Я тебя спасу

Глава 2. Пострадавшая

Шесть лет спустя

— Ни хрена себе! Вы видели новости!?

Голос Сергея, моего лучшего друга и подчинённого в одном лице, заставляет всех хирургов в ординаторской заметно напрячься. Пятница, на часах 16:55, до конца рабочего дня осталось пять минут. Никому не хочется экстренных происшествий.

— Что случилось? — спрашиваю.

— В центре Москвы совершено покушение на убийство, — зачитывает сообщение. — Неизвестный на мотоцикле несколько раз выстрелил в молодую девушку и скрылся с места.

В ординаторской воцаряется гробовая тишина, а в следующую секунду все хирурги, кроме дежурного этой ночью, подскакивают с мест и спешно начинают собираться домой.

— Мне пора на электричку.…

— У жены сегодня день рождения.…

— У меня билеты в театр.…

— Стоять всем! — громко рявкаю.

Подчинённые застывают на местах и смотрят на меня со страхом в глазах.

— Пойдёте по домам, только если ее повезут не к нам. А если к нам, то всем быть на рабочих местах.

— Да ладно, — лениво зевает Сергей, откладывая в сторону телефон, — может, не довезут.

Наткнувшись на мой колючий взгляд, осекается. Я хоть и врач, а медицинский юмор не люблю, и Сергею об этом известно.

— Ну, я имею в виду, что, возможно, ранения окажутся несовместимы с жизнью, — быстро оправдывается. — Все-таки покушение на убийство, как никак. Профессиональный киллер, наверно, стрелял. А вообще, трэш какой-то, вам не кажется? Средь бела дня в центре Москвы покушение на убийство. Я такого не припомню даже…

— Подготовьте операционную, — выглядываю из ординаторской и говорю медсестре на посту .

Я — заведующий хирургическим отделением одной из лучших больниц не только Москвы, но и всей страны. Просто так к нам на операцию сложно попасть. В основном у нас оперируются жители Рублевки. Но когда происходят какие-то чрезвычайные происшествия типа терактов, больших пожаров, сильных автомобильных аварий, то пострадавших везут к нам.

Покушение на убийство — вполне себе подходит под то, чтобы девушку с огнестрелами доставили именно в нашу больницу. Тем более в нее стреляли в центре Москвы. А мы к центру очень близко.

Через несколько минут приемное отделение сообщает, что скоро к нам прибудет пострадавшая с тремя огнестрельными ранениями. Значит, все-таки к нам везут. Как я и думал. Я не могу доверить такой сложный случай дежурному хирургу, поэтому буду оперировать сам. Хотя на сегодняшний вечер пятницы у меня были совсем другие планы.

— Сергей, — обращаюсь к другу, который чуть ли не спит на диване ординаторской. У него дочке годик, постоянно сонный на работе, что меня откровенно не устраивает. Невыспавшийся хирург — плохой хирург. — Будешь ассистировать.

— Что? — мигом просыпается. — А почему я? Сегодня Саша дежурит же. Мне домой пора, у меня дочка маленькая.

— Потому что я хочу, чтобы мне ассистировал именно ты.

Сергей не спорит. Ему прекрасно известно, что он лучший хирург в отделении после меня. Из ленивого и сонного друг мигом становится серьезным и собранным. В два глотка допивает остывший чай, встает с дивана и всем своим видом показывает, что готов провести вторую операцию за день .

— А нам точно надо сидеть на работе? — осторожно подаёт голос другой хирург, Вадим. — Это же не пожар и не теракт, нет сотни пострадавших, которых нужно оперировать по десять часов.

Зерно истины в словах Вадима есть. Я буду оперировать, Сергей Холод ассистировать мне. И еще на всякий случай в отделении есть дежурный Саша.

— Ладно, идите по домам, но будьте все на связи.

Ребята облегченно выдыхают и быстро стягивают с себя белые халаты, пока я не передумал.

Мы с Сергеем выходим из ординаторской и стремительно направляемся в операционную. В конце коридора открываются двери лифта, и из него выкатывают каталку. Я сразу понимаю, что это она. Санитары не просто катят девушку, они бегут.

— Давай быстрее, — говорю Холоду.

В операционной почти все готово, медсестра и анестезиолог-реаниматолог уже тут. Осталось приготовиться нам с Сергеем. Девушку закатывают в операционную. Надевая маску и перчатки, бросаю на нее быстрый взгляд. Длинные темно-русые волосы свисают с каталки.

«Красивые», почему-то проносится в голове.

Девушку перекладывают на операционный стол, быстро раздевают, буквально сдирая красное коктейльное платье, скрывают красивые волосы под одноразовой шапочкой. Реаниматолог подключает ее к аппаратам. Я подхожу к операционному столу и почему-то вдруг испытываю легкое волнение, словно это первая операция в моей жизни.

— Сколько ей лет-то вообще? — присвистывает Холод.

— Бедненькая, — сочувственно вздыхает медсестра. — За что с ней так?

Гляжу на пострадавшую. Такая молодая. Я бы дал ей лет двадцать. И действительно зреет вопрос: что и кому сделала такая молодая девушка, если на нее совершается покушение? В груди зияют три раны. Навскидку задето легкое. Медсестра подаёт мне скальпель, а я секунду внимательно смотрю на лицо девушки. Меня молнией прошибает. Странное ощущение.

Девчонка очень красиво и аккуратно накрашена. Как для похода в ресторан. Правильные, почти кукольные черты лица.

«Интересно, какого цвета глаза? Думаю, голубые», снова возникает глупая мысль.

— Остановка сердца! — громко объявляет реаниматолог под протяжный писк из аппарата. Я резко дергаюсь. — Твою ж мать, — ругается он, хватаясь за дефибриллятор. — Разряд…

Тело девушки подскакивает на операционном столе. Писк из аппарата продолжается.

— Время смерти — семнадцать двадцать, — объявляет медсестра.

Реаниматолог продолжает давать разряд за разрядом, но безуспешно. По протоколу на реанимационные мероприятия выделяется сорок минут. Однако с каждой секундой клетки мозга неумолимо гибнут, поэтому даже если удастся запустить сердце снова, человек может остаться инвалидом.

— Давай массаж сердца, — говорю реаниматологу и сам берусь его делать.

В конкретную секунду понимаю: для меня жизненно важно спасти эту девушку. И не только потому что у меня принцип: на моем операционном столе никто не умирает. Блин, она же совсем молодая. Не пожила еще даже. Меня охватывает не то жалость, не то сочувствие. Хотя я давно не испытываю ничего подобного к пациентам.

— Двадцать секунд, — отсчитывает медсестра с момента смерти.

По позвоночнику проступает холодный пот. Я усиливаю нажимы в области сердца.

— Тридцать секунд.

Мышцы предплечья свело от напряжения. Пульс долбит по вискам.

— Сорок секунд.

— Тебя сменить? — спрашивает Холод.

— Нет.

— Давай еще разряд попробуем, — предлагает реаниматолог.

Качаю головой и продолжаю делать массаж сердца. С каждой секундой клетки мозга умирают, лишая такую молодую и красивую девушку полноценной жизни.

— По-моему, уже бессмысленно, — говорит Сергей, имея в виду именно то, о чем я думаю.

— Заткнись.

— Пятьдесят секунд.

Она может перестать ходить. Она может перестать говорить. А, возможно, ей повезёт, и самые важные участки мозга не погибнут. Это русская рулетка: она может как стать инвалидом, так и остаться полностью здоровой. Сейчас нам остается только гадать, какие будут последствия клинической смерти, если удастся реанимировать девушку.

Насколько она везучая?

Я продолжаю делать массаж сердца с диким остервенением. Не потому что так положено по протоколу. А потому что я чувствую для себя жизненную необходимость спасти эту девушку.

— Есть пульс! — кричит медсестра одновременно с возобновлением пиканья аппарата . — Пятьдесят семь секунд клинической смерти. Евгений Борисович, да вы ее с того света…

— За работу! — рявкаю, снова хватаясь за скальпель.

Адреналин шарашит по венам и долбит по башке. У меня ощущение, что я совершил самое важное дело в жизни — спас человека. Хотя за всю свою хирургическую практику я провёл сотни операций и без преувеличения спас жизни сотням людей. Однако с ними у меня не было такого ощущения. Девяноста процентов своих пациентов я даже не помню и не узнаю, если встречу на улице.

Но её я точно запомню.