Я тебя спасу

Глава 44. Хирург

Анжелика

Я подползаю к Жене, игнорируя адскую боль в затылке и спине. Вокруг любимого столпились люди, прижимают к его телу шарфы и шапки.

— Женя.. Женя.. — бормочу.

— Девушка, вы сама как? Не ранены? — спрашивает кто-то.

— Женя! — срываюсь на истеричный крик. — Женя!

Рыдания перетягивают горло и душат. Я кричу, что есть сил, срываю голосовые связки. Бросаюсь обнять Женю, но меня успевает схватить и слегка оттащить назад какой-то мужчина.

— Женя! Женя!

Я не могу поверить, что он мертв. Нет! Это невозможно! Только не это!

Вдали слышится вой сирены. Он становится ближе.

— Скорая едет! Наконец-то!

Карета скорой помощи тормозит возле нас, из автомобиля выбегают два человека.

— В него стреляли, вроде есть пульс, — поясняет кто-то из толпы. — И эта девушка, — показывает на меня, — сильно упала, возможно ушиблась.

Врач прикладывает к Жениной шее пальцы.

— Давайте на носилки, — командует.

— Я с вами, — подскакиваю на ноги. — Я с вами!

Я едва успеваю запрыгнуть в машину. Автомобиль резко трогается с места, сразу включается сирена. Карета скорой несется как сумасшедшая, игнорируя светофоры. Врач и второй человек (медсестра?) проделывают над Женей манипуляции. Разорвали на нем рубашку, пытаются остановить кровотечение. Я сижу, вжавшись в сиденье, и наблюдаю за всем происходящим. Любимый с закрытыми глазами, не двигается.

Мне плохо, мне дурно. Зубы отбивают чечетку. Я до сих пор не понимаю, что произошло. Ну, то есть, уже поняла, что кто-то стрелял в Женю. Но кто? Зачем? Почему? Каждые несколько секунд перед глазами становится мутно из-за слез. Я не успеваю смахивать их с лица. Слезы не прекращаются. Меня колотит в ознобе, но не из-за холода, а из-за ледяного ужаса за жизнь возлюбленного.

Наконец-то скорая приезжает в больницу. Открываются двери машины, за ними уже стоят медработники, которые ждут именно нас. Женю выкатывают на каталке, я бегу следом.

— Господи, это Архипов, что ли? — спрашивает кто-то из людей в белых халатах, что бегом катят каталку к лифту.

— Да я вот тоже смотрю и думаю: похож на нашего Архипова.

Я оглядываюсь по сторонам и только сейчас понимаю: Женю привезли в его же больницу.

— Девушка, а вы..?

— Я его невеста! И да, это Евгений Борисович Архипов!

— Господи!! Евгений Борисович все-таки!!

Санитары начинают бежать в два раза быстрее. Я еле поспеваю следом. Они, видимо, хотели отправить меня восвояси, но, узнав, что это Архипов, а я его невеста, не стали.

Мне все кажется долгим и медленным. Меня раздражают длинные коридоры больницы, по которым нужно бежать, словно на Олимпийских играх. Человек может умереть, пока его везут по этим длинным коридорам. Наконец-то лифт-каракатица тормозит на этаже хирургии. Санитары пулей вылетают в коридор с криком:

— Это Архипов! Наш Архипов!

Я вижу Сергея Холода. Он стоит у входа в операционный блок в конце хирургического отделения. Видит меня, резко меняется в лице.

— Лика..?

— Сереж, в него стреляли! — кричу на бегу. — В Женю стреляли!

Мы добегаем до операционного блока, санитары завозят Женю туда, а я останавливаюсь рядом с Холодом. Дальше мне проход запрещен.

— Пожалуйста, Сереж.. — Я захлебываюсь слезами. — Сережа, я умоляю тебя!! — хватаюсь рукой за его белый халат и оставляю на нем след крови.

Лицо Холода стало строгим и непроницаемым, глаза стеклянными.

— Я понял. Будь здесь.

Сергей заходит в операционный блок. Я бросаюсь к маленькому круглому окошку на двери и провожаю бегущую спину Холода, пока она не скрывается за дверью операционной палаты. Я зажимаю ладонью рот и спускаюсь на пол.

— Евгения Борисовича привезли? — рядом со мной оказывается дежурная постовая медсестра. — Нашего Евгения Борисовича?!

Я поднимаю на нее лицо. Это Галина Сергеевна. Из постовых медсестер она мне больше всех нравилась.

— Да, это Женя. В него стреляли.

Галина Сергеевна одной рукой хватается за голову, а второй за сердце.

— Господи.. Наш Евгений Борисович, — ее голос дрожит.

Медсестра приглядывается ко мне. Слегка щурит глаза.

— А вы кто?

— Я его невеста.

Беру на себя смелость назваться именно так. Я невеста Жени. Я его будущая жена. Он сделал мне предложение. Вот только я, дура, не ответила согласием.

А что если Женя умрет, так и не узнав, что я счастлива стать его женой?

От этой мысли меня волной панического страха окатывает. В груди нарастает паника, мне снова хочется кричать, срывая голосовые связки. Я сильно зажимаю ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

— Давай я тебе успокоительного принесу.

Я прокусила насквозь мех шубы. Он со вкусом крови. Жениной крови. Я умираю вместе со своим любимым.

Нет-нет-нет! Женя не умрет! Холод спасет его! Он лучший хирург в отделении после Жени!

— На, выпей, — медсестра сует мне в рот пластиковый стаканчик с жидкостью. — Выпей-выпей.

Осушаю лекарство в два глотка. Смотрю на Галину Сергеевну, шмыгаю носом. Она снова прищуривается, внимательно ко мне присматриваясь.

— Слушай, а ты…? — узнала меня.

— Да, это я. Меня зовут Анжелика.

— Батюшки! Вернулась память?

— Она и не уходила. Я притворялась.

Медсестра округляет и без того большие глаза.

— Зачем притворялась?

— Для собственной безопасности.

Цокает.

— То-то я думала, что не похожа ты на бомжиху. Погоди, так ты что, невеста нашего Евгения Борисовича?

До нее как-то медленно все доходит. То ли выпила бокальчик по случаю Нового года, то ли в шоковом состоянии, как я.

— Да, я невеста Евгения Борисовича. Мы женимся.

Мы обязательно-обязательно поженимся. Мой любимый выживет! Холод его спасет!

Медсестра садится рядом на пол и обнимает меня за плечи.

— Все будет хорошо. Повезло, что Сергей Львович сегодня на дежурстве. Он замечательный хирург. Только плохо, что один оперирует. Кто-то должен ассистировать. Но новогодняя ночь, сама понимаешь..

Медсестра помогает мне подняться на ноги и отводит к диванам в коридоре отделения. Я опускаюсь на самый большой и смахиваю с лица новую порцию слез. Оглядываюсь по сторонам. Под дверьми некоторых палат горят полоски света и слышится смех. Пациенты отмечают Новый год. На шум и гам в коридоре не реагируют. У всей страны, у всего мира сегодня праздник.

Наверное, успокоительное подействовало. Я тихонечко встаю с дивана и бесшумно направляюсь в женский туалет на этаже. В каждой палате есть свой санузел, а этот запасной, поэтому в него никто не ходит. Там я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. По лицу размазаны косметика вперемешку с кровью. Волосы торчат в разные стороны. Некогда красивая белая шуба — с багряными пятнами крови. Мое новое шелковое платье изорвано. Я без туфель и замечаю это только сейчас, когда смотрю на свои ноги в грязных разорванных капроновых колготках. Где моя обувь? Не знаю. Наверное, потеряла где-то по дороге. Или осталась там, на тротуаре.

Вешаю шубу на крючок, включаю воду и тщательно умываюсь жидким мылом из дозатора. В раковину стекает вода красно-чёрного цвета. Мою шею, грудную клетку, руки. Затем тщательно промокаю себя бумажными полотенцами. На диван в коридор я возвращаюсь посвежевшей. Ложусь, свернувшись комочком, и накрываюсь шубой.

— Первая вип-палата свободна, — обращается ко мне медсестра. — Если хочешь, иди там поспи.

Это моя палата, в которой я лежала. Отрицательно качаю головой. Не хочу пользоваться своим положением невесты заведующего отделением. Я и так благодаря этому нахожусь в отделении.

— А кто сегодня дежурная медсестра в операционной? — спрашиваю.

— Наташа Тихомирова. Очень хорошая медсестра. И Сергей Львович очень хороший хирург. Все должно получиться.

— А реаниматолог кто?

— Не знаю. Но плохих реаниматологов у нас нет. Тебя же вытащили с того света.

— Меня Женя спас. Он делал мне массаж сердца.

— Реаниматолог тоже умеет делать массаж сердца. И Холод умеет. Давай не будем думать о плохом. И не такие тяжелые случаи у нас бывали. Я семь лет здесь работаю, чего только не повидала.

Медсестра ложится на свою кушетку у поста и выключает свет. Но не спит. Вертится с одного бока на другой, охает, вздыхает. Я тоже не сплю. О каком сне может идти речь, когда Женя на волоске от смерти?

Время тянется, а из операционного блока никто не выходит. Это вселяет надежду, что Женино сердце продолжает биться, и операция идет по плану. Проходит час, второй, третий.. Холода до сих пор нет, медсестры тоже. Значит, они еще в операционной, значит, еще оперируют, значит, Женя жив.

В пять утра дверь операционного блока распахивается. Выходит Сергей, за ним медсестра. Я подскакиваю с дивана, пытаюсь прочитать по их бледным измученным лицам хоть что-то. Но они непроницаемы.