Завладей мной

ЭПИЛОГ

СЭЙДЖ

3 месяца спустя

Я сижу на самом краешке жёсткого пластикового стула, пальцы сцеплены так крепко, что суставы побелели. Я пытаюсь совладать с дрожью, начинающейся в кончиках пальцев и прокатывающейся по всему телу.

Каждые две недели я прохожу через эти безликие двери. И каждый раз в животе завязывается тугой узел, с каждой секундой стягивающийся всё сильнее — до тех пор, пока не появляется Дэйн.

Но сегодня всё иначе. Сегодня этот узел грозит разорваться и расплескаться прямо на отполированный пол.

Сегодня не просто очередное свидание. Сегодня всё может измениться.

Тихий щелчок разрезает тишину комнаты, за ним — медленный, тяжёлый скрип массивной металлической двери, и дыхание застревает у меня в горле.

На нём та же самая выданная форма — белые больничные штаны и рубашка, безликая униформа, одинаковая для всех пациентов. Но на нём… На нём это смотрится иначе: ткань обтягивает широкие плечи и сильный торс так, что он выглядит слишком привлекательным для этого места.

Его руки, покрытые татуировками, полностью открыты взгляду. Он идёт быстро, уверенно, мощным шагом сокращая расстояние между нами.

— Привет, красавица, — его голос низкий, тёплый, с хрипотцой, от которой у меня всегда по коже бегут мурашки. Он дарит мне ту самую кривую улыбку, из-за которой у меня слабеют колени.

Он выглядит хорошо. Даже слишком хорошо. В его щеках появился здоровый румянец, в глазах светится ясность, которой раньше не было.

Я вскакиваю почти слишком поспешно, бросаясь к нему в объятия. Обхватываю его крепко за талию, прячу лицо у него на груди, жадно вдыхаю знакомый запах.

— Привет, красавчик, — мои слова тонут в ткани его одежды, но он всё равно притягивает меня ещё ближе.

Мы идём рука об руку по аккуратно ухоженным дорожкам, его пальцы крепко переплетаются с моими. Он показывает мне разные уголки двора, рассказывает истории о пациентах, с которыми подружился. Истории странные, порой абсурдные, но в его пересказе они звучат живо.

Я улыбаюсь, ловлю его взгляд и не могу оторваться. Он замечает это, в глазах вспыхивает озорство.

— Что? — спрашивает он, губы тронуты лёгкой улыбкой.

Мы останавливаемся у старой деревянной скамейки, и я тяну его за руку, усаживая рядом.

— Ничего, — качаю головой. — Просто рада видеть, что тебе лучше.

Он выдыхает тяжело, почти с усталостью.

— Да, бывают дни лучше, бывают хуже, — бормочет он, не поднимая взгляда. Его пальцы всё ещё держат мои, но теперь он задумчиво водит по моей коже медленные круги.

Живот сжимается, когда я вспоминаю, зачем пришла сегодня. Я не знаю, как он это воспримет. В его положении, с его хрупким состоянием, это может быть ужасной ошибкой. Но я больше не могу скрывать.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — признаюсь я. Он поднимает на меня взгляд, брови чуть хмурятся.

— Что? — в его голосе исчезает лёгкость. Настороженность проскальзывает сразу, и я тут же жалею, что начала.

Ну вот. Обратного пути нет.

— Я беременна, Дэйн.

Его глаза расширяются. Рука замирает, прерывая свой ритм. Он молчит. А у меня наворачиваются слёзы — это молчание невыносимо.

Скажи хоть что-нибудь. Не смотри так пусто.

Его взгляд скользит вниз, к моему животу, потом снова встречает мои заплаканные глаза.

В его глазах вспыхивает паника. Он отдёргивает руку, но я хватаю её обратно, сжимаю изо всех сил — я знаю, что он подумал.

— Она твоя, — быстро выдыхаю я.

Его тело расслабляется. Но он колеблется, прежде чем снова коснуться меня. Его ладонь ложится на небольшой живот.

— Как я не заметил? — бормочет он, медленно водя рукой по моему животику кругами, будто не веря.

Я печально улыбаюсь. На каждое свидание я приходила в свободных свитерах и мешковатых рубашках. Я отталкивала его, когда он пытался прижаться ближе. Это было мучительно, но я не могла рисковать — пока не знала, что он держится, что становится лучше. А когда врачи сказали, что его состояние стабилизировалось, что есть прогресс, я решилась.

— Уже пятый месяц, — говорю я, накладывая свою ладонь на его. — Она только недавно начала толкаться, — срывается с моих губ тихий смешок, даже сквозь слёзы.

Он тоже выдыхает со смехом, но сипло, сдавленно.

— Девочка… У неё есть имя?

Я широко улыбаюсь, глядя, как его глаза светятся.

— Пейсли. Пейсли Шторм.

Его взгляд стекленеет, он словно застывает. Это имя должно было принадлежать его сестре, той, которую он никогда не встретил. Когда я узнала, что жду девочку, я сразу поняла: это именно она. Это было правильно — связать её с утратой, превратив боль в начало новой жизни.

Его улыбка становится мягкой, трепетной. Он наклоняется, медленно, и целует мой живот.

— Маленькая Пейсли, — шепчет он. — Жаль, что я не смогу видеть, как ты растёшь.

Сердце разлетается на осколки. Я тоже этого хочу — всей душой, каждым днём.

Я хочу, чтобы всё было иначе. Чтобы его здесь не было. Чтобы мы могли быть семьёй и растить нашу дочь вместе.

— Прости меня, Сэйдж. За всё, — его голос дрожит, когда он снова поднимает на меня глаза.

— Всё будет хорошо. Мы вытащим тебя отсюда и….

— Ты не сможешь меня спасти. Но сможешь спасти себя. И её тоже, — перебивает он. — Обещай мне, что найдёшь силы отпустить всё, что я сделал. Обещай, что будешь счастлива снова, — он тянется ко мне, пальцы ложатся на затылок, притягивая ближе. Наши лбы соприкасаются.

То, что он сделал, простить нельзя. Столько боли, столько разрушенных судеб… Но рядом с ним я меняюсь. Я всё ещё вижу в нём свет. Хоть он сам этого не видит.

Я делаю глубокий вдох, дрожащими губами касаюсь его губ и отстраняюсь.

— Я обещаю.

КОНЕЦ.