Забери меня домой (ЛП)

Глава 20

Ремонт крыши нравился Грею примерно так же, как замена труб в доме. Дело было не во времени, которое требовалось, и не в физических усилиях, которые приходилось затрачивать каждый день, чтобы снять старую черепицу и прибить на ее место новую. Это было чертовски утомительно. Его руки болели от повторяющейся работы: он просовывал ломик под каждую сломанную черепицу и маневрировал им, пока она, наконец, не отрывалась, а затем заменял ее свежим рядом, следя за тем, чтобы все было идеально выровнено, чтобы дождь не просочился.

Сегодня его мысли были где-то в другом месте. Он был слишком увлечен мыслями о песне, которую начал писать вчера вечером. Второй шанс. Он застрял на мостике, соединяющем куплет с припевом, и все время напевал комбинации, которые могли бы сработать.

Поэтому боль, когда она пришла, пронзив его руку, выдавила дыхание из легких в глубоком стоне. Он посмотрел вниз и увидел, как острый конец лома вонзился в кожу между большим и указательным пальцами левой руки. Кровь стекала по его запястью и блестела на металлическом стержне. Он отдернул руку и от боли у него подогнулись пальцы на ногах. Он не понял, что закричал, пока не увидел тетю Джину, выбежавшую из кухонной двери.

Порез длиной около двух сантиметров обнажил мягкие ткани его плоти. Повсюду хлынула кровь, и ему пришлось стиснуть зубы от головокружения, грозившего его настигнуть. Он тяжело сел на крышу, пытаясь отдышаться.

— Грей! — позвала тетя Джина. — Что случилось?

— Я порезался, — сказал он, его голос был тоньше, чем он ожидал. Ему действительно нужно было спуститься с крыши, пока он не потерял слишком много крови.

— Все плохо?

— Довольно плохо.

Крови было слишком много, чтобы определить, задел ли он сухожилия.

— Мне нужно спуститься.

Он отпустил лом, и тот с грохотом упал на крышу. Сжав зубы от боли, Грей подтянулся к краю. Он ухватился за лестницу на крыше своей здоровой рукой, держа другую поднятой вверх, пытаясь остановить поток крови.

— Боже мой, Грей, — прошептала тетя Джина, когда он спустился вниз. — Позволь мне принести полотенце, чтобы это очистить.

— Я думаю, мне нужен врач, — сказал он, его зубы все еще были стиснуты.

— Тебе нужно в больницу. Садись вот сюда, — твердо сказала она ему, указывая на скамейку. — Я вызову скорую помощь, потом нам нужно остановить кровь. Держи руку поднятой и старайся дышать.

— Да, — он кивнул, стараясь не смотреть на то, как рукав его серого Хенли окрасился в темный цвет.

Но не успел он сесть, как мир стал черным. Последнее, что он помнил, был стук крови в его ушах.

Мэдди вбежала в отделение неотложной помощи, ее сердце колотилось так, словно пыталось выиграть Дерби Кентукки (конные скачки). Она остановилась у регистратуры, все еще задыхаясь от бешеной гонки, и сказала сотруднику, что ищет Грея.

— Вы член семьи?

— Нет, — задыхалась она. — Близкий друг. — Она оглядела зал ожидания и заметила знакомый вид седых волос тети Джины. — Все в порядке, я вижу его тетю. Пойду, посижу с ней.

Неужели всего полчаса назад Лаура забежала в закусочную, чтобы сообщить, что Грея срочно доставили сюда? Городской «глухой телефон» работал сверхурочно. Элеонора Чарлтон была на примерке платья в магазине Лауры, когда позвонила ее лучшая подруга Лула Робинсон. Сын Лулы работал в службе спасения, которую вызвали в дом Хартсонов и он, не теряя времени, сообщил маме, что они доставили суперзвезду в Мемориальную больницу Сэндсона.

Тетя Джина не проявила никаких признаков удивления, когда Мэдди появилась перед ней. Вместо этого она встала и улыбнулась ей, подставив щеку, как делала всегда.

— С Греем все в порядке? — спросила Мэдди, поцеловав ее в щеку. — Я слышала, он порезал руку. Все плохо?

— Я все еще жду ответа. Было много крови, и он на минуту потерял сознание. Сейчас он у врачей, — она похлопала по стулу рядом со своим. — Почему бы тебе не посидеть со мной минутку?

Мэдди не была уверена, что ее тело замедлится настолько, чтобы сидеть. Она хотела бродить по коридорам, пока не найдет его. Тем не менее, она попыталась, глубоко вздохнув, когда ее ноги подкосились, а спина откинулась на сидении.

— Очень мило, что ты пришла проведать его, — сказала Джина, ее голос был спокойным.

Ноги Мэдди начали постукивать по полу.

— Как Вы думаете, он задел какие-нибудь сухожилия? — спросила она. Это было бы так плохо для его карьеры и ей стало не по себе при одной мысли об этом.

— Я не знаю. Трудно сказать из-за всей этой крови.

Мэдди поморщилась.

— Он сильный мальчик, — сказала Джина, похлопав ее по руке. — Не волнуйся так сильно.

Но она волновалась. Она волновалась как сумасшедшая. Мэдди не могла представить, что будет, если она не сможет играть на пианино. Для нее это было так же важно, как дышать. А для Грея его руки были всем.

— Ты ведь любишь его, правда, дорогая?

Мэдди повернулась, чтобы посмотреть на нее. В глазах Джины было понимание.

— Да, наверное, да.

— Когда-то у меня был кавалер, — сказала Джина, ее взгляд был мягким. — Он был для меня всем. Но мне было семнадцать, а ему двадцать три и мои родители были строгими. Мы передавали записки после церкви и, если мне удавалось уговорить одну из моих подруг прикрыть меня, мы совершали воскресные прогулки у реки, — ее улыбка была полна воспоминаний. — Однажды, прямо перед моим восемнадцатилетием, его номер появился на лотерее призыва. Оказалось, что он был одним из последних, но тогда мы этого не знали.

— Он отправился во Вьетнам? — спросила Мэдди.

— Да. После базовой подготовки его зачислили в морскую пехоту. И пока он был там, он присылал мне самые милые письма. Он говорил о том, что мы будем делать, когда мне исполнится восемнадцать. Рассказывал мне о своей мечте: о красивом белом доме, полном детей, — Джина поджала губы. — А потом в один прекрасный день письма прекратились. И я не могла поговорить об этом с родителями, потому что тогда они бы никогда не позволили мне увидеть его снова. Поэтому я приходила домой из школы, и каждый день проверяла почтовый ящик.

— Они возобновились?

Как будто не услышав ее вопроса, Джина продолжила:

— И я начала слоняться вокруг дома его родителей. Просто чтобы посмотреть, не приносит ли почтальон туда письма. Должно быть, его мама заметила, что я задерживаюсь, потому что однажды она попросила меня зайти и выпить стакан лимонада, — Джина глубоко вздохнула. — Тогда она рассказала мне о визите, который нанес ей в то утро полковник морской пехоты. По ее словам, бедняга выглядел таким белым, что она боялась, что он упадет в обморок. Затем он рассказал ей о Дэвиде. Как он храбро сражался, но умер от огнестрельного ранения в бою, — она посмотрела на Мэдди. — Он пробыл там всего два месяца.

У Мэдди защемило в груди.

— Вы были на его похоронах?

Джина покачала головой.

— Они похоронили его на военном кладбище за много километров от города. Мне пришлось бы спрашивать отца и объяснять почему. Я не была достаточно храброй, чтобы сделать это.

— Это так печально, — Мэдди смахнула слезы.

— Это действительно так. И какое-то время мне казалось, что моя жизнь тоже закончилась. Ни красивого белого дома, ни забора с пикетами. Но знаешь, что было хуже всего?

— Что? — тихо спросила Мэдди, наклонив голову на одну сторону.

— То, что я не могла никому рассказать, как мне было грустно. Невозможность говорить о том, что я потеряла. Оглядываясь назад, я жалею, что не была смелее. Что не смогла рассказать родителям о Дэвиде и о том, что я к нему чувствую. Может быть, тогда я бы не держала все это в себе и не чувствовала, что умираю внутри.

— По-моему, Вы были очень храброй, — сказала ей Мэдди. — Я так сожалею о Вашей потере.

— Все в порядке. Такие вещи часто оборачиваются к лучшему. То, что я была одинока и одна, позволило мне позаботиться о детях моей сестры, когда она умерла слишком молодой. Может быть, это был Божий план для меня с самого начала.

На мгновение Мэдди задумалась, был ли это Божий план и для нее. Должна ли она была быть рядом с Картером и Грейс так же, как Джина была рядом с Греем, его братьями и сестрой.

— Но ты не такая, как я, — сказала ей Джина. — И мы живем в разное время. Больше нет необходимости скрывать свои чувства к кому-то, — она посмотрела прямо на Мэдди, ее брови поднялись вверх.

Она знает.

Мэдди понятия не имела, как давно и как она узнала, но она знала.

И по какой-то причине сейчас это успокаивало.

— Я просто надеюсь, что с ним все в порядке, — прошептала она.

— Я тоже надеюсь. Но я хочу, чтобы он был не просто в порядке. Я хочу, чтобы он был счастлив. И у меня такое чувство, что он не был счастлив уже долгое время.

— Но… — Мэдди начала протестовать.

Джина подняла руку.

— О, я знаю, что он успешен со всеми этими хитами, «Грэмми» и Бог знает чем еще. Но это не то, что делает нас счастливыми. Это просто маленькие кусочки блесток на торте. Но важен именно торт. Это то, что поддерживает нас, заставляет идти вперед.

— Я тоже хочу, чтобы он был счастлив, — призналась Мэдди.

Джина улыбнулась.

— Ну, это половина успеха. Вторая половина — это позволить себе быть счастливой. Как думаешь, ты готова к этому?

— Если у Вас что-то заболит, Вы можете принять ибупрофен или ацетаминофен. Но не аспирин. Мы не хотим разжижать вашу кровь. Повязку нужно будет сменить через двадцать четыре часа. Ваш семейный врач сможет сделать это за Вас, но если у Вас возникнут проблемы, позвоните нам, — медсестра улыбнулась ему. — Если Вы заметите усиление боли или выделения из раны, немедленно приходите. Швы должны рассосаться через пару недель, и мы бы посоветовали Вам до этого времени дать руке покой.

Грей посмотрел на свою перевязанную руку. Рану закрывали восемь швов. Перед тем как зашить рану, ему ввели местный анестетик и, к счастью, сейчас он совсем не чувствовал боли.

— И не надо больше возиться на крышах, — сказала ему медсестра. — Оставьте это профессионалам.

— Я так и сделаю, — Грей сумел улыбнуться. — Теперь я могу идти?

— Конечно. Я провожу Вас в комнату ожидания.

Она проводила его до двойных дверей и попрощалась, предоставив ему возможность самому дойти до места, где, как он знал, ждала тетя Джина. Несколько человек с интересом посмотрели на него, когда он проходил мимо, затем наклонились к своим спутникам, чтобы судорожно пошептаться.

А потом он увидел ее, и ему показалось, что кто-то зажег в нем огонь.

— Привет, — сказала Мэдди, вставая при его приближении. — Как ты?

Он поднял забинтованную руку.

— Все хорошо, — невозможно было удержаться от улыбки. — Ты пришла.

— Да, — мягко сказала она. — Я волновалась за тебя. Они сказали, не повредил ли ты сухожилия?

Он покачал головой, продолжая ухмыляться.

— Это просто рана. Несколько швов, повязка и я могу идти.

Она вздохнула с облегчением, и это еще больше распалило его. Это была самая милая вещь, которую кто-то сделал для него за долгое время. Все, что он хотел сделать, это взять ее на руки и расцеловать до смерти. Затем кто-то прочистил горло, и он понял, что тетя Джина находится рядом с ними, мужчина наклонился вперед, чтобы обнять ее.

— Спасибо, что подняла меня с земли, — прошептал он ей на ухо.

Она покачала головой.

— Не заставляй меня делать это снова. Сейчас я пойду домой и приготовлю сладкий чай, думаю, Мэдди подвезет тебя домой.

Мэдди не выглядела удивленной ее просьбой.

— Да, конечно.

— А я обзвоню кровельщиков, — продолжила тетя Джина. — Не беспокойся о своем отце. Если он будет протестовать, то получит от меня нагоняй.

Грей сдержал ухмылку. За прошедшие годы он получил достаточно фрагментов тетиного разума, чтобы понять, чем это грозит.

Она зашаркала в сторону главного входа, оставив Грея с Мэдди. Он все еще не мог поверить, что она здесь.

— Ну что, пойдем? — спросил он ее. Она улыбнулась и кивнула.

Он скользнул своей рукой в ее, и его ухмылка расширилась, когда она не стала протестовать. Она была теплой, мягкой и такой, какой он хотел ее видеть сейчас. Возможно, именно поэтому он закружил ее и притянул к себе. Его тело расслабилось, когда он прижал ее к себе.

— Ты — отрада для глаз и рук, — прошептал он, опуская голову, чтобы прикоснуться губами к ее губам. Она вздохнула, и тепло ее дыхания разожгло его желание. Если бы они были где-нибудь в уединенном месте, он бы показал ей, насколько сильно. Но это было не так. Они были в вестибюле больницы, и ему пришлось удовлетвориться углубленным поцелуем, позволяя своему языку ласкать ее язык, а руке скользить вниз, к идеальному изгибу у основания ее спины.

Когда он отстранился, глаза девушки были горящими, и ему нравилось, что он воздействует на нее так же, как она воздействует на него.

— Грей… — прошептала она. — Мы не должны.

— Я знаю, — его ухмылка была кривой. — Но я ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, когда я вижу тебя, я думаю только об этих губах.

И об этом теле, об этих ногах, о том, как грубеет ее голос при возбуждении.

Грей чувствовал себя настоящим, когда она была в его объятиях.

Он ждал, что она снова станет укорять его, но вместо этого ее лицо побледнело. Ее горло сжалось, когда она сглотнула, и он повернулся, чтобы посмотреть через плечо, пытаясь определить, что вызвало такую перемену в ее настроении.

В этот момент он увидел женщину, которая смотрела на них. Он нахмурился, потому что она показалась ему знакомой, хотя он не мог определить откуда ее знал.

— Кто это? — спросил он Мэдди.

Она вырвалась из его объятий.

— Это Джессика Мартин. Раньше она была Джессикой Чилтон.

Джесс Чилтон. Лучшая подруга Эшли в школе. Она все еще смотрела на них, ее накрашенные губы были сжаты вместе.

— Я должна поговорить с ней, — сказала Мэдди, ее слова вырывались в спешке. — Сказать ей, что все не так, как кажется. Она не может сказать Эшли…

— Почему нет?

Она посмотрела на него, ее глаза все еще были широко раскрыты.

— Потому что она сойдет с ума.

Он пожал плечами.

— Так позволь ей. То, что происходит между нами, не имеет никакого отношения ни к ней, ни к кому-либо еще, — Грей протянул руку и провел пальцем по ее лицу, зная, что Джессика продолжает наблюдать за ним. — Мне плевать, что думают другие.

— Я бы хотела не обращать внимания, — Мэдди глубоко вдохнула. — Правда, хотела бы.

— Тогда просто попробуй, — призвал он. — Это не так плохо, как ты думаешь. Поверь мне.

— Как мне это сделать? — она моргнула.

— Ты понимаешь, что люди не могут причинить тебе боль, пока ты им не позволишь, — его мысли обратились к отцу. — Что слова, которые они говорят и то, как они смотрят на тебя, не может тебя убить. А то, что тебя не убивает…

— Делает тебя сильнее, — прошептала она.

Он кивнул.

— Верно.

Он видел борьбу на ее лице, когда она обдумывала его слова. И он понял, как сильно хотел, чтобы она не обращала внимания на то, что говорят остальные. Отбросить все ожидания от этого города и людей, которые в нем живут. Чтобы она кричала с крыш, что хочет быть его девушкой.

До сих пор он не понимал, как сильно жаждал этого. Чтобы она всем о них рассказывала. Чтобы их отношения стали достоянием общественности, а не маленьким грязным секретом, который они оба вынуждены отрицать.

Потому что это не было грязным. Это было хорошо, это было правильно и это было лучшее, что случилось с ним за последние годы.

— Мэдди? — прошептал он, его грудь напряглась, пока он ждал, что она скажет.

Она кивнула, ее глаза поймали его взгляд. И он увидел это. Силу и решимость, которые были присущи ей с первой их встречи. Она оттеснила уязвимость, скрыв ее в железном панцире.

— Ты прав, — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его челюсти, ее ладонь мягко прижалась к его шершавой коже. — Мне плевать, что думает Джессика. Или кто-либо еще, если на то пошло, — она поднялась на носочки, наклонив голову, и ее губы оказались на расстоянии дыхания от его губ. — Грей Хартсон, ты заставляешь меня нарушать все мои правила.

Его бровь приподнялась.

— Свои я уже нарушил, — он закрыл глаза, когда ее рот коснулся его рта, и тепло разлилось по его телу. Он скользнул своей здоровой рукой по ее талии. — Господи, как же ты хорошо чувствуешься.

Когда он отстранился, она улыбалась, и это сломило его. Эта красивая, веселая, сильная женщина выбрала его. И она не боялась показать это.

— Пойдем, я позволю тебе отвезти меня домой, — сказал он, прижимая ее к себе.

Когда они выходили из больницы, он увидел, что Джессика яростно стучит по своему телефону.