Заложница в академии

Глава четвёртая. Люди

|ЛЮДИ

1. Люди планеты Земля. Раненый зверь идёт к людям.

2. Лица, принадлежащие к какой-н. общественной среде,

группе, имеющие какой-н. общий признак.

3. Все другие, кроме тебя, меня и тех отдельных лиц, о которых идёт речь.|

Брайт Масон не была социопаткой. Она просто мало с кем дружила в силу своих необычных способностей, просто никогда не училась в местах скопления разноклассовых магов, просто в её семье не рождались несколько поколений девочки и никто не знал, как с ними общаться. Она не была нелюдимой специально, просто жизнь не заставила дружить.

Но обычно в компании всегда находилась Девочка Сладкая Вата, такая милая простушка, которая могла сплотить несплотимое. Очаровательная мордашка, что пролезет без мыла в задницу. И вот как раз таких Би и боялась, как огня. Потому что жизнь-то дружить не заставляла, а вот Девочка Сладкая Вата — могла.

И вот, соседка Брайт, оказывается как раз той самой мастерицей создавать коллектив из ничего.

Их что, селят в каждую комнату, чтобы поддерживать студенческий дух?

Энграм Хардин во все глаза смотрит, как к стайке приличных девочек присоединяется угрюмая Брайт, под руку со Сладкой Ватой:

— Круто, Масон!

Две рыжие подружки Сладкой Ваты пищат от восторга и косятся на Энграма, а темноволосая и ещё более угрюмая, чем Би, девица из их же компании показывает ему неприличный жест.

— Что? Нем, ты не согласна? — вопит ей вслед Энграм, они, кажется, знакомы.

— Только первый день, а ты уже ищешь жертву? А как же всех посмотреть? — смеётся брюнетка, и рыженькие начинают пищать ещё громче.

— Ты что его знаешь?

— Я всех тут знаю, — закатывает глаза брюнетка-по-имени-Нем

Би неловко. Она как будто попала на тусовку, где все знакомы, а она чужая.

Ничего нового, впрочем.

Но под ложечкой мерзко сосёт от желания стать “одной из них”, хоть ненадолго.

— Клёвые очки, — говорит Сладкая Вата, смущённо улыбаясь. — Значит, ты Брайт. Из…

— Аркаима, — подсказывает Брайт.

— Как круто-о-о! Ты не жила тут? Никогда?

— Нет.

— О, а мои родители стояли на улице Реббе в дни первой революции, — хохочет девчонка. — Меня зовут Лю Пьюран, я — экимка.

У Лю совершенно прозрачные глаза, тончайшая кожа и лёгкое облачко пушистых белых волос. Она тощая и гибкая, будто тростинка.

Брайт сразу поняла, что это типичная экимка-воздушница, но удивлённо косится, услышав про улицу Реббе. История гласит, что это было лет двести назад в Траминере, значит девчонка родилась уже тут. Более того, её мать и её бабушка тоже тут родились. И всё равно Лю Пьюран для зеленоглазых — Иная. И, если Лю выйдет из дома после отбоя, за ней тоже будут бегать, как гончие за кроликом, вот вам и улица Реббе в дни первой революции.

— У моих родителей магазин одежды, — говорит она с гордостью. — А твои?

— Папа учёный, — почти шепчет Брайт, предвидя следующие вопросы. — А маму я никогда не видела.

Девушки выходят на крыльцо и спокойно спускаются по ступеням, даже не обернувшись на Бели Теран, которая проповедует семейность и святость Академии Весны, для зеленоглазых первокурсников.

При виде стайки девочек, в которой ни одной зеленоглазки, она морщится будто увидела заразу, и первокурсники тут же всей толпой оборачиваются. Их лица кривятся. Брюнетка-по-имени-Нем гордо задирает нос, Сладкая Вата закатывает глаза, а Рыжие Девочки смущённо краснеют.

Брайт же дико смешно, потому что это всё — чёртов цирк уродов, и она тут одна из артисток!

И шоу будет фиговым, зуб даю, вы пойдёте в кассу возвращать деньги.

Они сворачивают к студенческой деревне и идут вдоль череды параллельных одинаковых улиц с указателями, пока не останавливаются перед табличкой “Р-У”.

— Это наша улица! — объявляет Лю, и Рыжие Девочки хлопают в ладоши. — И дом вот тут, крайний справа.

Всё выглядит уютнее, чем Брайт ожидала. Белые оградки, милые сады с желтеющими клумбами. У некоторых домов стоят лавочки, растут цветущие кусты или деревья. Сейчас улица вся покрыта золотом, и в воздухе пряно пахнет осенью.

В Траминере красиво, но Брайт невольно сравнивает всё, что её окружает, с родными местами. Аркаим был обычным: каменным, чистеньким. Там не очень много зелени, намешано разных ландшафтов, но активно идёт застройка и урбанизация. Леса становятся меньше, реки обрастают заводами, как паразитами. Дома тянутся вверх.

Аркаим — махина, колыбель науки и просвещения. В нём бешеный ритм жизни, люди говорят быстрее, короче, проще и по делу. Некогда думать о том, кто из чьей семьи.

О Дорне вспоминать приятнее. Дорн — колыбель свободы и магии. Погода там изменчива и подчиняется воле темнейшего князя. Сегодня снег, завтра дождь, послезавтра лето. Это веселее, чем можно представить. В Дорне море, залитые солнцем полянки, горы полные магии.

Траминер… по своему красив. Он зелёный, сочится светом и благородством, как надменный аристократ в своей чистенькой чайной комнате. Траминер давно перестал быть передовым хоть в чём-то, он ещё две сотни лет назад прогнил из-за страсти к традициям и деньгам. Ничего не изменилось.

— Ой, не терпится на всё посмотреть, — пищит Лю и ведёт своих соседок в дом.

Два этажа. На первом гостиная и кухня, где копошатся какие-то девочки. Там же маленькая библиотека с письменными столами. На втором этаже четыре спальни, в каждой своя ванная комната.

— А вот и наши хоромы! — объявляет Лю, открывает двери в одну из спален и обводит её рукой.

Пять узких кроватей, закрытых плотными пологами, За каждой комод и узкий шкаф с вешалками. Одинаковые прикроватные тумбочки, на матрасах стопочкой постельное бельё. Большой общий шкаф для верхней одежды, где теперь висят четыре бордовых пальто и одно чёрное. Имеется даже неплохо оборудованный уголок, где стоят гладильная доска и зеркало в полный рост. В просторной ванной пять одинаковых шкафчиков для полотенец, халатов и косметики.

Ванна. Вот что нужно!

И пока девчонки затаскивают сумки, Брайт запирается в ванной и умывает лицо холодной водой.

Она долго смотрит на себя в отражении зеркала, висящего над раковиной. Вода с него не стекает, а впитывается в кожу, что может испугать любого до смерти. Глаза сверкают розовым так, что бросают тень на ресницы. Под ними залегли мешки от бесконечных слёз и недосыпа.

— Соберись. Не нарывайся. Держи себя в руках.

Би думает об отце. Она пытается смириться с тем, что теперь каждое утро будет смотреть на своё лицо именно из этого зеркала, видеть за спиной именно эту душевую кабину. Что умываться будет именно в этой раковине, а вытирать волосы именно этим полотенцем, что сейчас лежит на полочке в её шкафчике.

— Соберись. Не нарывайся. Держи себя в руках.

Она пытается принять, что девочки, щебечущие за стенкой — её соседки. Первые соседки в жизни! Совершенно чужие ей люди, которые будут спать рядом, на соседних кроватях. Они первыми будут желать ей доброго утра, первыми поздравят её через месяц с девятнадцатилетием. Они должны будут стать её семьёй? Должны же?

Она не знает.

Понятия не имеет должна ли с ними дружить, но наверное нужно всё им рассказать как есть, это было бы справедливо.

— Вокруг так много людей, папочка…

Энграм Хардин — больной, полоумный придурок, не отлипает. Бели Теран — странная, агрессивная особа. Неизвестный защитник по имени Рейв, который говорил “эта Иная”. Дружки Хардина. А ещё есть преподаватели, однокурсники, и в доме с ней живёт ещё пятнадцать девочек.

— Я должна просто потерпеть. Полгода. Верно?

Девушка в отражении кивает.