Заложница в академии

Глава тридцать вторая. Доверие

|ДОВЕРИЕ, я, ср. Уверенность в чьей-то добросовестности,

искренности, в правильности чего-нибудь.

— Что ты чувствуешь? — вопрос касается макушки, скользит по шее, по плечу, а потом рассыпается на руке.

— Мм? — Брайт лениво поворачивает голову и приоткрывает глаза. — Что чувствую?.. Внутри или снаружи?

Рейв смотрит на её лицо и не хочет отвечать. Хочет смотреть.

Губы опухшие, искусанные. Щеки пошли красными пятнами, глаза блестят, ко лбу прилипла прядь волос. Шея покрыта следами его укусов, поцелуев.

В комнате пахнет Брайт. Подушки, одеяла и простынь пропитались пряной макадамией.

Всё случилось здесь, в спальне дома У-3, а не в грязной закопченной библиотеке, и Рейв этому невероятно рад. Теперь он может в деталях смаковать произошедшее, каждый раз засыпая на постели, где прошла его, пожалуй, лучшая и самая насыщенная на эмоции ночь.

Он сам остановил то безумие, что началось на пыльном столе. Молча натянул водолазку. Протянул Брайт футболку, а она отпрянула и стыдливо опустила голову.

Рейв практически видел, как стремительно остывает её тело, до этого пылавшее с такой отчаянной силой, что это сбивало с ног и мешало контролировать и без того сложную ситуацию.

Она оделась, спрыгнула со стола, натянула куртку, схватила рюкзак и бросилась к высоким дверям, но не успела дойти, как оказалась схвачена. В сгиб её шеи уткнулся Рейв и целовал так долго, шаря руками по животу, бёдрам и шее, что она опять потерялась. За секунду вернулась к прежнему состоянию.

— Не здесь, — шепнул он.

Она молча кивнула, коварно улыбнулась, словно сама всё решила и теперь манит его за собой, чтобы совершить как минимум страшный грех.

“Сирена…” — с горечью подумал он, чувствуя себя обезумевшим от её песни моряком, готовым идти на дно вместе с экипажем.

Они вышли на крыльцо, Брайт огляделась по сторонам и… исчезла чёрным туманом, только крылья зашуршали над каменным зданием академии.

Рейв еле держался, чтобы не бежать, а когда влетел в свою комнату, задохнулся восторгом. Она тут. Не обманула своей коварной улыбкой и правда пришла.

Вот она, стоит у окна, в этой огромной кожанке, в нелепых шипованных ботинках.

— Ты тут… — зачем-то выдавил он.

— Не верил?

Он засмеялся, запустил руки в волосы, прижался спиной к закрытой двери и склонил набок голову, изучая застывшую у окна фигурку. Длинные волосы, доверчиво опущенные плечи, искусанные красные губы, влажные, сверкающие глаза.

Иллюстрация доверия, соблазнения и нежности. Брайт скинула рюкзак, который почему-то остался при ней, и мысль “Как, чёрт побери, работает эта её магия?” была последней не относящейся к делу.

За спиной Брайт разгорался фиолетовый, как черничное мороженое, закат. Её волосы сияли розовым, совсем как тогда, под водой.

А она, глядя Рейву в глаза, скинула куртку, и та упала прямо к ногам.

Он стянул водолазку и дёрнул бровью, мол, что дальше?

У обоих на губах задрожала улыбка.

Брайт сняла ботинки и насборенные на икрах, сводящие Рейва с ума, бордовые гольфы.

Чертовски медленно её пальцы коснулись края футболки, Рейв задержал дыхание. В животе сладко заныло, в горле пересохло, онемел корень языка. Рейв запрокинул голову, прижавшись к двери затылком, глядя на Брайт сквозь полуприкрытые веки.

Она провела по животу кончиками пальцев, задирая футболку, хитро улыбнулась, склонила голову на бок. Рейв вытащил ремень из шлевок и бросил на пол.

Брайт сняла футболку и расправила плечи, села на подоконник, закинула ногу на ногу.

Как тогда на борту лодки, но теперь не прикрываясь, не прячась. Наглая девчонка с самоуверенной усмешкой.

Рейв покачал головой, мол, во что ты играешь?

А она дернула плечом, мол, тебе же это нравится.

Он оттолкнулся от двери, сделал к Брайт шаг. Она расстегнула молнию на юбке. Провела пальцем по бедру вверх, задирая край. Вскинула брови, намекая на следующий шаг.

И Рейв лишился брюк.

А потом в два шага оказался рядом с ней, без церемоний провёл руками по её бёдрам от коленей, развёл их и потянул на себя.

— Поверить не могу, — шепнул Брайт в губы, а потом поцеловал глубоко и яростно, до боли в челюсти, запрокинув её голову так, что заныла шея, сжимая её волосы на затылке так, что Брайт бы и не вывернулась, даже если бы захотела.

Пока закат пылал за окном, смешивая фиолетовое и розовое, заволакивая небо тучами и разгоняя их, спорящих с жёлтой луной, Брайт и Рейв безумно целовались, раздевались и цеплялись друг за друга.

Простынь остудила кожу Брайт и на секунду прояснились мысли. Пауза.

— …

— Ничего, — ответила на немой вопрос Брайт и в доказательство слов потёрлась носом о его щёку.

Он кивнул. Губы искривились в немного нервной улыбке, он прикрыл глаза и прижался лбом к её лбу.

Тихое “Тш-ш”, будто оно могло что-то изменить, да и нужно ли было что-то менять.

— Поцелуешь меня? — немного жалобно спросила она, даже не ругая себя за этот тон.

— Тысячу раз, хочешь? — рассмеялся он и поцеловал.

Ровно тысячу раз.

Теперь они лежат рядом, окружённые теплом и запахами друг друга, Рейв прижимает Брайт к себе, прячет нос в её волосах, касается грудью её спины, рука на её животе, водит пальцами вверх-вниз, чертит кресты и квадраты.

— Я думала парни не любят говорить о чувствах, — смеётся Брайт. — Чего молчишь?

Рейв целомудренно, насколько это возможно для двух обнажённых людей, целует её щёку и улыбается.

— Вдруг расхотел говорить.

И продолжает изучать её лицо. И гладить живот. И прижиматься грудью к её спине.

Брайт отворачивается и снова закрывает глаза.

— Я чувствую спокойствие, тепло и безопасность. Я в безопасности.

Она ёрзает, устраиваясь удобнее.

— Ты доверяешь мне?

— Да.

— Почему?

— Худшее, что ты можешь сделать — убить меня. Верно?

— Худшее? А лучшее?

— Не убивать.

Она жмёт плечами, открывает глаза и смотрит в окно. Там ночь, тишина.

— Расскажи мне. Почему, когда ты становилась Сиреной — одежда исчезла, а когда птицей — нет, — он хмурится, а потом оба начинают хохотать. Это очень странно так неожиданно менять тему разговора, но оба вдруг чувствуют, что спадает напряжение.

— Просто птичью сущность я лучше умею контролировать, — Брайт жмёт плечами, перекатывается на спину и смотрит Рейву, нависшему над ней, в глаза. — Стать птицей — просто, а чтобы стать Сиреной нужен водоём и не пресный. Я вообще не особенно хорошо разбираюсь, нет учебника для начинающей Сирены, но птицу я контролирую хорошо, многое пробовала, однажды научилась перевоплощаться в одежде. О Сирене я очень многого не знаю и, как правило, совсем теряю связь с Брайт, превращаясь в нее. Птица тоже подвержена инстинктам, но я могу ей и не уступать.

— Значит, когда ты говорила, что я могу доверять Сирене ты на самом деле не могла быть уверена?

Лицо Брайт становится сначала виноватым, потом хитрым:

— Я была почти уверена…

— … почти?

— … почти это очень неплохо! Лучше, чем ничего!

— Разве что, — усмехается Рейв.

— Мне кажется, что ты понравился Сирене…

— А Брайт? — он почти мурлычет, склоняясь к ней и целуя щёки.

— А Брайт… просто решила тебе отдаться от скуки, неужели не очевидно? — мурлычет в ответ она.

Их взгляды пересекаются, и температура между ними совершенно иная, чем секунду назад. Сказать о произошедшем вслух так же фатально, как заговорить о симпатии.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — напряжённо спрашивает Рейв, ища ответ в глазах Брайт до того, как она его произнесёт вслух.

— Ты о…

— Да, я о чёртовых чарах Фиама.

— Я… не знаю. Мне хорошо, мне спокойно, во мне много всего, и я… не знаю, что именно тут твоё… Неужели мы не поняли бы, мы же не говорим о…

Она сначала теряется, а потом плотно сжимает губы и говорит совершенно другим, более холодным тоном:

— Речь же шла только о влюблённости? Чары предполагают, что влюблённость — это не любовь?

— Да. Чары предполагают именно это.

— Если всё исчезнет… это будет только влюблённость, да?

— Да.

— Но сейчас мы об этом не говорим?

— Не говорим.

— Мы просто спустили пар, это не значит так уж много, да?

— Да.

— Мы накрутили друг друга, завели. Это всё было…

— … ошибкой? — после этого слова температура падает окончательно и лежать рядом обнажёнными становится совсем странно, а простыни кажутся теперь остывшими.

— Нет. Необходимостью.

— И тебя не смущает, что ты отдала в жертву необходимости свой первый раз? — усмехается Рейв, уводя тон беседы в прежнее ледяное безразличие.

— Это моя забота, а не твоя, — Брайт фырчит, ломается, совсем как раньше. Будто они ссорятся посреди коридора, а не в постели.

— Мы всё усложнили и…

— Стой, — она перебивает его первой, прижимает пальцы к его губам и качает головой. — Вот именно. Мы сами усложнили. Мы же можем этого не делать, так? Почему бы просто не сделать вид… что в нашей ситуации это… — она морщится, и Рейв еле держится, чтобы не завопить: “Да кого ты обманываешь!”

— … в нашей ситуации это нормально? Да, мы постараемся избежать…

— Не хочу! — перебивает Рейв и смотрит на Брайт так серьёзно и строго, что она таращит на него глаза, не веря своим ушам.

— Что?..

— Не хочу избегать, надоело, — он жмёт плечами. — Если это так нормально, то зачем делать вид, что мы не…

— У тебя невеста…

— Пока нет.

— Но будет скоро, так? Когда?

— Предположительно на балу. Но я…

— Ты готов всё испортить сейчас? Отдать себя на растерзание… ради чего? Ты же сам говорил, что мы должны держаться…

— Не получилось, ясно? Кого ты обманываешь? Уже не получилось! Я не собираюсь это игнорировать. Дальше я играю, только учитывая эти вводные.

— И чего ты хочешь? Ты болен, тебе нужно лекарство… И вообще, ты что задумал, хеппи энд для нас? — она хочет рассмеяться, потому что неожиданно чувствует боль.

Острую, жгучую боль. Она понимает, что он может сколько угодно обещать, но это будут только слова, над которыми властвуют совсем другие люди. Брайт до смерти необходимо сделать всё ещё хуже. Просто из юношеского максимализма и вредности. Чтобы уйти со скандалом, как раньше. Чувствовать ненависть, а не притворяться. Хочется наговорить гадостей, колкостей, потом еще и язык показать для верности. Сказать, что это всё ничего не значит первой, до того, как это сделает Рейв.

Он пристально её изучает, параллельно ища какие-то варианты, хоть один чёртов выход. Просто хватит и пяти процентов на надежду.

— Я пока не могу ответить…

Он хватается за обрывки мыслей, и они всё никак не складываются в один карман.

… она иная и то что между вами — невозможно…

… вы же ненавидите друг друга…

… то, что ты чувствуешь — только желание получить запретное…

… это всё чары Фиама…

… но это не делает происходящее ненастоящим…

… будущего нет…

… она так чертовски красива…

… ей больно, она всё это говорит от боли, она просто не верит в нас…

… нас — нет…

… ты её погубишь…

… она погубит тебя…

… просто спаси её, не проси большего…

— … я просто постараюсь, чтобы ты вышла из этого живой. Ты хочешь, чтобы я держался подальше? — он ждёт и надеется на “нет”.

— Но мы… разве всё не станет только хуже и сложнее?

— Не знаю.

— Будущего нет.

— Нет.

— Мы друг друга погубим.

— Однозначно.

— Невеста…

— Да.

Это может разрушить чары…

“Но хочу ли я, чтобы они рушились?”

— Давай больше ничего друг другу не обещать? Мы, кажется, не преуспели ни в ненависти друг к другу, ни в безразличии.

— Тогда что это? — он горько усмехается, склоняет набок голову и следит за слезинкой, сорвавшейся из глаза Брайт, скатившейся по виску на подушку.

Он хочет, как обычно, себя остановить, а потом наклоняется и целует её висок, чувствуя соль на губах. И этот жест кажется правильным и до жути запретным.

— Отличный секс… бывает же, что двое друг другу хорошо подходят в постели? — она весело улыбается.

— Тогда имеет смысл сбежать, — Рейв перекатывается на спину, переплетает пальцы с Брайт и закрывает глаза. — Туда, где будут только еда и постель. И проблема решится сама собой. Можно вечно… вечно… вечно, — на каждое слово он целует её макушку. — Заниматься сексом и ни о чём не думать, раз уж мы так удачно в этом вопросе совпали.

Брайт уходит час спустя, оставив спящего Рейва, обнимающего её подушку.

Ей очень-очень хорошо, но до чёртиков горько, потому что она уже знает, что начнёт скучать, как только спрыгнет с подоконника.

Не ненависть.

Не безразличие.

Не слово на букву “л”.