Заложница в академии

Глава четырнадцатая. Библиотека

|Библиотека, — и, ж.

Учреждение, собирающее и хранящее для общественного пользования книги и периодические издания (газеты, журналы, альманахи и т. д.).|

Ещё только второе сентября, а Брайт уже разочарована во всей этой затее с учёбой. Она с нетерпением ждёт среды, в надежде, на что-то более интересное, чем три пары пинорского языка и две пары вводного курса по модификациям. Ну по крайней мере не нужно делать домашнее задание, не придётся учить словарные слова, потому что она и так их знает. И с модификациями попроще, потому что оценку за следующую пару она уже заслужила, рассказав всё про лунный нож.

Подумать только! Лунный нож! Детский сад. И по этой теме задали полноценную письменную работу.

Ну по крайней мере в среду стоит что-то интересное под аббревиатурой ТЗД, и Брайт уже в том состоянии, когда хочет получить хоть какие-то знания в этом “супер-элитном” ВУЗе. Ну хоть что-то же должно быть плюсом во всей этой истории с обучением.

— Добрый вечер, — у дверей библиотеки стоит декан, и Брайт смущённо улыбается.

Он здоровается по-пинорски, видимо, это попытка уколоть за прогул пары.

Всё-то он знает.

Декан не в преподавательской форме, как было во время занятий, на нём серый спортивный костюм: штаны и объёмная толстовка. На ногах простые белые кроссовки. Он кажется ещё моложе и улыбчивее, настолько, что Брайт чувствует, как щёки немного краснеют.

— Добрый вечер, профессор, — отвечает она так же по-пинорски.

— Готовы к отработке? — он говорит медленно, чтобы она успевала переводить, но при этом будто не сомневается, что ей это под силу.

— Честно говоря, с большим удовольствием пошла бы к себе и легла спать.

Столь длинное предложение удостаивается довольной улыбки, и Эмен Гаджи толкает дверь библиотеки, пропуская Брайт внутрь.

Она замирает.

Великолепных стеллажей, уходящих под потолок, больше нет. Всюду, словно бабочки, лежат книжные развороты, и Брайт даже удивляется, что они не разлетаются потревоженные человеческими шагами. Обугленные полки источают запах костра и плавленной полировки. Витражи закоптились, магический фон ослаблен и словно одичал, это очень чувствуется. То и дело лица и рук Брайт касаются воздушные потоки холодные или горячие — это магия освободившаяся от книжной оболочки.

— Вы знаете пинорский, — произносит Эмен Гаджи утвердительно и заинтересованно.

— Да… отец учил. Он алхимик…

— Знаю. Его книга была в этой библиотеке. Её используют на парах алхимии, как учебное пособие.

Брайт улыбается, ей бы хотелось заниматься по книге отца, но у нейромодификаторов нет в программе первого курса алхимии.

— Отец говорил на пинорском, как на родном. Он сказал, что это наш тайный язык, когда мне было пять, и я сочла своим долгом штудировать пинорские словари.

— Как много талантов, — смеётся Гаджи.

Это могло бы быть неловко, но в его тоне сквозит сарказм.

— Поиск приключений, основы хирургии и пинорский. Что ещё? Чечётка? Декламирование стихов?

— Я неплохо пою, — отшучивается Брайт, а декан преувеличенно серьёзно кланяется.

— Пожалуй, этот концерт я пропущу, — и они начинают смеяться.

Голоса отдаются в пустой библиотеке страшно громко, гулкое эхо возвращается и бьёт по ушам.

— Итак… что нужно делать? Убираться?

— В каком-то смысле. В библиотеке было несколько миллионов книг. Как минимум три тысячи из них содержали тёмную магию. Они были не о тёмной магии, а с ней. Это разные вещи, как вы понимаете, — Брайт кивает. — Теперь эта магия облепила стены и не даст их восстановить. Ещё пара тысяч активных светлых книг, они летают по помещению, чувствуете?

— О, да! — Брайт поднимает руку и смотрит как молочно-белое облако концентрированной магии стремительно ее обволакивает, щекоча и охлаждая. — Что они делают?

— Жаждут общения. Их же никто не читает.

— И что с ними теперь делать?

— Темные отскребсти со стен. Светлые поймать.

— А уборка? Кто сделает это?

— Библиотека сама восстановится, как только стены будут очищены, а светлые книги перестанут сходить с ума.

— И книги сами…

— Да, книги тоже восстановятся, как только их магия будет поймана. Те, в которых магии не было, подтянутся следом.

— Вау…

— Вы не бывали в магических библиотеках?

— Я никогда не думала, что они так работают… — Брайт трогает молочно белый туман, он ластится, как живой. — Как его ловить?

Гаджи вытягивает руку над туманом и велит:

— Место, — по-пинорски, а туман возмущённо взвивается и формируется в полупрозрачную книгу. — Пошевеливайся!

И подставляет чёрный мешок, который достаёт из кармана толстовки.

Книга недовольно хлопает страницами, но послушно ныряет в мешок.

— Один готов. Осталось три тысячи двести восемь светлых книг. Раз уж вы знаете пинорский будете их ловить. Тёмные книги оставим мистеру Хейзу.

Брайт кивает и оглядывается. Это странно, но ей кажется, будто стоит упомянуть Рейва Хейза, как он тут же будто материализуется из воздуха. Она натыкалась на него сотню раз за остаток дня и никак не могла понять, то ли сама обращает на него внимание, то ли он её преследует.

Везде и всюду говорят о Хейзе, он настолько популярен, что можно даже не прислушиваться, и всё равно оказаться в центре сплетен о нём. А потом он проходит мимо и приходится мучительно гадать не слышал ли он этот глупый трёп.

Вот и теперь Брайт замирает, кожей чувствуя приближение проблем.

Хейз стоит в дверях, крутит на указательном пальце какой-то брелок и смотрит на носки своих ботинок.

— Мистер Хейз, — кивает Эмен.

— Добрый вечер, сэр, — Хейз чуть щурится в знак приветствия, но не делает попыток прибзиться. — Мне тоже проведёте инструктаж?

— Полагаю студент шестого курса в этом не нуждается.

Декан вежливо и даже немного смущённо улыбается Брайт, а потом выходит, и это… странно.

С ним уходит крошечная частичка тепла и становится морошно и промозгло.

— …

— Давай сделаем это молча, — Брайт не даёт Хейзу начать язвить и язвит первой.

— Звучит, как приглашение, — ухмыляется он.

— Ты наверняка всё слышал. Я светлые книги, ты — тёмные?

— Раз уж декан так сказал, — он чуть кланяется, а потом просто проходит мимо Брайт без дальнейших комментариев.

Библиотека достаточно огромна, можно разойтись в противоположные стороны и не встречаться, так что Брайт уходит к высоким окнам, где тусуется стая книг.

— Привет, ребята! — она чувствует себя сумасшедшей, когда неловко машет книгам, и буквально кожей чувствует, как Рейв закатил глаза и фыркнул. — Вы добровольно полезете в мешок, или надо уговорить?

Книги собираются в кучку, будто совещаются. Потом соединяются, формируя своеобразный баннер-растяжку и на ней появляется надпись на пинорском:

“У нас байкот!”

— Почему?

“Мы стояли на верхней полке! Все считали, что мы не интересные!”

— А вы интересные?

Брайт скрещивает руки на груди и тяжко вздыхает.

“Конечно! Мы — двадцатитомник об истории речного промысла Сибара!”

— Это вообще что такое? Сибара…

“Затонувшее три века назад королевство!” — загораются буквы.

“Величайшее государство!” — перебивают их другие.

“Стыдно не знать, юная леди!”

“Мы что, для тебя какая-то шутка?”

“Знаете ли… что такое Сибара… Безграмотность! Невоспитанность! Необразованность!”

“Стыд! Стыд! Стыд!”

Книги будто с ума сходят. Кружат вокруг Брайт, а она удивлённо на них смотрит.

— От меня-то вы что хотите? — она прикрывает голову руками, а двадцатитомник о рыбалке начинает её щипать.

Книги пролетают сквозь её голову, обжигают руки и ведут себя, как противные насекомые.

— Вот и светлая, блин, магия! — вопит Брайт, прикрываясь мешком, а единственная пойманная деканом книга вырывается на свободу, ликующе сыпя кругом белые страницы.

— А ну, прекратили! — строго велит Рейв. — Вам не стыдно? Вас же написали ещё в девятнадцатом веке! И вы терзаете девушку?

Брайт хмурится. Хейз отлично говорит по-пинорски — это раз. Он так… высокопарно её защищает — это два.

“Сэр, просим прощения, милорд, просим прощения, но…”

— Это недостойное поведение для уважающих себя книг, я разочарован.

Что за фарс? Брайт хмуро смотрит на Рейва, а он делает вид, что ничего особенного не происходит.

— Извинитесь и марш в мешок, господа.

Книги начинают растерянно тыкаться друг в друга, теряют призрачные страницы, а потом рассыпаются в извинениях и подобии книжных реверансов.

— Какого чёрта? — шепчет Брайт.

— Потом, — вздыхает Рейв. — Прими извинения.

— Ничего страшного… господа книги, — она чувствует себя полной дурой и уже предвидит, как Рейв Хейз всем расскажет про эту нелепую сценку.

— А ты чего убежал? — рявкает он на книгу, что поймал декан. — А ну! Быстро, быстро, быстро!

Книга, словно послушный щеночек, мчит к хозяину и ныряет в мешок за остальными.

— Что. Это. Было?

— Ничего. Ты помогла мне, я — тебе. С книгами нужно общаться на том языке, на котором они написаны. Я имею в виду стилистику, жанр. Книги о рыбалке были написаны для джентльменов, они не понимают другого языка. Та первая книга была про дрессуру аркаимских огненных верещалок, такие маленькие волшебные собачки.

— О… А как я узнаю, о чём книга? И как с ней беседовать?..

— Декана спроси, — холодно усмехается Хейз. — За мной был должок, и я его уже вернул.

Вручает мешок Брайт и уходит к своим тёмным книгам.