Ад для новенькой

Глава 22. Роза

С улыбкой смотрю, как у Кирилла (да, я всё-таки привыкла и в мыслях так его называть!) получается делать бумажные цветочки. Получается довольно коряво, кое-где комками, но всё равно красиво. Для меня да.

Потому что он сам выбрал делать именно цветы из всего остального. Сказал, что хочет преподнести мне оригинальный букет: бумажный.

Как будто мне недостаточно всего того счастья, которое захлёстывает каждый день… Мой парень, оказывается, умеет и любит делать сюрпризы. Ну и я стараюсь не отставать — вот вспомнила, что после того, как спас меня в первый раз и оказался в гостях, спрашивал про оригами. Решила, что где-то подсознательно ему интересна эта тема, вот и отвела на мастер-класс.

Хотя Кирилл поначалу не особо охотно что-то делал. До тех пор, пока не поставил себе цель сделать именно цветочки для меня.

Я уже понимаю, что это будет мой самый любимый букет…

— Кстати, а почему ты тогда спросил именно об оригами? — всё-таки не выдерживаю и задаю этот вопрос. — Что-то из детства навеяло?

Кирилл усмехается… Почти так же, как когда-то Адам. Точнее, это и есть один и тот же человек: какая вообще разница, каким именем его называть? Подходят оба, главное, что не Ад.

Но раз уж официально теперь существует только Кир, пусть будет такое имя.

— Нет, просто это был мой первый сон о тебе, — признаётся он, чуть помявшись. — Без понятия, почему именно такой. Никогда не интересовался темой оригами. Но сон был слишком милым. Очень слишком для меня прежнего. И не отпускал никак. Вот и вывалил тебе.

Не сдерживаю улыбку. Значит, Адам (тогда это был именно он) начал влюбляться в меня чуть ли не сразу? Зацепила я его, раз такие нетипичные сны стали проявляться. Тем более что не просто нетипичные…

Я вполне верю, что когда люди настроены друг на друга, чувствуют по-настоящему глубоко. Убеждалась не раз. И на тот момент Адам уже далеко не поверхностно увлёкся мной, раз смог подсознательно зацепиться за вполне близкую мне тему. Именно мне, а не ему. В моём детстве, как я уже и рассказала ему, оригами играли не последнюю роль. Казалось бы, одно из многочисленных занятий с папой, а всё-таки наиболее значимое для меня. Успокаивало, вдохновляло, да просто радовало.

А ведь когда Адам спросил меня об этом в первый раз, когда отвечала ему, и представить себе не могла, что причиной интереса мог быть сон. Хотя этот парень тоже зацепил меня сразу: ещё бы, после таких-то поцелуев на заброшенной кафедре!

Даже немного жаль, что в тот универ в итоге не возвращались мы оба. Наверняка один вид того обособленного маленького кабинета вызвал бы во мне щемящее чувство в груди. И… Жар по телу.

Да, как бы я ни реагировала на выходку Адама тогда, сейчас для меня это исключительно приятное воспоминание.

— Ты попал в точку, — напоминаю, наконец обретя снова дар речи. Хотя не так уж просто не потерять его снова, глядя, как старательно Кирилл заканчивает очень даже красивую розу. Почти без комков лишних. — Я же тебе потом рассказывала… И, кстати, ты и тогда был милым.

Он усмехается, качая головой:

— Нарываешься.

О, это я всегда рада. По-настоящему жёстким со мной этот парень быть просто не может, а потому любые такие проявления в постели только будоражат сильнее. Доверяю ему полностью, утопаю в ощущениях без остатка. Люблю и глубже-сильнее-быстрее, и нежно-долго-сладко.

И да, возможно, я действительно чуточку нарываюсь, потому что слишком уж умиляет этот сосредоточенный Кирилл. Временами хмурится, даже досадливо морщится, справляясь с бумагой. А я смотрю на него и понимаю, что такими темпами в блаженную дурочку превращусь. А при таком раскладе нарваться прям надо.

А ведь Киру по-прежнему не нравится, когда его считают милым… Но мне даже приятно, что это осталось. Я и того его — разбитого, недоверчивого, мрачного — любила с сумасшедшей силой. Видела и тогда настоящего, который сейчас передо мной тут сидит.

— Кстати, ты сказал «первый сон», — продолжаю откровенно млеть от всего происходящего, включая и разговоры. — Значит, были и ещё?

— Да, ты мне довольно часто снилась, — на автомате отвечает Кирилл, поправляя листочке розе. Он, кстати, именно эти цветы делает. И не верю, что не в честь моего имени. — Только второй сон был уже поинтереснее. Из категории восемнадцать плюс, — хмыкает.

А у меня жар по телу сразу разливается, отдаваясь томлением внизу живота. От этого парня даже просто разговоры на такую тему воспринимаются горячо. Дыхание сбивают, предвкушением наполняют…

Ещё и обостряющимся от того, что такие фантазии у него, значит, тоже были чуть ли не с первой встречи. Хотя это-то в целом неудивительно совсем и даже предсказуемо, учитывая, что первое время любое его воздействие на меня в основном про секс было.

Пододвигаюсь ближе.

— Расскажешь? — шепчу в ухо и тут же чуть ли не стону, когда сильные руки знакомым движением прижимают крепче.

Увы, этим они ограничиваются, снова вернувшись к бумажным цветочкам. Кажется, Кирилл всё-таки увлекается…

— Покажу, — при этом многообещающе бросает.

Да-да, про тот сон из категории восемнадцать плюс. Причём так небрежно об этом говорит, что я как будто только сильнее от этого завожусь. Серьёзный Кирилл — отдельный фетиш. Его, слегка отстранённого, прямо в кайф распалять.

Но помимо накрывающего возбуждения я испытываю и ещё более мощное чувство — бесконечную любовь. Смотрю на него и понимаю, что всё, случившееся с нами, того стоило. Как бы мне ни было трудно, я бы даже снова прошла через любой ад.

— Ммммм, — томно тяну, чуть поводя ножкой между его ног под столом.

Благо, лето, и избавиться от обуви было легко. Даже ступнями чувствовать бугор Кирилла, пусть и через брюки, настолько будоражит; что наверняка испачкаю это кресло.

Он бросает на меня взгляд. Хоть и строгий, но полный таких чувств, что вот ни разу не осаждают.

— Не здесь, — тем не менее убедительно пресекает Кирилл. — Пока не отвлекай.

А ну да, он ведь занят действительно важным…

Любуюсь, как он всё более старательно принимается за следующий цветок. Сколько их хочет сделать? Пока остаётся бумага?

Мне бы тоже чем-то занять руки, пока я не поплыла настолько, чтобы не начать ему всё-таки мешать, отвлекая. Поддразнивания поддразниваниями, но парня сейчас и вправду лучше не отвлекать.

Разве что, разговорами немножко… Распалять нас ещё больше, чтобы потом было совсем уж остро…

— Будем воплощать все твои сны? — хитро прищуриваюсь, но в следующее мгновение улыбка всё-таки сползает с лица.

Не из-за реакции Кирилла — на меня пока даже не смотрит, слишком занятый лепестком очередной розы. Просто… Тот период был всё-таки слишком сложный. Что если сны Адама, в том числе и обо мне, были не только позитивными? В какой-то момент он запросто мог воспринимать меня как препятствие на пути достижения целей. Ведь сопротивлялся чувствам… Даже выпалил, что ненавидит.

Впрочем, волнение отпускает почти сразу: когда Кирилл всё-таки бросает на меня взгляд. А потом и усмехается мягко:

— Те, что о тебе — да. Они все того стоят.

А потом ещё касается мой щеки, что чуть ли не током прошибает. Закрываю на мгновение глаза, внимая теплу касания. А Кирилл ещё и целует: легонько, мимолётно и тут же возвращаясь к своему занятию. Но достаточно, чтобы обозначить — меня любят, чувствуют, и никакое прошлое никогда не было препятствием для нас.

Да прошлое давно уже в прошлом… Окончательно я перестала называть Кирилла Адамом после того, как мы с ним вместе сходили на кладбище, где были похоронены его родители. Рисковая поездочка… Ведь его там могли увидеть люди, которые считали, что он умер. И которым лучше продолжать так считать.

Но нам надо было сходить туда. И мы выбрали для этого максимально нейтральный день, не из тех, на которые обычно люди по кладбищам ходят. И время тоже самое неудобное для многих: рабочее… Но всё равно сыграл и то ли фактор везения, то ли благословение кого-то свыше (может, даже его родителей) — нас никто лишний не увидел. А на душе реально стало спокойнее: и мне, и парню, я ведь видела. Могилы его родителей не были заброшены, там и без нас было кому ходить. Люди-то реально хорошие были, к тому же, многих затронула та история с терактом.

Тот день я считаю по-настоящему переломным. Даже не день убийства… Тогда я окончательно поняла, что Кирилл всегда будет открытым со мной. Что он отныне настоящий, живой, счастливый.

— Люблю тебя, — слова вылетают сами, стоит только вспомнить эти моменты.

— И я тебя люблю, — улыбается Кирилл, заканчивая, кажется, с последней розочкой.

На этом не останавливается: из остатков бумаги делает как бы подарочные ленточки, которыми обвязывает стебли получившихся цветов. Цветов, по которым прям очень хорошо видно, что некоторые сегодня были лишь пробой соорудить что-то в первый раз. Некоторые уже результатом большей натренированности… А некоторые прям совсем-совсем красивые.

Неплохая такая аллегория на наш путь друг к другу получается. И я люблю его весь. И эти чуть израненные скомканные первые розочки тоже уже обожаю.

— Вот, — Кирилл протягивает мне букет.

Уж не знаю, что у меня срывается в этот момент: смех или всхлип. В любом случае, что-то совершенно несдержанно счастливое.

Принимаю букетик и тянусь к парню с поцелуем. Головокружение и бабочки в животе в этот момент просто зашкаливают, справиться с этим я просто не в состоянии!

— Это определённо самый лучший букет в моей жизни, — шепчу Кириллу в губы, стоит только поцелую прерваться.

— Будут ещё, — хмыкнув, заявляют мне в ответ.

И снова целуют: так горячо, что не остаётся сомнений: это тоже обещание. Обещание быть рядом и никогда больше не отпускать… Обещание, что всё будет хорошо.