перекусим в городе, — откликнулся он и, обернувшись, сверкнул ответной смешинкой во взгляде:

— Не волнуйся, на это у меня денег хватит. Благослови бог «Макдональдс» и «Крошку-картошку»!

— Кошмар, — только и сказала в ответ Ава.

Но он с удовольствием отметил, что осуждения и недовольства в ее голосе не было.