Золушка для идеального босса

Глава 22

Две недели спустя

Взволнованно порхаю по кухне, готовя один из самых волнительных ужинов в своей жизни.

Все эти дни Сева водил меня в рестораны, мы ужинали у его родителей, у сестры с братом, но сегодня, в свой первый выходной без Севы, я решила, что ужин приготовлю сама, потому что, как я готовлю, Сева еще не знает.

И это будет не просто ужин, а особенный ужин с очень волнительным для меня продолжением.

Сева не настаивает, но я вижу его взгляды на себе. Чувствую его желание. Такое же сильное, как и у меня. И все же он старается быть аккуратным, позволяет мне самой решить, когда я буду готова.

Закинув последнее блюдо в духовку, следую в свою комнату и начинаю приготовления к вечеру. Надеваю платье, которое мы вместе с Ариэлой выбрали для этого случая. Благо мы успели это сделать до того момента, пока они с Емельяном не уехали отдохнуть на недельку.

Накручиваю локоны, делаю макияж, надеваю красивое белье и готовлюсь встречать своего мужчину с работы.

Сердце колотится так сильно, что еще немного, и я умру от тахикардии.

Ровно за десять минут, как обычно это и бывает, Сева звонит мне, чтобы поинтересоваться, хочу ли я сегодня чего-то вкусненького. О том, что ужин сегодня на мне, я оповестила его еще утром, но, кажется, он все же решил внести и свою лепту.

Отказываюсь от десерта и, отложив телефон, заканчиваю последние приготовления для стола. Зажигаю свечи.

Выключаю свет.

Меня потряхивает, но пути назад нет. Я решила. Я готова. Сегодня тот самый день.

Убеждаюсь, что все идеально, и прохожу к двери. Стою и жду, пока червячок внутри настойчиво уговаривает бежать. Через окно. Как Альберт.

Сева открывает дверь своим ключом и входит с небольшой коробкой из пекарни внизу. Замечает меня. Проходится по мне оценивающим, влюбленным взглядом и с улыбкой возвращает внимание на мое лицо. Хотя по тому, как он сглотнул, последнее далось ему с трудом.

— Я все же взял нам по чизкейку, — говорит мне. — Почему так темно? — спрашивает, отложив коробку в сторону и принявшись разуваться. — Свет отключили?

— Не отключили, — тяну, взяв его за руку. — Пойдем. Так просто нужно…

Веду Севу к столу, чувствуя его теплую руку в своей. Она чуть успокаивает. Дарит ощущение надежности, безопасности и полного доверия.

— У нас романтический ужин? — уточняет любимый, заметив стол, освещаемый лишь свечами.

— Ага, — подтверждаю, отпустив его руку и указав на одно из мест, но вместо того, чтобы сесть самому, Сева сначала помогает сесть мне, а затем садится сам.

— И ты все сама готовила? — уточняет, оглядывая стол.

— Ага, — волнение возвращается.

— Не знаю, как на вкус, но пахнет все божественно, — говорит он, накладывая салат к своему стейку. Ему я сделала говяжий, а себе из овощей.

Ужинаем молча. Я волнуюсь и не могу ничего толком сказать, а Сева, хоть и не разговаривает, но издает такие звуки во время еды, что моя внутренняя хозяйка ликует.

Иногда наши взгляды встречаются, и мы оба понимаем, к чему все идет.

— Элла, все очень вкусно, — улыбается Сева, промакивая губы салфеткой.

— Я старалась! — смущенно произношу. — Узнала у твоей мамы твои любимые блюда…. И вот…

— Спасибо!

Аккуратно поднимаюсь и подхожу к нему. Ноги почти не идут, трясутся от страха, а в груди все скручивает от сладкой неги.

— Элла, ты очень красивая сегодня, — шепчет любимый, поймав мой взгляд. — Особенно красивая… Настоящая Золушка.

Да, платье мы выбрали одно из тех, что очень похоже на то, в котором я была, когда мы познакомились с Севой. Но оно проще и элегантнее.

— Ага, — киваю и аккуратно сажусь ему на колени. Мы часто так сидим. Смотрим так телевизор. Но сегодня у этого действия другой подтекст.

— Элла, моя прекрасная Золушка… — шепчет Сева, и в этом голосе столько нежности и страсти, что у меня подкашиваются колени.

Он ловит мои губы при очередном повороте головы — и мир взрывается.

Его поцелуй…

О, этот поцелуй!

Он сладкий, как мёд, тягучий, как расплавленный янтарь, и такой жаркий, что я чувствую, как таю, превращаюсь в невесомую субстанцию, лишённую воли и разума.

Его объятия, плавные, но властные, окутывают меня, словно шёлковое пламя. Я становлюсь послушной, податливой, словно раскалённое железо в руках искусного кузнеца.

Руки Севы блуждают по моему телу, и каждое прикосновение — как электрический разряд, заставляющий прижиматься к нему всё ближе, вжиматься в его твёрдую грудь, искать ещё больше тепла, ещё больше близости.

Лёгкие стоны срываются с моих губ непроизвольно, и от этих звуков Сева словно теряет контроль. Я чувствую, как его дыхание становится прерывистым, а объятия — ещё крепче.

— Элла… — выдыхает он и в следующее мгновение снова накидывается на мои губы.

Страстно. Властно. До дрожи в кончиках пальцев, до судорожного сжатия ступней, до головокружительного возбуждения, от которого темнеет в глазах.

Мои мысли… где они? Растворились, рассеялись, как туман под лучами солнца. Сознание ускользает, оставляя лишь острое, всепоглощающее ощущение его рук, его губ, его тела. Всё в нём — желанное, манящее, невыносимо сексуальное.

Мои пальцы блуждают по его телу: то скользят по оголённому торсу, ощущая под ладонями рельеф мышц, то впиваются в сильные руки, то исследуют линию спины, то зарываются в густые волосы, слегка оттягивая их, заставляя его запрокинуть голову.

Я даже не замечаю, как оказываюсь на кровати. Как его руки — уверенные, но бережные — начинают освобождать меня от одежды. Всё происходит словно в сладком, головокружительном сне.

— Подожди… — наконец вырываюсь из этого волшебного омута, удивляясь, как мне удалось вернуть хоть каплю ясности мысли. — Прошу…

— Что такое? — его голос хриплый, прерывистый, но в нём звучит искренняя тревога.

— Мне немного… страшно, — признаюсь я, и мои пальцы невольно впиваются в его плечи. — Ты… ты ведь будешь аккуратен?

Он замирает. Смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором читается столько нежности, что сердце сжимается.

— Моя нежная, прекрасная, любимая… — его голос звучит низко, почти шёпотом. — Разве я могу причинить тебе боль? Разве я способен сделать что-то не так, когда речь идёт о тебе? Ты — мой хрустальный бриллиант, Элла. Самый драгоценный, самый хрупкий. И я буду беречь тебя до конца своих дней.

Его слова окутывают меня, как тёплое одеяло, а следующий поцелуй снова погружает в океан ощущений. Он шепчет обещания между ласками, и каждый его шёпот — как клятва, как священная мантра, которая стирает все страхи.

И Сева действительно оказывается нежен. Невероятно нежен. Он разделяет мою боль — ту самую, что приходит с первым разом, — умопомрачительными поцелуями, нежными прикосновениями, бесконечным терпением.

Его движения медленные, ритмичные, бережные. Он не спешит, внимательно следит за моей реакцией, ловит каждый взгляд, каждое дыхание, каждую мимическую гримасу. Его глаза словно прощупывают меня изнутри — нет ли боли? Нет ли страха? Нет ли неловкости? И не дают этим чувствам завладеть мной.

А я… Я на седьмом небе. В раю. В эпицентре самой прекрасной бури, которую только можно представить. Его ласки, его поцелуи, его шёпот и мои собственные ощущения сплетаются в единую симфонию счастья.

Наша близость длится недолго. Сева решает, что для первого раза достаточно. Но в этом решении нет разочарования, только забота и обещание: “В другой раз мы наверстаем”.

Когда всё заканчивается, он прижимает моё обнажённое тело к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, но с той же страстью, что жила в нём всего несколько минут назад.

— Я люблю тебя, — шепчет он, и его дыхание щекочет мою шею. — Я безумно в тебя влюблён, моя Золушка…

Я поднимаю глаза, встречаю его взгляд — тёплый, сияющий, полный любви — и отвечаю без колебаний:

— А я в тебя…

— Ты решила насчет эскизов? — спрашивает Сева, поглаживая мои волосы и тем самым полностью погружая меня в транс. — Я очень хочу соавторства с тобой.

— Мне страшно, — признаюсь ему, представляя все то, что будет сразу после моего согласия. — Что не справлюсь… Или сделаю что-то не так…

— Я буду рядом, — обещает любимый.

— Я… я не знаю…

— Соглашайся, любовь моя! — шепчет, покрывая мое лицо поцелуями и спускаясь к подбородку. — Соглашайся, иначе зацелую.

— Ладно, — сдаюсь, одурманенная поцелуями. — Пусть будет так.

— Отлично! — восклицает он и притягивает меня для сладкого поцелуя, но уже в губы. — Ты не пожалеешь… Весь мир должен узнать про мою яркую талантливую музу.