Ад для новенькой

Глава 13. Адам

— Я рад, что ты пришла, — говорю, не оборачиваясь, но чувствуя, что Роза просыпается.

Шевелится там в кровати… До которой мы всё-таки вчера дошли. Свет, правда, не включали… Здесь был очередной секс и сон. Роза осталась на ночь. Ели мы на кухне одетыми, разговаривали об отвлечённой фигне какой-то. Девчонка явно парилась над тем, чтобы не заводить опасных тем. Прям видел, как напрягалась, заморачиваясь над этим. А хотел бы, чтобы расслабилась. Не только отдаваясь мне, но и глядя на меня, разговаривая, сидя напротив.

Хрен пойми зачем мне это. Ведь уже решил всё. Потому и сижу без верхней одежды на кровати при утреннем достаточно ярком освещении. Роза видит мою спину. И, судя по всему, как раз в этот момент просыпается окончательно — слышу возглас ужаса. Вздрагиваю, стискивая челюсть. Давлю в себе порыв одеться. Смысл теперь?

Как жалкий слизняк какой-то. Толком и не дышу.

А когда спину обжигает нежным прикосновением пальцев, сильнее стискиваю зубы и напрягаюсь всем телом. Терплю, насколько хватит сил. Но всё больше невыносимо. Я ведь помню, что там перед её взглядом предстоит. Чего она касается своими слишком тонкими красивыми пальчиками… Уродство долбанное. Роза это даже видеть не должна, не то что трогать.

Ещё одно движение её пальцев: порхание ласковое, поглаживание — и я не выдерживаю:

— Не надо, — обрубаю жёстко, не понимая, как за футболкой не потянулся снова.

Внутри колотит от невыплеснутого напряжения. Но раз решил быть честным и в ответку на вчерашнее ей своё выпалить, прикрываться уже бессмысленно. Пусть осознает истинную картину. Ну не парочка мы с ней. Разные слишком. И дороги наши тоже.

— Прости.... — шелестит Роза, убирая руку.

Но при этом пододвигается ко мне… Чувствую её чертовски остро. Чуть ли не так же ярко, как было вчера во время разнообразного секса. Вот только тогда накрывало страстью и даже чем-то похожим на счастье — слишком кайфово было — то теперь.... Одна сплошная грёбаная уязвимость.

— Посмотри на меня, — шёпотом просит Роза, лишь усиливая это чувство.

Этот её щемящий голос… Аж слова о влюблённости в меня вспоминаются. Усмехаюсь через силу.

— Нет, — обрываю, собираясь уже пояснить, но настырная девчонка сама пытается меня к себе повернуть. За лицо берёт, тянется ко мне…

Чёрт… Нахрена я разделся? Нахрена я вообще всё это делаю?

— Не надо, — ещё жёстче, и на мгновение её руки замирают. Роза тоже напрягается и прям чувствую, как колеблется.

Хотя обычно подобный мой грубый тон действует доходчиво. Впрочем, с девчонками ещё не применял… Не приходилось.

А Роза всё-таки отвисает и осторожно пытается снова, только на этот раз самой перебраться так, чтобы видеть моё лицо. Резко встаю. Подхожу к окну, смотрю туда, сжимая кулаки. Если девчонка подойдёт снова… Я, блин, даже не знаю, что тогда сделаю. Не выставлять же её.

— Так вот, я рад, что ты пришла, — спешу заговорить снова, чтобы не действовала лишний раз, а просто послушала. — Потому что хочу рассказать тебе всё. Но я не хочу при этом видеть твоё лицо.

И пусть не спрашивает, почему. Я даже себе на этот вопрос не отвечу. Никакого жалкого страха увидеть что-то не то в её глазах. И страха ещё большего — увидеть то…

Нахрен даже мысленные формулировки об этом всём.

Роза всё-таки подходит. Чувствую это, даже не оборачиваясь, не прислушиваясь. Просто знаю наверняка, что она сейчас осторожно, шаг за шагом, сокращает между нами расстояние.

И вопреки тому, как внутри всё тормошится и рвётся, как буря прорывается и наружу — я ничего не предпринимаю. Не отхожу даже. Стою на месте, замерев.

А Роза уже совсем-совсем рядом… Улавливаю её болезненный тихий вздох.

— А хотя бы взять тебя за руку можно? — надломанным шёпотом просит.

Да твою ж… Зафига это всё?

Уже невозможно терпеть. Участие это её, тепло, заботу, даже прикосновения нежные — Роза всё-таки берёт за руку. Становится рядом, держит мою ладонь в своей, согревая одним своим присутствием. Несмотря на то, что кожа у самой прохладная, как обычно.

Разве первый раз в меня влюбляется девчонка? Почему сейчас так свербит всё внутри?

Я ведь с самыми разными дело имел. Далеко не только с поверхностными и доступными.

Выбрасываю эти мысли. Нырну в них — утону нахрен и захлебнусь. Неважно, почему так торкает от Розы, неважно, что это взаимно.

Ничего вообще неважно теперь.

Пусть держит мне руку. Если ей от этого будет легче. Всё равно ведь вот-вот — и захочет сама её разжать.

Сглатываю, стараясь не внимать бережным поглаживаниям и дрожи её пальчиков.

— Мои родители были вполне обычными людьми, ну, по профессии. Но даже такие люди не застрахованы от того, чтобы нарваться на бандитов. Мама работала на ресепшене гостиницы, где однажды остановились эти ублюдки. Их главный её захотел. Банальнее некуда, — выдавливаю, стараясь не погружаться в эти моменты. Тупо по фактам излагать

Я тогда мелким был. Мало что соображал.

Это потом, уже в плену ублюдков, взрослея у них и каждый день проходя через ад, узнавал всё больше. Они и не скрывали. Наслаждались тем, что имели власть надо мной, стремились максимально меня унизить. Словами, действиями, увечьями… Мне ещё, можно сказать, повезло, что никто из ублюдков не имел склонностей в мальчикам. А то бы не удивился… Продать меня на органы они вполне себе собирались. И в рабство тоже продавали разных неблагополучных детей. Да, в двадцать первом веке. Такие уроды ещё существуют — у этих так вообще целый бизнес стоит.

От меня решили сначала получить максимум сами, а потом, вдоволь удовлетворив чувство собственной значимости за мой счёт, уже отправив меня куда-то за бугор служить таким же уродам. Как бесправную скотину, лишённую личности — таким меня усиленно выращивали, ломая волю с шести моих лет.

Жалкая пауза звучит дольше обычного. За это время я вроде собирался подобрать слова, как обрисовать всё Розе без лишних деталей, но вместо этого сражаюсь с долбанными эмоциями. И откуда вообще нахлынули? Вроде как раньше их заменяли хладнокровие и решимость убить ублюдков.

С Розой всё не так…

— Конечно, самый распространённый сценарий при таких ситуациях для таких ублюдков — изнасиловать понравившуюся женщину, наплевав на последствия. Может, даже убив. Но то ли мамина вежливость и улыбчивость так торкнули его, то ли в принципе там ничего толком и не повлияло, но для ублюдка стало делом принципа добиться взаимности.

Говоря это, улавливаю, как вздрагивает Роза. И вдруг вспоминаю, что и у неё есть некий поклонник-псих, организовавший ей засаду прямо возле дома. Напрягаюсь всем телом. Да, её ублюдок не настолько опасен, но всё же…

Невыносима мысль, что своеобразно повторяется ситуация мамы. И что тогда я не мог спасти её, что сейчас собираюсь оставить Розу.

Может, заодно убить и того ублюдка, которого торкает от неё? Да, не сомневаюсь, что припугнул, но, блин, чувствую, что эта тема будет сидеть во мне до самого конца. Даже умом понимая, что риски не такие, перестроиться не могу. Слишком яркая параллель…

И почему я раньше об этом не думал? Ведь и в голову не приходило.

— Он начал делать широкие жесты, типа ухаживая, — морщусь, примерно представляя, какие это были попытки. Ублюдок считает себя властителем мира и уверен, что всё может купить. — Мама, естественно, не повелась. Уволилась, рассказала папе. Они сначала пытались по-хорошему осадить прилипчивого урода, но быстро сообразили, что там бесполезно. Уехали в другой город, бросили всё и продали, понадеявшись, что на этом тема закроется и ублюдок найдёт себе новый предмет ненормального воздыхания. Но этого не произошло, он нашёл способ связаться с мамой, и тогда она обратилась уже не к папе, а в полицию. Ублюдок об этом узнал.

Вспоминаю, как он вломился к нам в дом, какими бешеными глазами смотрел на меня, будто именно я виной неприступности мамы. А потом… Потом он убил папу у нас с мамой на глазах, а её — изнасиловал на моих. После чего отдал своим дружкам, забрав меня.

Уже позже я узнал, что мама не пережила эту ночь. Уроды издевались над ней так, что не оставили никаких шансов выжить даже ради меня…

Рассказываю об этом Розе максимально кратко и почти без запинок. Кажется, хладнокровие и решимость снова при мне.

Как и почти постоянное ощущение прикосновения её пальчиков мне по руке. На подсознательном уровне внимаю им ежесекундно.

Хорошо, что она хотя бы ничего не говорит. То ли чувствует, что не стоит, то ли просто не знает, что тут сказать. В любом случае, спасибо ей за это.

— В плену они заставляли меня делать разную тяжёлую и даже грязную работу, избивали и издевались. Придирались ко всему, когда я выполнял одно, тут же придумывали другое, заставляли унижаться за еду. Вышибали из меня личность, — нет, рассказывать подробности я не буду… На моей спине и без того много чего заметно. И ожоги, и шрамы от избиений, и порезы.

А самое ужасное — я видел других детей, которых продавали то в рабство, то на органы. Иногда их запирали в подвале, а меня приставляли охранять его. Я бы мог их отпустить… Но боялся. В какой-то момент во мне и вправду было слишком много страха.

Переломный момент случился, когда при мне один пацан отчаянно бросился на главного ублюдка, собираясь его прикончить. Конечно, умер в итоге сам мальчик, причём жестокой смертью, но его храбрость впечатлила тогда десятилетнего меня. Заставила понять, что сопротивляться ублюдку не просто можно, но и нужно. И цена не имеет значения.

— Я понял, что если наброшусь на них так же, как он, тоже умру. Не то чтобы я этого не хотел, — криво усмехаюсь, вспоминая, насколько тогда презирал свою жизнь. — Но умереть, оставив их в живых и позволив им продолжать свой бизнес, ломать жизни…

Качаю головой, не договорив. И вдруг улавливаю, как трясётся Роза. В беззвучных рыданиях…

Кажется, она начала плакать ещё с момента, когда я рассказывал про того пацана. Но тогда я был слишком в тех воспоминаниях, чтобы обратить на это большее внимание. Лишь в подсознании зафиксировал. А теперь торопею. Не слишком ли много я в неё изливаю? Как бы кратко ни говорил…

С другой стороны — а как ещё Роза примет моё решение? Не просто поймёт, а смирится с ним. Я же к этому её подвожу. И мне положено быть жестоким.

— Я готовился к побегу, зная, что вернусь за ними, — продолжаю говорить, даже не пытаясь утешить Розу. Словно отключаю для себя её слёзы. В какой-то момент даже её прикосновение и нашу близость перестаю так уж остро воспринимать, глушу. — Потому готовился очень хорошо, наплевав на риски и толком не боясь быть застуканным. Так, как может делать только человек, которому нечего терять. Глазами и на ощупь изучил их логово полностью: и как построено, и каждый угол, плитку, особенности. Наизусть уже знал, но продолжал каждый день зубрить снова. А сбежав, закрепил эти знания на бумаге там же выстроив схематичный план по тому, как незаметно туда пробраться. Накидал несколько вариантов на всякий случай. У них есть слепые зоны, и всё это остаётся актуальным, потому что я умудрился настроить записи с их камер так, чтобы они передавались мне. Никто это так и не просёк, и даже сейчас я могу наблюдать за ублюдками. Навыки их охраны мне тоже известны: наблюдал за ними в деле так въедливо, что на подкорку записал себе. Запоминал любую мелочь, проскальзывающую в речи. Выучил и привычки: как их, так главных ублюдков. При всём этом я уверен, что моего появления никто не ждёт. В какой-то момент я изображал именно то, что они хотели во мне видеть: полностью сломленного жалкого недочеловека, который, даже сбежав, ни на что большее не пойдёт. Скорее всего, они уверены, что я либо сдох где-то в подворотне после побега, либо теперь до конца жизни буду тени своей бояться и шарахаться от всего, ожидая, что меня найдут. Полиции они не боятся. Потому особо ничего, как сами думают, не теряют с моим побегом.

— Боже… — еле выдавливает Роза. — Это… Это всё… Просто кошмар…

Ей ни к чему подбирать слова или выражать как-либо участие: во-первых, я это слишком чувствую и без того, а во-вторых, оно скорее дербанит. Жалость Розы — последнее, что мне нужно.

Я ведь рассказываю ради того, чтобы иллюзий не было. Только ради этого. А потому желание наконец вырвать руку из её растёт буквально в геометрической прогрессии.

— Роза, — вздыхаю, всё-таки пока не предпринимая никаких действий. — Ты мне очень нравишься. Такая живая, милая, настоящая. Некоторое время меня даже раздражали эти твои искренность и дружелюбие, но лишь потому, что было тяжело в них поверить. Мы как будто из разных миров. И твой мир действительно прекрасен.

Чувствую, как на этих словах девчонка издаёт дрожащий шумный выдох и жмётся ко мне крепче. Она ведь не дурочка… Должна понимать, что это не подводка к признанию в любви или тому подобной ванили.

— Но его недостаточно, — безжалостно перехожу к сути. Обрубаю резко: и словами, и действиями. Убираю свою руку из её, отхожу и от Розы, и от окна, иду к футболке. Вроде как справляюсь с решительными жестами, только вот посмотреть ей в глаза всё равно не получается. Не хочу видеть ответного выражения. — Тебя недостаточно. Меня недостаточно. Я не могу жить в мире, где есть эти ублюдки. Они должны сдохнуть любой ценой. Абсолютно любой.

Сжимаю челюсть — в голове вопреки словам яркие картинки того, чем мы занимались с Розой вчера. Офигительные были моменты. Даже слишком — что теперь нереальными кажутся с приземлением в реальность.

Нафига я вообще заставил Розу сказать, что она в меня влюблена? Лучше бы разошлись на том, что она выполняла папочкино задание — не больше и не меньше.

Но даже будь оно так… Сущей мелочью теперь кажется. Всё равно бы не отпустил Розу вчера. Вот просто необходима она тогда была, сама того не зная.

Какой же давящий сейчас воздух между нами.

— Даже ценой моей жизни, — обозначаю и без того очевидное, уже подходя к ящичку, где готова амуниция.

Пойду на дело прямо сейчас. Хватит уже тянуть. Некуда дольше.

Тем более, после вчерашнего…

Не провоцировал Розу этими словами: уверен, прекрасно она это поняла даже в начале моего рассказа. Но напрягаюсь всем телом, когда вдруг резко бросается ко мне. Берёт за плечо, к себе повернуть пытается. Не поддаюсь. Бесполезно же. Не нужны мне уговоры, бессмысленны они.

— Если ты их прикончишь, в тебе потом и это сидеть будет, — в голосе Розы слёзы. — Не говоря уж о том, что при любой подготовке это опасно! — последнее ещё более отчаянно, почти ударяя мне по тому самому плечу, что тормошила недавно.

— Я же сказал, что мне плевать на опасность и последствия, — жёстче, чем собирался, отвечаю. Не оборачиваюсь, проверяю все нужные приспособления. — Они должны сдохнуть. Любой ценой.

Роза ведь всё прекрасно и сама понимает. Я, блин, уверен в этом.

Плачет уже в голос. Вот-вот и рыдать начнёт. Сжимаю руки в кулаки, мысленно считаю до трёх, стараясь успокоить собственную лавину отчаяния. Утешать Розу ни к чему. Пусть принимает реальность, а не пытается меня разжалобить ещё сильнее.

Время быть жестоким. Не только с ублюдками, а начиная вот прям с этого момента.

— Пожалуйста, Адам, — всхлипывает Роза. — Пожалуйста…

— Адама больше нет, — усмехаюсь безжалостно. — Теперь я Ад.

Её рыдания усиливаются. Розу уже трясёт у меня за спиной, и она то цепляется пальцами мне в плечи, пытаясь повернуть к себе, то обессиленно падает прямо на меня и плачет мне куда-то в лопатки.

От этих её слёз как ожоги по всему телу, причём глубокие, внутрь уходящие, душащие и выворачивающие.

Ладно… Я почти всё проверил. Просто выйду из дома и всё — уж хилую девчонку остановить я способен. Понадобится — вообще отброшу от себя. Поплачет и перестанет.

Ей же будет лучше найти кого-то более к ней приближенного. Доброго, заботливого, беспроблемного.

— Любой ценой, да? — неожиданно грубо выпаливает Роза, когда я наконец отстраняюсь от неё, быстро одеваюсь и направляюсь к двери. Девчонка почти падает от моего резкого действия, но удерживается на месте, даже как будто в руки себя берёт. — И ценой моей жизни тоже?

Застываю, так и не до конца надев правый ботинок. Что, блин, за решительность в голосе?

— Ты-то здесь причём? — запрещаю себе медлить с ответом. — Тебя это никак не касается и не заденет. Решишь меня остановить. без труда это засеку и верну сюда, запру. Решишь вызвать полицию, так только подставишь и убьёшь меня, а не остановишь. Решишь идти со мной? — издаю снисходительный смешок, игнорируя, как усиленно бьётся сердце. — Тогда один из предыдущих вариантов: либо я тебя запираю, либо ты этой тупостью только нас обоих убьёшь. Так что без резких движений, Роза.

— Это не ответ на мой вопрос, — она тоже выходит в коридор. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты готов их убить даже ценой моей жизни.