Золушка для идеального босса

Глава 18

Ужин проходит довольно легко и спокойно. Я впервые не чувствую себя лишней за обеденным столом в компании огромной семьи. Не хочу сбежать.

И хоть я в большинстве случае молчу, слушая Соболевых, но нет ни неловкости, ни ощущения одиночества, ни ощущения, что ты никому не нужна.

Смеюсь без остановки, медленно влюбляясь в эту семью. И… завидую Севе и его родным. Тому, что они могут вот так сидеть за столом несколько часов, есть и болтать обо всем и ни о чем. Никого не осудят. Никого не выставят то, что осталось от первой семьи.

Глава семейства, по моему мнению, самая интересная личность. Вроде серьезный и собранный мужчина в годах, а как что скажет или ругать начнет, так все смеяться начинают. И все же видно, что власть в доме в его руках.

Удивительный человек!

После ужина Сева отвозит меня домой и в этот раз заходит, но лишь чтобы помочь донести контейнеры с пирогом и овощным стейком до моего дома. Надавала мне Урсула Вольдемаровна столько, словно я здесь не одна живу, а с целой ротой, и нас нужно на неделю едой обеспечить.

Но было крайне приятно, когда Урсула Вольдемаровна представила стол с вегетарианским меню, прекрасно зная о моих предпочтениях. Мясо на столе тоже было, но всего в одном блюде. Стейки. Для мужчин. Ариэла и Урсула Вольдемаровна решили попробовать себя в вегетарианстве. И Урсуле даже понравилось. А вот Ариэле запретили во время беременности в вегетарианство отдаваться.

Но после того, как Сева заносит продукты, он вновь уходит. Целует, правда, на прощание, но все же оставляет меня одну.

Это слегка расстраивает, ведь хочется подольше быть с ним, но, с другой стороны, нам торопиться некуда. То, что он сразу же не тащит меня в кровать, много говорит о его воспитании и о серьезности его намерений.

Утром просыпаюсь рано от звонка в дверь. Накинув халат, тащусь к двери и, взглянув в глазок, открываю Севе, который стоит с пакетами в руках.

— Доброе утро! — приветствую его, пропуская в квартиру.

— Доброе, Золушка, — отзывается, скинув с себя обувь и направившись на кухню. — Я с тобой скоро стану соблюдать режим, — хмыкает, поставив пакеты, и… резко обернувшись, притягивает меня к себе, потому что все это время я шла за ним, не понимая, откуда с утра в этом человеке столько энергии. — Хотел тебя сам на работу забрать, — признается, обняв меня за талию. — Соскучился…

— И во сколько ты встал? — хмыкаю.

— Полчаса назад, — отвечает. — Из-за того, что днем работа пошла, то стал засыпать нормально. Высыпаюсь, могу хоть в пять утра встать!

— А головные боли? — уточняю обеспокоенно.

— Стал высыпаться — они меньше стали.

— Если что, могу и массаж сделать… — предлагаю, поиграв пальчиками перед его лицом. — Опять.

— Ты лучше садись сейчас и ешь, — разворачивает меня к столу и насильно усаживает. — У нас сегодня очень важное дело. Работы очень много! Будет много, но приятно, — загадочно тянет. — Я в обед отлучусь на несколько часов. Поработаешь сама. Хорошо?

— Ладно, — растерянно отзываюсь, достав из пакета лоточки с завтраком. — Что-то важное? В расписании ничего такого не было, — спрашиваю, принимая от Севы вилку и протягивая ему второй лоток с оладьями и вареньем.

— Личное.

— Что именно?

— Потом. Сейчас это сюрприз, — отвечает и кусает оладушек, запив его кофе, явно чтобы просто заткнуть себе рот и не отвечать на мои вопросы.

Странный.

Но слово “сюрприз” отчего-то приятно греет душу.

Хмыкнув, принимаюсь завтракать, решив отложить пока свои вопросы.

После завтрака одеваюсь, привожу себя в порядок, и мы выезжаем на работу.

Но уже в офисе меня ждет первый сюрприз, когда вместо кабинета Севы мы идем в совершенно другом направлении.

— Куда мы? — растерянно спрашиваю Севастьяна Марковича, с опаской следуя за ним.

Не нравится мне эта его улыбка дьяволенка. Он улыбается так, словно затеял грандиозную подлянку.

Искренне надеюсь, что не мне.

— Работать, — коротко отвечает.

— Но…

— Посмотрим материалы, — отвечает он и открывает мне дверь, пропуская первой в огромный цех.

М-да, ответы я точно не скоро получу.

Вхожу в цех, чувствуя, что Сева идет за мной. Оглядываю огромное пространство, пытаясь понять, что мы здесь должны делать. С одной стороны стена, вдоль которой расположены образцы тканей, всякой фурнитуры и других материалов, а основная часть рабочих занята около станков. Кто-то шьет, кто-то молоточком бьет, кто-то режет…

Не совсем разбираюсь в этих процессах, но выглядит масштабно и даже немного страшно.

Стоит кому-то из работниц увидеть Севастяна Марковича, и по цеху проходится шепоток. Кажется, что работа замирает с его появлением. Все затихают и замирают при виде него.

Как и я, когда вижу, как в нашу сторону идет Жанна в окружении дочерей.

— О господи! — выдыхаю тихо, обернувшись к Севе в надежде, что он согласится уйти.

— Я рядом, — отвечает он, на секунду коснувшись моей спины и толкнув чуть вперед. И тут же включает в себе строгого босса. — Жанна, добрый день! Решили сами спуститься. Посмотреть текстиль и фурнитуру.

— Севастьян Маркович! Элла… Доброе утро! Добро пожаловать! — переводит взгляд на меня. — Присаживайтесь. Сейчас все принесут! — отвечает она, взмахнув рукой в сторону дивана, а другой рукой подав знак рабочим.

Несколько девчонок, что трудились у станков, подрываются, готовясь выполнить поручение вышестоящего начальства.

— Жанна, разве это не ваши обязанности? — хмыкает Севастьян Маркович. — В обязанности станочниц не входит носить что-либо. Они занимаются производством макетных образцов, — говорит ей мягко, но в каждом его слове слышится власть и сталь. — Зачем вы их от работы отвлекаете? Мы с Эллой не спешим. Подождем, пока вы принесете. Не переживайте, — под конец одаривает ее улыбкой.

— Хорошо, Севастьян Маркович, — натянуто отвечает мачеха, схватив Дризеллу за руку и потащив с собой.

— Анастасия, сделайте мне кофе, — бросает он оставшейся из моих сестренок. — Элла, ты будешь что-то?

Побаиваюсь я.

Плюнет мне в стакан!

Оно мне надо?

— Нет, спасибо, — отзываюсь и ловлю на себе взгляд.

— Ах, да! После того, как сделаете мне кофе, Анастасия, сходите в кофейню за водой для моего ассистента, — бросает Сева, даже не взглянув на нее. — Я уже сделал заказ. Нужно забрать.

— Хорошо, Севастьян Маркович, — отзывается она нехотя, но сопротивляться боссу не может.

Развернувшись, идет в сторону кофемашины, оставляя меня с Севой наедине.

— Она же воду мне отравит, — шепчу ему, напряженно оглядываясь по сторонам.

— Не отравит. Бутылки специальные. Если вскрыть и что-то сделать, будет понятно, — отвечает он. — Пломба. Ничего с твоей водой она не сделает.

Все равно пить не буду! Лучше от жажды умру, но ничего пить из их рук не буду! Никогда!

— Зачем ты это делаешь? — продолжаю шептать, нервно оглядываясь по сторонам.

С сестренок станется из лука или пистолета в меня выстрелить. После того, как я решила пойти против семьи и открыто это объявила, отчего-то боюсь находиться в одной комнате с Жанной и ее дочерьми.

— Я вчера с Альбертом встречался, — произносит он тихо, усаживаясь на диван. — Мы заезжали к одной очень приятной женщине в гости поболтать о тебе. Она пирожками нас накормила! Такой еще компот вкусный дала… — рассказывает как и в чем не бывало.

— Ты ел пирожки с компотом? — удивленно выгибаю бровь, потому что эта картинка в моей голове не генерируется совсем.

Севастьян Маркович в своих дорогих костюмах — и пирожки… Невозможно!

— Да. Очень вкусно было! У нее были мои любимые — с картошкой и зеленью!

— Но ты ведь интеллигент! — произношу, пораженно сев рядом. — А компот и пирожки это… что-то…

— Глупости! — взмахивает рукой. — Я такой же, как все. И пирожки люблю, и компоты. Я что, по твоему мнению, сразу с золотой ложкой родился? Мои родители одно время от копейки к копейке жили, когда Емельяна лечили. Перебивались как могли. Когда я родился, было уже полегче, но все равно не так, как сейчас, поэтому я такой же, как и все. С ногами, руками и… — он замолкает и пододвигается ближе и заговорщицки шепчет: — Скажу по секрету, какой мой самый любимый десерт детства. Да и сейчас. Хлеб с маслом и сахаром! Это же райское блюдо! А если еще и тоненько на масло варенье намазать… Вкуснятина!

В ответ качаю головой, потому что слов у меня нет.

— Ну и эта милая женщина много интересного нам рассказала с Альбертом, — заговаривает Сева вновь, вернувшись к теме, с которой мы начали. — Сегодня твой день возмездия. Можешь гонять мачеху и сестер, как тебе угодно.

— Да как-то неловко…

— Гонять можно весь день! — добавляет, словно не слышит меня. — А если понравится, то и завтра.

— Весь день, — пораженно выдыхаю, только вспоминаю одну неприятную деталь. — Но ты сказал, что уйдешь сегодня, и…

— Ты не останешься здесь одна, — предугадывает мои мысли. — Альберт обещал прийти и помочь. И отец заскочит.

— Ты и папе рассказал обо всем?

Только не это!

Не хочу быть жертвой еще и в глазах Соболева-старшего.

Расстроенно опускаю взгляд, чувствуя себя недостойной того, что получаю сейчас.

Жертва! Выпросила для себя все блага и защиту!

Наверняка так обо мне и думают родители Севастьяна, несмотря на всю их любезность вчера.

— Нет, конечно же, — успокаивает. — Он зайдет по делам.

— А он не спалит нас? Ну… наши отношения, — поясняю. — Иначе весь мой план с пиджаком провалится!

— Не спалит! — отвечает, пользуясь моим лексиконом. — Я попросил его держать все в секрете, чтобы не смущать тебя.

— Спасибо!

— Вот, Севастьян Маркович, — вскоре перед нами на стол опускается коробка с несколькими каталогами, которые Жанна и Дризелла с трудом дотащили. — Смотрите!

— Нет, ну какой красный, Жанна? — раздраженно уточняет мой босс, подняв на нее глаза. — Я же писал: голубые и светлые альбомы! Последнее сообщение на почте! — произносит и разворачивает к ней экран своего телефона. — Даже место вам указал! Начнем с кожи, а там посмотрим!

В итоге Сева до самого обеда гонял Жанну и ее дочерей туда-сюда. То за одним каталогом, то за вторым, то вновь опять за первым, ища тот самый голубой, который он представил в своей голове.

Закрадываются у меня сомнения, что Сева и сам не знает, какой голубой хочет, но уверенно ищет. А у меня от всех этих видов в голове воспоминание о том, как мне было шестнадцать, и мачеха заставила меня вначале одно платьей ей погладить, затем второе, третье… Каждый раз она нервно сминала наряды. Мне первое платье раз семь пришлось отпаривать, ведь именно его она по итогу и выбрала.

Поэтому ни грамма сочувствия не испытываю, даже когда мачеха становится бордовой от злости.

— Ну ничего! Стану его тещей — сам у меня побегает, — услышала я, когда Сева отошел поговорить по телефону. — Золотом мои ноги осыплет! За каждый мой шаг сегодня ответит! За каждый!

Но здесь она ошибается!

Не быть ей тещей.

Теща — мать жены, а моя мама умерла…

Вскоре Севу сменил Альберт. И если Соболев хоть делал вид, что работает, издеваясь, то Альберт себе ни в чем не отказывал. Издевался, глазки девочкам строил, но от меня ни на минуту не отходил. И мне работать мешал, то и дело отвлекая разговорами.

Но буду честна: его присутствие успокаивало и даже веселило. Сева никогда бы не позволил себе то, что позволяет Альберт.

— Ты не помогаешь, — шепчу Лапину возмущенно, когда мы вновь оказываемся наедине.

— Я и не должен помогать, — расплывается в широкой красивой улыбке. — Мне было сказано: защищать Золушку от трехголового дракона.

— Трехголовый дракон не из сказки Золушки, — произношу с намеком, что злодея моего мультика он спутал. — Это даже не из этой вселенной.

— Совмещение вселенных? — предлагает, пожав плечами. — Хм-м… может, и мне достанется кто. Аврора какая-нибудь? Красавица… Да…

— Как бы Фиона тебе не попалась, любитель драконов, — фыркаю, спуская его с небес на землю. — Мультивселенная же. Здесь и другие принцессы могут быть

— Коварная, — тянет он, ухмыльнувшись. — Этим ты мне и нравишься. Милая, но в моем юморе разбираешься, — делает комплимент и пододвигается ближе. — У меня есть шикарный план. Какая из сестричек бесит тебя больше всех?

— Зачем тебе это? — бросаю взгляд на мачеху и ее дочерей, которые с трудом тащат для меня коробки.

— Я превращу ее в Фиону, — заявляет он.

— Закрутишь с ней роман? — пытаюсь уловить нить его мыслей.

— Зачем? Мне нравится крутить романы с хорошими девочками, у которых вот здесь, — он касается моего лба пальцем, — есть мозг. А вот здесь, — касается моей ключицы, — сердце. У них сердца и мозга нет, иначе бы не обижали тебя.

— Тогда в чем план?

— Она станет зеленой от зависти, — поигрывает бровями, в секунду превратившись в какого-то дьяволенка, не иначе.

— Как? — спрашиваю, и он тут же перехватывает мою руку. Второй лезет в карман своего пиджака. Достает небольшую коробочку и раскрывает ее передо мной, при этом говорит такое, что я вновь начинаю сомневаться в его адекватности.

От увиденного внутри коробки мои глаза становятся просто огромными. Браслет, усыпанный прозрачными камнями, вероятнее всего, бриллиантами, и кулончик в этом же стиле.

— Я… — начинаю, хоть и не знаю, что хотела сказать.

— После вчерашней нашей встречи я не могу забыть тебя, — понизив голос и включив в себе влюбленного романтика, заговаривает Лапин. — Твои глаза, что сверкают ярче этих бриллиантов, — страстным голосом говорит он, пугая меня. — Я хочу, чтобы ты это носила, и с тобой всегда была частичка меня.

Растерянно оглядываюсь по сторонам, словно надеюсь психиатра увидеть где-то и попросить о помощи, но вместо врача вижу трех Фион, что огромными глазами смотрят на коробку с украшениями.

— Я осыплю весь твой путь бриллиантами… — продолжает петь соловьем сумасшедший, держащий меня за руку. — Скажи, ты… ты позволишь мне это сделать для тебя? Ты покорила меня в самое сердце! Я хочу от тебя ребенка! Стать ему отцом! Я сделаю все для вас!

— Альберт, — шепчу, обернувшись к нему, — что ты делаешь? — тяну сквозь зубы.

— Я так тебя люблю! — не обращает он внимания на мои попытки привести его в чувства. — Нет сил, чтобы молчать о чувствах!

— Прекрати…

— О, моя любовь! — продолжает он, начав целовать мои руки, которые я настойчиво пытаюсь выдернуть. — Пошли, — вскакивает и тянет меня на выход.

— Куда?

— За кольцами! — заявляет он

С ужасом бросаю взгляд на всех тех, кто смотрел на нас все это время. Никто не работает. В таком же шоке, что и я.

В последний момент успеваю схватить коробку с подарками Альберта, которые намерена вернуть.

Нужно забрать, а то сопрут, а я потом век не рассчитаюсь.