Я тебя спасу

Глава 45. Реанимация

Анжелика

— Вроде бы все нормально, — Сергей опережает мой вопрос. — Жизненно важные органы оказались не задеты. Но Женя потерял очень много крови, мы делали переливание. Ждём, когда придет в себя.

Не сумев сдержать слезы, всхлипываю и со всех ног бросаюсь к Холоду. Обнимаю его крепко, почти висну у него на шее. Сергей пошатывается под весом моего тела. Он и так еле на ногах стоит после многочасовой операции, а тут еще я на него набросилась.

— Сережа, спасибо тебе большое, — рыдаю ему в халат.

— Пока не за что.

Голос у Сергея убитый. Он провел сложнейшую операцию не какому-то пациенту, а своему лучшему другу. Понимаю: Холоду было не легче, чем мне. И в отличие от меня он не мог улечься на диван и начать страдать. Он должен был стоять на ногах, быть собранным и серьезным. Игнорировать личные чувства и эмоции. Не поддаваться панике из-за того, что его друг при смерти, а сохранять холодный ум.

Сергей аккуратно снимает меня с себя и просто обнимает за плечи.

— Мне можно к нему? — спрашиваю с надеждой.

— Я могу попросить реаниматолога пустить тебя, но ты уверена, что тебе не нужно домой?

Сергей оглядывает меня с головы до ног: мое грязное платье, грязные ноги в изорванных колготках, растрепанные волосы, опухшее от слез лицо. Да, мне действительно нужно домой. Но уйти сейчас и оставить Женю одного… Нет, я не могу. Я хочу находиться рядом со своим любимым.

— Нет, мне не нужно домой.

С пониманием кивает.

— Помнишь, где реанимация находится?

— Да.

— Я позвоню реаниматологу, скажу, чтобы пустил тебя.

— Спасибо.

Холод уходит в ординаторскую. Надеюсь, сегодня до конца его смены больше не будет происшествий, и он сможет хоть немного отдохнуть.

Постовая медсестра выносит мне из первой вип-палаты одноразовые тапочки.

— Обуйся.

Просовываю в тапки ноги и направляюсь к лифту в другом конце коридора. Тороплюсь к жене. Я после операции пришла в себя через сорок минут. Это считается даже долго, Женя мне потом говорил, что нормально, когда пациент приходит в себя минут через пятнадцать, максимум тридцать. Если операция Жени прошла успешно и с любимым все хорошо, то скоро он должен отойти от наркоза.

Спускаюсь на этаж ниже, прохожу длинный коридор и попадаю в отдел интенсивной терапии и реанимации. Постовая сестра тормозит меня на входе, но появляется реаниматолог и командует пустить меня. Надеваю одноразовый халат с одноразовой шапочкой и прохожу. Женя лежит в той же самой палате и на той же кровати, что лежала я.

Слезы бегут по лицу, дыхание сбивается. Медсестра ставит для меня стул, и я опускаюсь на него возле Жени. Беру любимого за руку и падаю лбом на его кровать. В палате абсолютная тишина, прерываемая только пиканьем аппаратов и моими всхлипами.

— Любимый.. — шепчу. — Прости меня, пожалуйста, любимый. Это все из-за меня. Все несчастья с тобой из-за меня.

Целую тыльную сторону Жениной ладони. Мои горячие слезы ручьем текут на его руку. Понятно ведь, что это снова меня убить хотели. И убили бы, если бы Женя смотрел в небо на фейерверк, как все, а не на дорогу. Он заметил машину с киллером, он крикнул мне: «Лика, ложись!».

Женя закрыл меня собой.

— Зачем ты это сделал? Не надо было. Я так не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня. Зачем, Женя?

Снова стало страшно жить. И нет, не за себя. За Женю. Он снова под угрозой из-за меня. Кому понадобилось убить меня в этот раз? У отчима новые враги?

— Я так тебя люблю, Женя, — продолжаю шептать. — Ты вся моя жизнь. У меня нет никого и ничего кроме тебя. Если не будет тебя, то не будет и меня. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю.

Наверное, меня слышит медсестра. Она легла на диван в маленьком помещении за стеклом, в котором обычно находится врач-реаниматолог. Но сейчас мне абсолютно все равно, кто и что про меня подумает.

— Ты был абсолютно прав, когда называл меня малолеткой. Я самая настоящая глупая безмозглая малолетка. Обещаю: больше не буду обижаться, когда ты снова назовешь меня малолеткой. Потому что это правда. Прости меня, любимый. Я так растерялась от твоего предложения, что сморозила абсолютную глупость.

Встаю со стула, склоняюсь над Женей. Мои крупные слезинки падают на его лицо. Аккуратно стираю их ладонью, глажу любимого по щекам и волосам. Любуюсь им. Ни в одном языке мира не хватит слов, чтобы передать и описать все мои чувства к Жене.

— Я так сильно тебя люблю, — склоняюсь к Жене еще ниже и целую мягко в губы. Нащупываю его ладонь и снова сжимаю. — Я люблю тебя, и я мечтаю стать твоей женой. Слышишь? Я не просто согласна. Я мечтаю об этом. Я мечтаю стать Анжеликой Архиповой и называться женой самого лучшего хирурга столицы. А еще хочу, чтобы все незамужние медсестры в твоем отделении знали: ты только мой. Ну, теперь им, конечно, донесут, я не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы ты носил на работу обручальное кольцо, и все его видели. Ты, может, не знаешь, но я тебе скажу: ты в этой больнице завидный холостяк номер один. Знаешь, как медсестрички на тебя смотрят? А как они тебя обсуждают? Я собственными ушами слышала. Поэтому я не просто хочу, я требую, чтобы после нашей свадьбы ты носил в больницу обручальное кольцо. А вообще, я подарю всем медсестрам губозакаточную машинку..

Я резко замолкаю, потому что замечаю, как уголки губ Жени плавно ползут вверх. Очень-очень медленно на лице любимого образовывается улыбка. В крови происходит выброс адреналина, к щекам приливает краска. Но в то же время я чувствую колоссальное облегчение. Женя пришел в себя после операции и слышал весь бред, который я наговорила в конце.