Я тебя спасу

Глава 10. Хвост

Весь следующий день на работе малолетка не выходит из головы. А только я отвлекусь на что-то другое, как мне тут же напоминают о девчонке.

— Ты бомжиху вчера выписал? — Холод снова врывается в мой кабинет и разваливается на моем диване.

Я не могу, когда малолетку называют бомжихой. Мне это так сильно режет слух, аж до скрипа в зубах.

— Она не бомжиха, — строго поправляю.

— Объявились родственники?

— Нет, но тем не менее она все равно не бомжиха. Мне казалось, по ней видно, что она нормальная.

— Ну это я так, образно. А как еще ее назвать?

— Русский язык богатый, можно подобрать слова.

— Так а куда она в итоге пошла после выписки?

С чего вдруг у Холода такое любопытство? Обычно он вычеркивает пациентов из памяти сразу после того, как они покидают больницу.

— А я откуда знаю? Я ее выписал, а идет пускай хоть на все четыре стороны.

Если я скажу другу, что повёз малолетку к себе домой, это будет, как минимум, странно. Я до сих пор сам себе не могу объяснить, для чего мне это. Хотя ради вчерашнего ужина стоило приютить девчонку. Готовит она так, что пальчики оближешь. Я проглотил всю тарелку. Правда, сложно было сидеть за столом напротив нее и удерживать зрительный контакт на уровне лица. Мои глаза так и норовили спуститься к вырезу на майке. Это минус. Меня влечёт к малолетке, и с этим нужно как-то бороться.

Холод засыпает на моем диване, а мне поступает звонок с незнакомого номера. Направляюсь в курилку и по дороге поднимаю трубку.

— Алло.

— Здравствуйте. Это из центра помощи бездомным. Вы звонили и говорили, что из вашей больницы к нам приедет пациентка без памяти и документов. Но никто вчера не приезжал.

Я даже не сразу понимаю, кто именно звонит. До меня доходит, когда смутно узнаю голос. Это девушка, с которой я разговаривал про условия в бомжатнике.

— Здравствуйте, мы вчера выписали ее и дали адрес вашего центра. Должна была поехать к вам, — сочиняю на ходу.

— Но никто не приехал.

— Не знаю, не могу ничем помочь.

— Так нам ее ждать или нет?

— Понятия не имею.

— Ладно, — обиженно. — Хоть бы предупредила, что не приедет.

— Вопрос к ней. Я передал ваши контакты.

— Ладно, всего доброго, — бросает трубку.

Странная такая. По-хорошему, они должны забирать людей из больниц. Как человек без памяти может сам к ним добраться на другой край Москвы? А если это немощный пенсионер?

Мыслями снова возвращаюсь к малолетке. Я хочу узнать о ней больше, но она не собирается откровенничать. Что мне известно о девчонке? Ей двадцать два года. Она долго занималась плаванием до шестнадцати лет. Прошлое пловчихи, кстати, угадывается по ее чуть широковатым плечам. Она с характером и остра на язык. Она не курит. Она вкусно готовит. Это редкость, между прочим. Я очень давно не встречал девушек, умеющих готовить.

Как ее зовут?

Она не назвала мне своего имени шесть лет назад. Вместо этого показала средний палец и ушла. И в этом вся она.

Какое имя ей подходит?

Маша? Катя? Лиза? Оля?

Я перебираю в голове разные варианты, пока мой глубокий мысленный процесс не прерывает новый звонок мобильника. Звонит следак. А я уже и забыл о нем. Прикуриваю вторую сигарету и отвечаю:

— Алло.

— Евгений Борисович, добрый день. Я только что звонил неврологу по поводу нашей пострадавшей, а он сказал, что ее вчера выписали.

— Да.

— Что же вы меня не предупредили, Евгений Борисович? — начинает возмущаться. — Где мне ее теперь искать? Куда она пошла?

Следаку я действительно предварительно не сообщил о выписке малолетки. Сначала забыл, а потом решил, что лучше ему не знать. Ни к чему лишние вопросы. К тому же все равно толку от этого следака как с козла молока. Они до сих пор не нашли киллера.

— Прошу прощения, Семён Юрьевич. Совершенно выскочило из головы. Очень многое работы, сами понимаете.

— Так а куда она пошла-то? Родственники, знакомые объявились?

— Нет, не объявились. Я дал ей адрес центра помощи бездомным. Должна была туда поехать.

— И поехала?

— Ну вот десять минут назад они позвонили и сказали, что не явилась. Возможно, еще в пути. Москва большая, а человек без памяти. Сами понимаете, долго будет добираться.

Следак тяжело вздыхает в трубку.

— Евгений Борисович, ну как вы могли выписать ее и не предупредить меня?

— Прошу прощения, Семён Юрьевич, — стараюсь вложить в голос максимум раскаяния. — У меня вчера был очень суетной день, проводил операцию. Если честно, вообще не до этой девушки было. Я сунул ей в руки выписку, адрес бомжатника и больше не видел ее.

— Пришлите мне сообщением адрес этого бомжатника, пожалуйста.

— Да, конечно. Сейчас.

Кладу трубку и печатаю следаку сообщение. До чего бесполезный человек. Ну и зачем ему малолетка? Он думает, она поможет ему расследовать дело, что-то расскажет, вспомнит? Как участник следственных действий девчонка абсолютно бесполезна. Она молчит как рыба. Да она, не успев открыть глаза в реанимации, сразу поменяла блокировку на мобильнике! Она не скажет никому ни слова.

Домой начинаю собираться сразу, как часы показывают 17:00. Я никогда не ухожу из больницы ровно с окончанием рабочего дня, но сейчас мне нужно торопиться к малолетке. И это очень странное ощущение. Я ловлю себя на мысли, что никогда прежде ни к кому не спешил после работы. Наоборот, постоянно задерживаюсь, потому что нет никого и ничего, что заставляло бы меня поскорее снять белый халат.

А сегодня в 17:10 я уже в машине и выезжаю с парковки больницы. Я живу далековато от работы, без пробок полчаса. А вечером движение плотное, поэтому будет все сорок минут, а то и сорок пять.

Я еду, погруженный в свои мысли, как вдруг дорогу прямо перед моей машине резко перебегает человек. Я едва успеваю затормозить, чтобы не сбить его. Идиот! Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Белый автомобиль ровно за мной еле успел остановиться в полуметре от моего бампера.

Придурок заканчивает перебегать дорогу, и я трогаюсь с места. Теперь смотрю на дорогу внимательнее, стараясь не проваливаться в мысли о малолетке. Минут через десять я понимаю, что белый автомобиль, который чуть не въехал мне в зад, все еще позади меня. Куда я поверну, туда и он. Бывает, он пропустит перед собой какую-нибудь машину и едет чуть поодаль или в соседнем ряду. Но в целом — машина следует за мной.

Совпадение?

Меняю маршрут, резко повернув не там, где надо. Белая машина тоже поворачивает. Я еду прямо, она за мной. Пропускает перед собой автомобиль, но остается на одном пути со мной. Сворачиваю влево — она туда же.

Мне становится не по себе. Что за хрень? Мне не кажется, за мной реально кто-то следит?

Я начинаю поворачивать в самых странных и неожиданных местах, и в какой-то момент белая машина исчезает. Я петляю еще минут десять, ее нет. Убедившись, что больше никто меня не преследует, возвращаюсь на свой первоначальный путь и направляюсь домой.

За мной действительно ехал хвост или мне показалось? И если хвост, то почему машина отстала? Может, все же показалось? Скорее всего. Да ну, кому надо за мной следить? Ну и если следили, то следили бы до конца.

Ладно, лучше не впадать в паранойю. Мне померещилось.

Заезжаю на охраняемую подземную парковку своего дома. Оставляю машину и вызываю лифт. Пока металлическая кабинка едет вниз, чувствую, что мне не терпится поскорее подняться в квартиру. В крови разыгрался адреналин от предвкушения встречи с малолеткой. Я думал о ней целый день, и вот — сейчас увижу.

Я заставляю себя действовать нарочито спокойно. Спокойно захожу в лифт, спокойно нажимаю кнопку тринадцатого этажа, спокойно поднимаюсь и достаю ключи из кармана. А у самого при этом дыхание немного сбивается, как бывает при предвкушении долгожданной встречи.

Я захожу в квартиру, зажигаю свет. В нос сразу бьет такой вкусный запах, что желудок скручивается. Из глубины квартиры выходит малолетка. И я как дурак расплываюсь в какой-то совершенно идиотской улыбке. Я думал о девчонке целый день и наконец-то увидел.

— Добрый вечер, Евгений Борисович.

Меня бесит, что она называет меня по имени-отчеству. Но я пока не поправлял ее.

— Привет, — говорю и продолжаю бессовестно пялиться. Девчонка в той же убийственной майке. — Чем пахнет?

— Я сварила борщ. Будете?