Ад для новенькой

Глава 14. Роза

Я понимаю, что не имею права. Да, чёрт возьми, я понимаю это. После всего услышанного надо быть конченной идиоткой, чтобы стоять у Адама на пути к вершению справедливости. Мне ведь даже его слова сущей пыткой показались, проходить через которую было мучительно невыносимо.

Визуализировать всё это в мыслях, сопоставлять с живыми людьми — тем более, с детьми… С ним… Смотреть на шрамы, порезы, ожоги…

А уж каково всё это переживать с самого детства! Взрослеть, видя жестокость, чувствуя её, будучи отрезанным от всего самого светлого, вращаясь только в боли, унижении, безысходности. При этом слышать и подробности об участи родителей, смерть и изнасилование которых видел своими глазами. Господи, да любой свихнулся бы!

А ведь Адам выстоял. Ради цели, которая стала его смыслом жизни. Цели, на которую имеет полное право.

Но всё равно я не могу отпустить его туда. Просто не могу. Интуиция это, какое-то чутьё или дикий страх… Я не в силах сопротивляться.

Адам неспешно поднимается, всё-таки надевая ботинки до конца и застёгивая их. Сверлит меня тяжёлым взглядом… Таким давящим и насмешливым, что сразу вспоминаются слова, что теперь он Ад…

Пожалуй. Но я не отступлю. От его ответа зависит многое… Потому что если есть хоть что-то, что для Адама важнее жажды мести — то есть и стимул жить. Есть хоть какая-то ниточка, за которую можно зацепиться и безопасно вытащить себя из мрака.

Безусловно, это будет просто невообразимо сложно. И без помощи папы тут никак. Но мне хочется верить, что я действительно могу стать той самой ниточкой для Адама… Именно я, а не месть ублюдкам.

От этой мысли так волнительно в груди, что с трудом выдерживаю взгляд Ада. Не считая слов о том, что я ему нравлюсь, но меня недостаточно; я не слышала от него никаких признаний. Но именно сейчас могу получить самое главное…

Даже пусть и не на словах. Но если Адам действительно готов ради меня отступить — Боже, это будет значит настолько много, что и выразить невозможно!

Меня пробирает мелкой дрожью. Почему он молчит?

Мне, конечно, и самой непросто далось первое признание в чувствах ему. Как и осознание, насколько много для меня стал значить этот парень. Буквально врасплох застало… Но сомневаюсь, что в его случае дело именно в этом.

— Я не пущу тебя, пока ты не посмотришь мне наконец в глаза и не скажешь, что готов расправиться с ними ценой и моей жизни, — понятия не имею, откуда у меня в голосе столько решимости и даже жёсткости, тогда как внутри всё чуть ли не обрывается от паники и надежды одновременно. — Хватит избегать моего взгляда!

— Я же говорю, ты окончательно долбанулась, — Адам криво усмехается, но ведь смотрит всё равно скорее сквозь, чем на меня… — Не стоит придавать так много значения разовому перепихону.

Слова звучат снисходительно жёстко, и я аж вздрагиваю от неожиданности. Как удар… Но, к счастью, разум не позволяет эмоциям взять верх: сомневаюсь, что Адам всем рассказывал о своём прошлом после «разовых перепихонов». Уверена, что я первая узнала его настолько. Я даже не сомневаюсь, что и в сексе со мной он был другим, более чувственным, чем обычно.

— Ты всё ещё не ответил на мой вопрос, — только и говорю с непоколебимой твёрдостью. — И ты не смотришь мне в глаза…

Последнее, конечно, не совсем правда: Адам смотрит на меня, хоть и скорее невидящим взглядом.

— Да кем ты себя возомнила? — ну вот, уже злится.

Но всё ещё не смотрит мне в глаза и не говорит, что готов пожертвовать даже моей жизнью… А ведь мог бы и соврать. Или боится, что я сделаю что-то такое, что может подставить меня под удар?

Если изначально я собиралась лишь попытаться до него достучаться, то теперь вдруг понимаю, что да, при необходимости пойду и не на такое. Пусть и не представляю, как… Но точно что-то придумаю, потому что меня переполняет пугающей решительностью. Аж новой волной дрожи от неё пробивает.

— Отвечай на вопрос, — настаиваю уже в тон ему, жёстко.

Адам усмехается, а потом и вовсе посмеивается. Не реагирую. Теперь даже внутренне.

— Я рассказал тебе обо всём не потому, что ты что-то там значишь, — чеканит он. — А лишь потому, что сама же мне в любви признавалась. А мне нафиг не нужно, чтобы ты там лишнее себе надумывала, вот и всё. Обозначил реальность, чтобы разойтись.

Может, любая другая и купилась бы на холод в его голосе и поверила этим словам… Но не я. Даже если Адам искренне самому себе так объясняет свои откровения, меня не обманет. Любую другую он скорее бы выставил вон или включил мудака, чем рассказал бы такое. Он и футболку ни перед кем не снимал раньше. Хотя я уверена, что далеко не единственная, кто ему когда-либо признавалась в любви.

Как надрывно и нуждаясь он вчера чуть ли не просил этих слов, и как презрительно говорит о них сейчас…

Тяжело держаться. Тянет сорваться, накричать на него, доказать, что всё это бред. Но в голове всё ещё сидят рассказы о шестилетнем мальчике, на глазах которого жестоко расправились с родителями, а потом забрали его в самый настоящий ад. Даже без подробностей это всё пробирает до жути и никак не отпускает.

Адам сверяет меня немигающим взглядом и резко разворачивается к двери. Тут же подрываюсь к нему и хватаю за руку.

Как обжигает…

— Если всё так, то почему бы не сделать то, о чём я прошу? — чуть ли не задыхаюсь, качая головой. — Просто скажи мне в глаза, что готов рискнуть и моей жизнью, и я отстану.

Адам тяжело вздыхает. Раздражённо, конечно. А у меня сердце зашкаливает, больно ударяясь о рёбра, всё сильнее с каждой секундой.

— Потому что хоть я готов на всё и желаю смерти ублюдком, смерти других людей в мои планы не входят, — выдавливает он, обращаясь ко мне, как к идиотке. И хотя снова задевает тон, как и попытка обесценить всё между нами, цепляюсь даже за эти слова: значит, для Адама остаётся что-то важнее мести. Ценность человеческой жизни. Уже подбираю слова, чтобы донести это до него, как он решительно разворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза тяжёлым и немигающим взглядом. А потом проговаривает чётко и как ударами: — Но раз это принципиально, то окей. Ради того, чтобы они сдохли, я готов пожертвовать и твоей жизнью.

Аж пошатываюсь. Я почему-то была уверена, что Адам не сможет это сказать… Тем более, глядя мне в глаза.

Рыдания снова подступают к горлу, а сознание жалко цепляется за его поведение: не сразу смог это сказать, да и отвернулся и ушёл сразу, как будто не так просто дались эти слова…

Дура. Я, видимо, и вправду просто наивная идиотка, потому что сама же знаю, насколько подобные травмы влияют на людей. И во что верила вообще, на что надеялась? То, что пережил Адам, да ещё и с детства, вообще могло отрезать в нём какие-либо ещё чувства кроме ненависти. Так что да, скорее всего, он был искренним, говоря, что готов пожертвовать и моей жизнью. Не хочет, но готов…

Обессиленно сползаю по стене, когда за Адамом закрывается дверь… Он не запирает меня на ключ, но явно лишь для того, чтобы я самостоятельно вернулась к себе.