Заложница в академии

Глава девятая. Разговор

|РАЗГОВО́Р, — а, м.

Словесный обмен сведениями, мнениями, беседа.|

Декан выглядит так, будто собирается отчитывать, но очень этого не хочет. Его поведение подкупает.

Он произносит до боли знакомую фразу:

— Будьте осторожны, Брайт, — и из-за неё возникает ощущение, что рядом отец.

Брайт сначала даже дёргается, чтобы начать задавать вопросы, но декан Гаджи тепло улыбается и качает головой.

— Конечно ваш отец общался со мной, прежде чем вы сюда приехали. Я знаю всё о студентах своего факультета. Но я не поддерживаю с вашим отцом связь.

Надежда в глазах Брайт тает.

А потом декан Гаджи назначает наказание за срыв, и Брайт печально тащится в деревню, чтобы переодеться и поесть перед общественно полезными работами.

Первый учебный день слит в полном объёме из-за метаний по этажам то ради кабинета медсестры, то ради декана, то ради наведения беспорядков. И где была Нимея со своей бутылкой, когда была так нужна? Тюкнула бы по макушке и не случилось бы ничего.

Брайт выходит из академии и с наслаждением отмечает, что в парке ни одного студента. Аллея пуста, путь свободен. Никаких споров, никаких ссор.

А потом хлопок за спиной, и приходится сжаться в ожидании очередной необходимости говорить.

— Проводить?

Она оборачивается и качает головой, но губы против воли изгибаются.

Раскрасневшийся, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой и кое-как намотанным шарфом.

— У меня есть выбор?

Уголки его губ сначала опускаются вниз, а потом появляется широкая, обнажающая ровный ряд белых зубов улыбка.

— Брось, — смеётся он. — Неужели не ясно, что я тебе не враг.

— Но с чего ты взял, что мне нужны не враги?.. — бормочет себе под нос Брайт и всё равно кивает.

— Нет сил сопротивляться…

— Правильное решение, Госпожа Сирена.

Энграм Хардин бросается по ступеням к ней, берёт её рюкзак и закидывает его себе на плечо.

— Ты противный, — констатирует Брайт.

— Не преувеличивай, — хохочет он. — Я очень даже привлекательный по мнению абсолютного большинства, и даже если ты скажешь, что это не так, я тебе не поверю. Тебе уже снилось, как я тебя целую? Нет? Ну я подожду.

Брайт закатывает глаза и предпочитает не отвечать, пока Энграм Хардин нагло рассматривает её рюкзак.

На его идеальном кукольно-красивом личике следы взрыва магии Брайт, кажется, неудачно отлетевшая щепка послужила невольной виновницей глубокого пореза.

Самой Брайт потребовалось только успокоительное, ни одной травмы. А старосты пострадали прилично, по крайней мере, им всем необходимы душ и стирка формы.

— Так та-ак… — тянет он. — Кто-то любит грязную музыку?

— Тебе откуда знать, Истинный Аристократ? — Брайт качает головой, не обращая внимания на Энграма, который нагло ковыряет нашивки, тянет лямки рюкзака, будто проверяя на прочность.

— Чего ты там рассматриваешь? Он не в твоём стиле, присмотри представительский кожаный портфельчик.

— Не делай вид, что знаешь меня, Госпожа Сирена, — заявляет Энг и снова закидывает рюкзак на плечо. — Ты интересная особа. Тебя не исключили за вспышку магии?

— Нет.

— Почему?

— Меня не могут исключить, — Брайт мрачнеет.

Глубоко вдыхает пряный воздух и разминает шею, будто та затекла. Кутается в пальто.

Сильно пахнет сладкой выпечкой, и Брайт невольно крутит головой. В животе урчит от голода, и хочется кофе, приходится прибавить шагу, чтобы не свалиться в обморок. После такого всплеска магии организм истощён.

— Это как?

— Я тут в тюрьме, — из её горла вырывается насмешливое «ха», а Энг хмурится.

Он вдруг сворачивает с аллеи, ведущей в деревню, и усаживает Брайт на холодную деревянную лавочку.

— Что? Я вообще-то хотела пообедать и идти отбывать принудительные работы.

— Пикник? — улыбается Энг.

— Не интересует.

Но с Энграмом спорить невозможно, он машет руками и призывает к тишине.

— Одна нога здесь, другая — там, — в центре парка стоит крошечный деревянный лоток, за которым пухлая волшебница продаёт сладкие пышные булочки посыпанные хлопьями миндаля и политые солёной карамелью.

Вот откуда божественный запах. И, кажется, волшебница готова обогатиться на обеде, когда студенты вывалят из Академии в поисках еды. Она расставляет на прилавке, которому неведома осенняя прохлада, подносы со сдобой.

— Какой кофе пьёшь? — на ходу спрашивает Энграм.

— Чёрный без сахара, — очень тихо отвечает Брайт и неуверенно улыбается.

За ней никогда не ухаживали. И это оказалось очень просто. Никаких вопросов, обещаний, долгов. А как теперь поступать? Вернуть Энграму деньги за кофе и булочку? Или друзья такое делают бесплатно? А они друзья? Нет. Они даже не знакомые.

Но очень хочется всё ему рассказать, чтобы сбросить с больной головы на здоровую, освободить мозги от мусора, так что нужно принять неожиданные дары и заткнуть совесть.

А ещё душит невероятная благодарность, потому что через пару минут замёрзшие пальцы греет стаканчик чёрного кофе, а на колени тёплым котёнком ложится бумажный пакетик с тремя булочками.

— Ну что? Я волшебник?

— Нет, — вздыхает Брайт, с наслаждением глядя на булочку. — Ты Богатенький мальчишка, который всё делает по-своему.

— А ты ешь и плати мне за булочки рассказами, — смеётся он, хоть ничего смешного никто и не сказал.

— Ты всё время смеёшься? Это странно.

— Я не пойму, Госпожа Сирена, ты что никогда не влюблялась?

Брайт давится кусочком миндаля и отставляет на лавочку кофе.

— Ты что несёшь?

Хочется схватить вещи и бежать, но кофе с булочкой хочется куда больше.

— Ладно, понял, не время для страстных признаний.

Он издевается.

Но Брайт даже в шутку не готова слушать такую чепуху.

— Так почему ты в тюрьме? Нас же тут никто особо не держит.

— Вас тут никто не держит.

Брайт не думает, можно ли такое рассказывать, ей плевать. Она никогда не собиралась ничего ни от кого скрывать, уж точно не от Истинных, которые живут в своём прекрасном розовом медовом мире.

— А мой отец в заложниках у Ордена пяти, пока не придумает лекарство от болезни, которая убивает таких, как вы, — и Брайт так смело смотрит в глаза Энгу, что тот опускает голову.

— Таких, как они, — поправляет он. — Болеют те, кто использует тёмную магию. Предположительно…

— И ты здоров?

— Ну… — Энг откашливается и дёргает плечом. — Я пью таблетки, если ты об этом. Но профилактическую дозу, во избежании развития болезни. Все дети в Траминере пьют лекарство, это уже вошло в привычку.

— Шок, — хмыкает Брайт, чувствуя себя последней сволочью, потому что ей совершенно не жаль траминерских детей.

Голос Энга становится тише, глуше. А булочка отправляется в пакет. Он упирается локтями в колени и сгорбливает спину, будто на неё давит тяжкая ноша.

— Значит, ты тут, а твой отец там?.. Умно, — сухо произносит он, а Брайт с наслаждением закидывает ногу на ногу, делает глоток кофе и кивает.

Ей нравится, что Истинным бывает стыдно, это видно по трагично согнувшейся спине Энга.

— Там Одрен Пяти… тут их дети… будь осторожна, — он чуть поворачивает голову, глядя на носки ботинок Брайт.

— Что?

— Что слышала, — Энграм откидывается на спинку лавочки и снова берёт в руки стаканчик кофе. Греет о него пальцы, но не пьёт. — Некоторые из студентов… уже близки к Ордену. В особенности дети Пяти. После отбоя тут иногда такое творится…

— Какое?

— Охота. Они называют это охотой, — сдавленно сообщает Энг.

— А ты?

Он качает головой.

— Твой брат? Я так понимаю он один из главных старост.

Энг мелко кивает.

— Мой отец тоже… один из Ордена. И он… один из Пяти. Как и Блауэр, и Прето, и Блан.

— И Хейз, — тихо говорит Брайт.

Энграм дёргается и отставляет стаканчик, поворачивается к Брайт всем корпусом.

— А от него лучше и вовсе держаться подальше, — говорит быстро и тихо. — Правда, не нарывайся.

— Почему? Он так страшен?

— Он… Он сын Хейза, и этого достаточно. Никто не знает его достаточно хорошо, чтобы сказать, что на самом деле в голове у Рейва. Блауэр и Прето открыто выражают всё, что думают. Открыто нападают, а чем занимается Хейз — тайна. Он… ходит на «охоту» — это всё, что я знаю. Но… он сын Хейза. Держись от него подальше. Эта семья… это они всё устроили.

Брайт холодно кивает и морщится.

Легко сказать… держись подальше, когда проблемы настигают сами, без постороннего вмешательства.