Ад для новенькой

Глава 16. Роза

Зачем, ну зачем я тогда ушла? Надо было наизнанку вывернуться, но остаться. И пусть Адам гнал бы хоть до бесконечности. Руку бы на меня не поднял — я уверена. Выставил бы за дверь? Тогда осталась бы там. Но не ушла. Не нужно было…

Потому что на завтрашний день Адам снова исчезает. И на этот раз окончательно: его нет и в той самой квартире, которая вроде как принадлежала ему. Там вообще никого больше нет. В один из дней, когда я туда возвращаюсь, вызываю специальную службу: вскрывают замок… Вещей Адама тоже не находят.

Его вообще как будто никогда тут не было. Всё, что от него осталось — свитер, в котором я очнулась в его квартире и в котором ушла, когда прогнал.

С этим самым свитером я и сплю в последнее время, как ненормальная. В него же и плачу…

Конечно, папа бы уже подобрал сотни объяснений моему состоянию. Подверг бы меня жёсткому психологическому анализу, по полочкам бы всё разложил, вплоть даже до обнаружения каких-то моих глубоких личностных переживаний, отражение которых я нашла в Адаме. Но к чертям любые объяснения — мне просто плохо, и всё тут. Не могу избавиться от мыслей, куда он исчез на этот раз и что происходит. Боюсь за него. Не могу жить своей жизнью — ищу признаки его. Не нахожу…

Папа лишь однажды пытается мне всё-таки напомнить про синдром спасателя, на что оказывается несдержанно послан. Не обижается — просто больше не лезет. С разговорами, в смысле… А к жизни вернуть меня пытается. Берёт выходные чаще, вытаскивает меня на разные когда-то любимые мной мероприятия, переезжает ко мне в квартиру на время, чтобы не оставлять одну… При этом умудряется всё это делать ненавязчиво.

Я и заметить не успеваю, как снова хожу на скалолазание, начинаю всё-таки работать у папы в компании и в универе тоже снова делаю успехи. В общем, вроде как всё возвращается на круги своя…

Про ублюдков, которым доставляла роллы и перед которыми вроде как засветилась, даже и не вспоминаю всё это время. Но лишь до тех пор, пока не узнаю про пожар у них в доме. Точнее, подрыв. Причём очень искусный: каким-то образом в этот момент на вилле не было охранников. Взорвались лишь желтоволосый с дружками. И я была бы безмерно рада этой новости, если бы не ещё один, напрочь выбивающий, факт.

Подрывник тоже не выжил. Это был молодой парень. От него буквально ничего не осталось — следствие пока разбирается. Но кто ещё это может быть, как не Адам?

Не представляю, как я вообще функционирую в этот день. Дерёт просто без остановки. Задыхаюсь от отчаяния: серьёзно, как будто тону и захлёбываюсь, пока мне кто-то что-то спокойно говорит на фоне, шутить пытается, втянуть меня во что-то привычное позитивное. Настолько далёкое от Адама…

Господи, ну почему я не осталась в тот день с ним?!

Конечно, биться о закрытую стену — провальное дело, но иногда и не зазорно побыть спасателем в каких угодно дурацких треугольниках кого бы то ни было, да хоть новые изобретать! Что угодно, лишь бы не стало поздно. Лишь бы человек выжил. Во всех смыслах.

А я упустила Адама. И не верю, что действительно не могла тут ничего сделать. Не чувствую этого…

Дело не особо форсируют, поскольку убийца покончил и с собой. Вопрос только в установлении его личности, ну и в мотивах тоже. Мол, сам ли полез на рожон, или кто-то заставил.

Дни, пока не объявляют имя убийцы-самоубийцы и его мотивы, просто сводят меня с ума. Тревога сменяется надеждой, страх отчаянием, а тоска пустотой. Я словно выпотрошена вся, истощена. Но когда думаю, что уже не могу, всё начинается по новой.

Скрывать от папы уже просто нет смысла, и в какой-то момент я рассказываю ему всё. Ну, кроме того, что пошла на виллу ублюдков за Адамом. С моих слов ходил только он, но в итоге не смог убить, вернулся обратно.

Папа обещает подключить все свои связи, чтобы хотя бы как-то узнать от следствия больше. Я пыталась сделать это и сама, но не получалось.

Конечно, при этом он пытается вернуть к жизни и меня. Но, кажется, понимает мои чувства и если даже думает, что слишком погрузилась в Адама, не даёт этого знать. Только слегка упрекает в том, что сразу всё не сказала. И что после визита парня к тем ублюдкам уж точно нужно было сразу в папин психологический центр его вести. Пусть даже силой — он мог это сделать и сам, позвони я.

Видя старания папы, я поддаюсь на его новые попытки вернуть меня к жизни. Да и сама постепенно всё больше хочу этого. Анализирую прошлое, рассказ Адама и понимаю, что действительно ведь не смог бы жить на одной планете с ублюдками. И наверняка, если тот подрывник всё-таки был он — умирал счастливым. Как бы больно мне ни было об этом думать — теперь-то я принимаю, что его восприятие было именно таким. Он доходчиво дал мне это понять в нашу последнюю встречу.

Хоть и тогда дважды выбрал меня и мою жизнь… Поставил её выше даже своей цели. И возненавидел меня за это.

************

Это всё так неправильно. От самого начала и до конца.

Потому я поддаюсь папиной идее о моём переезде в Геленджик. Его клиника идёт на расширение в разных городах, и работать я уже вполне могу не под его руководством, а под чьим-нибудь другим. Мы решили, что мне нужно полностью сменить обстановку, зарядиться новыми впечатлениями и окружить себя новыми заботами. А сделать это лучше у моря, потому из других городов вместе выбрали Геленджик. Там и климат другой… Почти что билет в лето получится.

А мне это нужно. Что бы ни случилось там с этими ублюдками, я должна забыть Адама. Если он жив — нам в любом случае не по пути, и мне ясно дали это понять. А если умер… Боже, об этом лучше не думать. Поэтому я даже не напоминаю папе о том, что он обещал напрячь свои связи и за следствием последить, детали узнать. Не спрашиваю…

Я должна жить дальше. Понимаю это и сама, без папы. Стараюсь.

В новом городе гуляю каждый день, завожу знакомства, хожу на разные мероприятия… Постепенно снова чувствую жизнь. Обращаюсь и к любимым занятиям: покоряю горы с такими же любителями лазать, как и я. Пробую и новое: например, сёрфинг. Да, экстремальные занятия и своеобразный вызов себе острее остального воодушевляют, но и на обыденные радости я не забиваю.

Однажды даже на свидание соглашаюсь. С Пашей, позитивным парнем из скалолазного клуба. Ему двадцать три, он уже окончил универ и подрабатывает на ресепшене в отеле своих родителей. Я понравилась ему сразу, вот только некоторое время общалась с ним больше по делу. А потом позволила себя разговорить…

В груди чертовски колет, буквально разрывает, когда наряжаюсь на свидание. Я как будто предаю этим Адама — если уж честно, ощущения именно такие. Совершенно абсурдные и неуместные, но я ведь умею себя чувствовать. И понимаю это. Знакомое чувство удушья…

Возможно, было бы лучше, пойди я до конца в стремлении узнать все детали того подрыва. Тогда я, может, и нашла в себе силы закрыть эту страницу окончательно. Но не могу я спрашивать папу… Слишком страшно. И сильнее всего колотит от тревоги, когда вижу, как он напрягается при любом упоминании о том промежутке времени… Как будто уже знает ответы, но не хочет их говорить.

Неизвестность обычно мучает сильнее, но тут всё-таки не тот случай. Пока я не знаю наверняка, буду верить, что Адам всё-таки жив. И где-то — куда там хотел свалить после всего? — начинает новую жизнь. Новую, но в которой для меня всё так же нет места.

Зато вот Паша явно будет рад, если я войду в его жизнь сильнее, чем уже в ней нахожусь. Потому, поправив волосы и чуть освежив естественный макияж, хватаю сумочку и выхожу из дома.

Прекрасная погода, непринуждённая беседа и комплименты заинтересованного во мне парня всё-таки делают своё дело: я постепенно расслабляюсь. Не сказать, что наслаждаюсь вечером, но и не испытываю постоянных уколов в сердце при мысли о том, что сейчас присматриваюсь к другому парню.

У него красивые глаза. Вроде бы того же цвета, что и у Адама, но у того они иногда льдинки напоминали. Завораживающие и красивые, но всё же холодные. А у Паши тёплый взгляд.

— Давай в ресторан? — слышу очень даже заманчивое предложение, потому что мы в этот момент проходим как раз мимо того, кухню которого считаю одной из самых вкусных в городе.

Да, побывала уже в разных… С девчонками в основном. И с папой, когда приезжал.

— Давай, конечно, — миролюбиво соглашаюсь, улыбаясь Паше. — Ты здесь уже был?

Конечно, он мне что-то отвечает. Причём сразу, да и с искрящимся позитивом: явно рассказывает какую-то связанную с первым визитом сюда историю. Только вот я неожиданно слышать перестаю. Просто как шевелящуюся картинку человека рядом воспринимаю. Да и то мутную картинку… Перед глазами как плывёт всё.

И причина одна. Странная, абсурдная даже. Я просто чувствую на себе взгляд. Чертовски остро чувствую. Казалось бы — не в первый раз, бывает ведь, что на меня периодически смотрят, причём и долго тоже. Но именно этот взгляд обжигает.

И почему-то невыносимо страшно повернуться к источнику. Словно этим точку невозврата в своей жизни обозначу. Кто это может быть… Зачем?

Адам расставил приоритеты в своей жизни. Я в них не входила. Сколько прошло после нашей последней встречи? Год? Больше? Может, и меньше… Я совсем перестала следить за временем. Сначала сходила с ума и утопала в серости и бессмысленности будней, потом отчаянно пыталась выплыть и вдохнуть свежий воздух, ощутить полноту жизни пусть даже через риски в том числе ею.

Я с таким трудом оказалась всё-таки на земле на твёрдых ногах не ради того, чтобы снова нырять в бездну. В ту самую, в которой не утонуть просто невозможно.

— Так ты согласна? — доносится до меня вопрос Паши, всё-таки возвращая в реальность. Понятия не имею, о чём он и что вообще творится. Но пора бы разобраться…

В первую очередь, с хаосом в голове. Оборачиваюсь туда, откуда чувствовала взгляд — и как давно, кстати, перестала? Может, мне только показалось?

Там никого нет. В смысле, никого знакомого и хоть сколь-нибудь во мне заинтересованного.

— Я подумаю, — наконец сконцентрировавшись на Паше, игриво почти соглашаюсь. Вроде как универсальный ответ… Неважно даже, на что.

Он улыбается, обещая убедить меня. Что ж, пусть попытается — заодно хоть узнаю, о чём речь.

Всё-таки радует, что Паша ничего такого не замечает… Потому что даже искренне возвращаясь мыслями к нему, я не то чтобы успокаиваюсь.

Когда выбираем столик, как бы невзначай осматриваю чуть ли не всё в зале, чтобы определить посетителей. Хотя того обжигающего взгляда на себе больше не чувствую. И, конечно, среди людей никого такого не замечаю.

Такого, которого, возможно, уже и нет…

Нам подают меню, а Паша отходит помыть руки. И я в тот же момент почти бездумно хватаюсь за телефон: в порыве каком-то отчаянном. Прихожу в себя только после того, как уже набрала и отправила папе:

«Пап, я давно хотела спросить. Что там по тому следствию о подрыве виллы? Есть новости?» — и теперь сверлю взглядом это сообщение.

Папа не в сети. Может, удалить?

Сердце колотится как безумное, хотя я вроде как ничего такого не написала. Но так и не могу решиться: удалить или оставить. А то и вовсе позвонить и спросить в разговоре, а не вот так, ожидая ответа в переписке…

Вот тебе и перевернула ту страницу. Опять этот беспомощный страх перед возможностью узнать детали о том подрывнике.

Опять оглядываюсь по сторонам… И официант, видимо, воспринимает это на свой счёт. Подходит:

— Вы готовы сделать заказ?

Ага, если бы… Я вообще ни к чему, похоже, не готова теперь. И больше всего тянет уйти отсюда.

Вежливо улыбаюсь, прошу немного времени. Как на автомате. На нём же и разговариваю с вернувшимся Пашей, а потом и сама иду руки мыть, хотя вроде как недавно воспользовалась представленными каждому столику влажными салфетками.

Но выйти всё равно необходимо. Умыть лицо, в себя прийти. Настроиться на Пашу — и нет, не брать с собой телефон, не звонить папе и не гипнотизировать то сообщение.

И не осматривать столики долбанное бесконечное количество раз на пути. Как бы случайно, ага… Не удивлюсь, если меня уже странненькой тут считают. По крайней мере, те, кто уже не в первый раз ловит мой взгляд.

— Я же сказал, нет, — вдруг слышу знакомый голос прямо за дверью мужского туалета. — Перезвоню позже.

Цепенею, не моргаю, не дышу. Уставляюсь на дверь, за который, я клянусь, именно Адам! Я не знаю, как, и не представляю, что всё это, чёрт возьми, значит. Но это точно он.

Хотя больше ничего не говорит. Видимо, просто сбрасывает звонок, пообещав кому-то перезвонить. Кстати, кому? И почему Адам не в Москве?

Жив всё-таки… А ведь и вправду, у тех ублюдков наверняка хватало врагов. Теоретически даже можно предположить, что Адам сбежал не один. Хотя не говорил мне ни о каком сообщнике… Но ведь, возможно, просто решил, что это не его тайна. Рассказывать про себя — одно, а про кого-то ещё всё же другое… Учитывая те обстоятельства…

Да, я всё-таки безнадёжна. Сама себе версии придумываю, стоя возле двери мужского туалета и чувствуя, как моя жизнь снова переворачивается. А ведь только-только выстроена.

— А тут очередь? — хмыкает кто-то у меня за спиной. Голос мужской…

Видимо, я проход загораживаю, пока непонятно чего жду. Адам не выходит. Поговорил там с кем-то и, похоже, пошёл другие дела делать. Так ли мне надо его увидеть? Зачем?

— Нет, извините, — разворачиваюсь к говорящему. Довольно симпатичный блондин, примерно ровесник Паши по виду. — Я тут просто… Парня жду, — неуклюже оправдываюсь.

— Насколько я понял, твой парень там за столиком сидит, тебя ждёт, — усмехается он. — Да-да, я тебя давно заприметил. Пялился, как идиот. А потом словил облом.

По-дурацки вздрагиваю. Пялился, значит… А не его ли взгляд я почувствовала тогда? Выделялся из всех потому что пристальным был, вот и всё.

— А… да… Наверное, — невпопад говорю, потому что этот парень уже откровенно забавляется, глядя на меня. Точно думает, что я не в себе. Вот, уже и признаки обеспокоенности в взгляде проскальзывать начинают.

— Ладно, я туда, — в итоге говорит он, указывая головой на дверь мужского туалета.

Которая внезапно распахнутой оказывается… А ведь некоторое время назад не была. Я возле закрытой стояла…

Кто-то незаметно зашёл, пока я тут с блондинчиком разговаривала? Или… Вышел?

Чертовщина какая-то бесконечная. Вот же… Расшатала себе нервы на ровном месте. Да и даже если не без причины, пора успокоиться. Паша того не заслуживает. Да и я тоже.

Не для того я по шажочкам заново училась по жизни идти, чтобы вот так рухнуть. Несколько раз умываю лицо холодной водой в женском туалете. Зашла сюда почти сразу, как блондин в мужской. Хотя всё-таки по-дурацки вытянулась всем корпусом, чтобы подглядеть, что там за дверью. А потом обернулась назад, чтобы увидеть, идёт ли кто-то в зал — кто-то, кто недавно мог быть в туалете. Но, конечно, в этом коридоре я никого не увидела. А выходить в основной зал и снова сверлить взглядом столики я всё-таки не стала… Хотя бы на это хватило выдержки.

Несколько раз умыв лицо, некоторое время ещё стою, оперев руки на столешницу, и смотрю на себя в зеркало. Хорошо, что телефон не брала… То сообщение лучше не удалять, но и не добавлять новые — как и звонки. Я дождусь ответа папы. И, надеюсь, после этого перестану сходить с ума.

Глубокие вдох и выдох — и вот я снова иду в зал. На этот раз игнорируя всех вокруг, держа в прицеле взгляда только Пашу и приближаясь именно к нему.

Вот только он, как назло, тут же сбивает мой с трудом приобретённый настрой:

— Тебе тут папа звонил, — кивает на мой оставленный на столике телефон. — Довольно долго. Может, что-то важное.

Что-то, что решил сообщить в разговоре, а не текстовым ответом мне?

Боже, да что это такое со мной? Сердце заводится чуть ли не от каждой мысли. И даже внутреннее понимание того, что так реагировать не стоит, ничуть не спасает.

Так и замираю возле столика, даже не пытаясь сесть.

— Я думал отнести тебе телефон, но решил, что лучше ты потом перезвонишь, чем буду в женскую уборную заходить, — немного неловко хмыкает Паша. — Ты побледнела. Какие-то проблемы?

— Надеюсь, нет, — скорее автоматом, как робот какой-то, выдавливаю. — Я пойду перезвоню…

Паша понятливо кивает: наверняка думает, что что-то серьёзное. Но уж точно не подозревает, о чём вообще речь на самом деле.

Я и сама пока не понимаю… Столько времени ведь держалась без новостей папы. Кажется, мы с ним безмолвно пришли к согласию, что и не стоит мне детали знать.

Может, он звонил, чтобы озвучить это?

На этот раз я ни на кого не смотрю, направляясь по уже знакомому пути. Правда, всё равно дважды чуть не спотыкаюсь. Дурацким волнением накрывает всё сильнее с каждым шагом. Уже даже мандраж какой-то.

В итоге перезванивать папе мне приходится дрожащими пальцами.

— Пап, ты звонил, — на нервяке сама начинаю, стоит ему только принять вызов. — Как дела?

Прекрасно понимаю, что не обману его этим беспечным тоном и попыткой в обычный разговор. Да и себя не обману этим тоже… Вот только какого-то чёрта всё равно пытаюсь и даже надеюсь, что папа мне подыграет.

Увы, нет:

— Роза, — со вздохом проговаривает он. Причём вымчуенно как-то, мгновенно тревожа и без того излишне беспокойную меня. — Я узнал про Адама ещё пару недель назад, но не хотел говорить. Надеялся, ты уже живёшь своей жизнью и не думаешь об этом. Но в общем… — снова вздыхает. — Прости, но, наверное, тебе лучше знать. Тем подрывником был Адам. Он не выжил.

В глубине души я уже знала, что он это скажет. С каждым новым словом только больше убеждалась. Но не верю всё равно.

И дело не в том, что не могу. Просто… Это ведь неправда!

Папа продолжает что-то говорить: видимо, пытается меня утешить и настроить на лучшее, на дальнейшую жизнь. Возможно, даже сеанс психотерапии мне там проводит по телефону. Вот только я не слышу всё равно.