Ад для новенькой

Глава 21. Роза

До сих пор поверить не могу, что Адам-Кирилл снова со мной. И более того, я совсем не чувствую от него того самого надрыва, что был всегда. Маска грубости и цинизма тоже слетела и, судя по всему, окончательно. Причём настолько, что Адам (да, мне пока тяжело называть его Кириллом в мыслях, но хотя бы вслух я стараюсь) теперь открыто говорит со мной обо всём. И так естественно, будто по-другому и не может.

Я знаю, какой путь он прошёл ради такого. Горжусь им, даже восхищаюсь. Многие бы сломались ещё там, в плену, а Адам вывез и остался собой. Тем самым мальчиком, которого воспитали любящие родители. Да, большую часть своей жизни он провёл без них, а сознательную — тем более. Но Адам силён настолько, что и того огонька, который разожгли в его душе родители, оказалось достаточно; чтобы пронести его через всё. Он теплел внутри и придавал силы — иначе я просто не представляю, как этот парень не сдался и не ожесточился.

Убил? Да, раньше я считала это ужасным поворотным моментом, который мог всё-таки затушить в нём том самый огонёк и превратить в бездушного. Возможно, даже монстра. Я правда боялась, что если Адаму удастся выплеснуть боль именно таким способом, то может быть уже не способен остановиться. Слишком много той боли было… И слишком ненавидимы были те ублюдки.

Но считала я так ровно до момента, как очнулась в его квартире. Адам вытащил меня, поставив моё благополучие выше мести. И я слишком отчётливо поняла, что жестоко ошиблась. Убив ублюдков, Адам бы убил те воспоминания, тех демонов, что в нём сидели. Над ними просто невозможно было не расправиться. С такой ненавистью невыносимо жить — даже тяжелее, чем с болью. А я, по сути, позволила мудакам победить его ещё раз. Заставила Адама снова вернуться туда, где чувствовал себя беспомощным против них, и снова окунула его в это бессилие.

Адама вообще не надо судить по всяким там психологическим калькам. Он удивлял меня ещё тогда и продолжает это делать до сих пор. Ему можно только верить — вернее, верить в него.

Я делаю и то, и другое. А ещё люблю. И действительно счастлива: оказывается, до Адама и не была настолько счастлива никогда. Даже когда думала, что да. Это всё равно было неполным, и вкус жизни чувствовался только через экстрим и тому подобные яркие эмоции.

А ведь я всё равно периодически как чувствовала его едва уловимое присутствие… Это тоже подпитывало.

Теперь же, когда Адам со мной и действительно настоящий, я чувствую жизнь во всех её красках буквально в каждом вдохе. Для этого и стараться особо не надо — ни ему, ни мне.

Хотя в плане свидания он всё-таки заморочился. Прям даже удивительно для себя в прошлом — вряд ли, ещё будучи «Адом» мог даже допустить мысль, что столько романтики устроит.

Арендовал яхту, на которой мы наслаждались видами и фото, а также вкусными коктейлями и лёгкими закусками. В итоге мы на ней приехали на небольшой остров, где нас уже ждал столик, к которому были приставлены официанты только для нас. Вкуснейшие блюда, цветы, шум моря… И уезжать отсюда не хочется.

Этот случай у Адама тоже предусмотрен: для нас снят номер в хорошем отеле неподалёку. Потому я уже совсем расслабленная разговариваю с ним обо всём подряд. Включая и моё детство: а ведь не думала, что смогу. Учитывая, что он был фактически лишён своего…

Но, кажется, ему только приятно слышать про моё. А ещё ему явно нравится касаться меня: руки, волос, щеки… Такие почти невинные прикосновения, но при этом безумно интимные по ощущениям. Затапливают такой нежностью, что сердце не может спокойно вынести, в ударах ускоряться начинает.

Не сразу замечаю, как мой телефон, лежащий на столике рядом, освещается от нового уведомления. Первый же случайный взгляд на экран заставляет застыть от ужаса.

Папа! Весь вчерашний и сегодняшний день я даже не слышала его звонки, утопая в Адаме. А пропущенных там немало…

С замирающим сердцем открываю новое уведомление: сообщение от него.

— Всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Адам, пока я читаю, что написал папа.

Судорожно вскакиваю с места, ища глазами, за что зацепиться. Сразу бежать к яхте, взять сумочку, или подождать Адама? А, ещё и официанты…

— Что такое? — настаивает любимый голос, а я качаю головой, просто повернув экран.

Адам хмурится, тут же читая. И это ещё мягкая реакция на слова папы!

«Я приехал, а тебя нигде нет. Ты не дома?» — очень логично, что папа поступил именно так после моего игнора.

Ведь помнит, каким ударом для меня стало исчезновение Адама, а уж новость про подрывника… Конечно, папа волновался. И безумно мило, что ради этого аж сорвался ко мне, чтобы поддержать. Даже притом, что по работе сейчас перегруз.

Папа-то, конечно, трогательный в своей заботе обо мне, но вот я! Влюблённая дура. Тупо воообще забыла о нём, да обо всём на свете тоже. А ведь просила его временно оставить меня одну, подразумевая буквально несколько часиков. А не собственное исчезновение на два дня, во время которых совсем ничем не давала о себе знать.

Даже представить себе не могу, что папа мог подумать…

— Я сам поговорю с ним, — неожиданно заявляет Адам. Аж вздрагиваю, уставившись на него, на что получаю ухмылку: — Ведь можно?

Хм… Папа думает, Адам умер. С другой стороны, всё равно узнал бы правду — даже представь я своего нового парня Кириллом. Лицо всё равно то же… И не только оно, почти всё, кроме уже более открытой манеры держаться. А ведь папа помнит всех своих пациентов, даже тех, кто был у него всего лишь раз.

Что ж… Ошарашивать его — так сразу. Он и так, наверное, не в себе от моего исчезновения.

— Поедем вместе, — накинув кофту, которую мы взяли на случай более прохладного вечера, соглашаюсь. Хотя, возможно, Адам имел в виду поговорить наедине… Но на это я, пожалуй, не пойду. Слишком уж шокирующая новость будет для папы, я должна видеть его лицо. — Ты готов?

— Да, — уверенно отвечает Адам.

А у меня сердце взволнованно колотится и действую скорее механически. Наверное, даже идти на подкосившихся ногах не смогла бы, если бы не он. Держит меня за руку, обаятельно улыбается, настраивает на предстоящее. Без моих лишних пояснений всё понимает, но всё равно уверен, что мы справимся. И прежде всего берёт это на себя…

*********

— Заставила ты меня нервничать, конечно, — расслабленно говорит мне папа, уже совсем не такой взвинченный, каким был, когда мы с Адамом подъехали. Хотя я, конечно, вышла на связь ещё раньше и предупредила, что еду и что не одна. — Вернее, вы заставили. Ну теперь уж побудете немного в моём обществе. Парочку деньков погощу у тебя.

С готовностью киваю. Когда мы приехали, я сразу извиняться начала, а папа безотрывно на Адама смотрел. Кажется, из нас всех не терялся только мой парень. Видимо, сказывалось, что по жизни с чем только ни сталкивался…

Он сначала обратился к моему отцу по самым обычным темам: про дорогу и отдых после неё. Папа вроде бы не был уставшим, неловко отшутившись в ответ. С совершенно непривычной неловкостью… Я его таким ещё не видела. Но Адам легко и естественно поддержал шутку, в итоге чего мы втроём рассмеялись. Обстановка хоть немного, но разрядилась. А потом и совсем: Адам прямым текстом сказал папе, что понимает, сколько вопросов у него возникает по поводу всего сразу. И выразил готовность рассказать обо всём. Хотя ещё недавно со всеми подробностями делился со мной, и это было не так уж легко.

Но в итоге папа захотел разговора наедине. Уж не знаю, сказалась ли тут профессиональная привычка или ему хотелось своеобразно «посмотреть» Адама, изучить его лучше, проверить. Ведь видел, насколько мощное влияние этот парень оказывает на меня. Как ни странно, мне не было не по себе оставлять их наедине — я сделала это легко. Пошла к себе домой, а они — в ближайший ресторан.

Разговаривали в общей сложности аж три часа. Я так понимаю, обо всём сразу. В итоге Адам проводил папу ко мне, мило попрощался со мной до завтра и ушёл. Видимо, не хотел нам мешать, ну или это было их совместное решение.

Будь моя воля — я бы его остановила, конечно. Вообще, обретя Адама снова, ещё немного боюсь его потерять. Аж до абсурда: вдруг это сон или мираж какой? Потому хорошо, что и папа тут — значит, всё реально.

Но всё же действительно после таких событий и спонтанного приезда родителя будет не лишним нам с ним остаться наедине. Ему явно как отцу есть что мне сказать.

Хоть и делает это не сразу: сначала обсуждая со мной, как проведёт тут эти два дня. Может, и остался бы подольше, но не любит мешать, видит, что нам сейчас с Адамом вдвоём надо быть как можно чаще. А у папы ещё и работа…

— Я был на его похоронах, — с тихим вздохом начинает папа. — Я узнал о его якобы смерти задолго до того, как сказал тебе. Не неделю назад, а раньше. Ты не спрашивала, и я решил, что это к лучшему, что тебе и не стоит знать, а стоит жить своей жизнью. Конечно, я понимал, что рано или поздно ты спросишь, но надеялся, что к тому моменту ты будешь уже спокойнее ко всему этому относиться. Вижу, что ошибался.

Киваю. Никакой злости к тому, что папа столько молчал, у меня нет. Кажется, сейчас я вообще не способна на это чувство…

— Представляю, какое потрясение ты перенесла, узнав от меня о его смерти, а потом от него о прямо противоположном, — качает головой папа.

— Я до конца не верила в его смерть, — на этот раз я говорю это страшное слово легко, ведь мне не надо даже заставлять себя примерять его к Адаму. — Но потрясение было сильным…

— Представляю себе, — усмехается папа. — Буду честен: увидев его здесь, живым, с тобой, я напрягся. Всё-таки прошлое у парня слишком травмирующее, из любого жёсткого сделает. Плюс вся эта история со смертью… И то, как ты на него реагируешь… Какое-то время я, как и он, думал, что тебе будет лучше без него.

Кусаю губу, сдерживая недовольство. Надо же… Мне реально неприятно такое слышать, хотя от самого Адама подобное восприняла с пониманием. Но от папы прям задевает.

— Он очень сильный, — всё же спокойно возражаю.

— Да, — без колебаний соглашается папа. — В целом, я почувствовал это и с первой встречи, когда он пришёл ко мне. Потому и понял, что там реально что-то страшное в прошлом было, что любого бы сломало. Потом, когда узнал всё… Плюс та история с подрывником… Уж извини, но тогда я, как любой родитель, думал лишь о том, что хочу тебя уберечь. Парня по-человечески было жаль, потому я пошёл на похороны.

Тяжело вздыхаю, вспоминая ту вереницу событий… И ведь сложно винить в ней Адама. Он хотел как лучше. Виноваты только те ублюдки.

Интересно, папа в курсе, что Адам убил их своими руками? Ведь не каждый на такое способен. И хотя я готова отстаивать право моего парня на те убийства, немного коробит сама возможность это делать.

Даже не знаю, хочу ли я, чтобы папа это знал… Я-то на полном серьёзе готова забить на все нормы и тому подобное и довериться только чувствам, а он запросто может рассуждать иначе.

— Надеюсь, ты не корил себя, что не помог ему с первой же встречи, — перевожу тему. Не только за тем, чтобы по опасной грани не ходить: я ведь знаю папу. Он реально проникся всей той историей.

— К счастью, синдромом спасателя не страдаю и понимаю, что тут не дело одной встречи, — не колеблется папа. — Просто случай действительно мрачный очень, и немало ребят страдают от таких подонков. Не мог не пропустить через себя, вот и всё. Да и в целом парень сразу зацепил. Впрочем, не одного меня, — ухмыляется.

И я не выдерживаю. Слишком уж понимающий папа и слишком уж хочется, чтобы и одобрил всё…

— Он убил их, — выпаливаю на одном дыхании, а сердце пропускает улар.

— Знаю, — просто соглашается папа. — Он всё мне рассказал. Знаешь, если честно, я собирался тут задержаться не из-за того, что утомительно уезжать сразу после приезда. Дорога меня не утомляет, город я тоже видел, с тобой могу по видеосвязи в любой момент заговорить. Я просто хотел понаблюдать за Адамом… — осекается. — Точнее, теперь уже Кириллом, в непринуждённой обстановке. Окончательно убедиться, что прошлое в прошлом и мне не о чём беспокоиться.

Аж дыхание сбивается. Папа называет Адама Кириллом… То есть, мой парень рассказал прям всё?

Прежде ему и близко не была знакома подобная откровенность. Даже со мной, что уж говорить о человеке, чья специальность психотерапия с годами работы в этом направлении. Да прежний Адам отнёсся бы как минимум скептически к идее разговора с «мозгоправом», будь тот хоть трижды моим отцом.

— А в итоге мне хватило одного разговора с ним, чтобы убедиться, что всё хорошо и будет только лучше, — мягко подытоживает папа. — Этот парень и вправду прошёл через ад и выбрался из него, сохранив себя и любовь в себе. Любовь и к родителям, и к тебе. Эта любовь спасла его.

Глотаю ком в горле. Вспоминаю всё, через что проходил Адам-Кирилл… Я даже от одних только слов об этом в ужас прихожу, что уж там сталкиваться с таким!

Это же какая сильная должна быть любовь, чтобы вывести из этого мрака…

— Это многое говорит и о его родителях, воспитавших такого сына, и о нём самом, — подытоживает папа. — Так что я, можно так сказать, благословляю. Уверен, у вас всё будет хорошо. Уж не знаю, чего далась ему эта колоссальная работа над собой, но я рад, что удалась. Кто бы там ни помог, хорошо, что справились. Допускаю, что у Кирилла ещё могут быть кошмары или воспоминания всплывать, но вот не сомневаюсь, что с этими остаточными явлениями он уж точно справится.

— Мы справимся, — поправляю папу.

Я с самого начала была готова пройти любой путь с Адамом, но он не позволял. Зато теперь будет иначе…

— Да, вы справитесь, — с доброй ухмылкой соглашается папа. — Уже справились. Горжусь тобой, дочь.

Ну всё… Теперь уже глаза щиплет так, что без вариантов: разревусь.

— И я тобой, папа, — только и успеваю выдавить, прежде чем всё-таки чувствую слёзы.

А потом и тёплые объятия — исцеляющие, поддерживающие, дающие понять: всё плохое позади. И любящие меня люди останутся рядом при любых обстоятельствах. Папа и…. Кирилл.

Всё-таки привыкну его так называть.