Аленький цветочек. Снять заклятие Яги (СИ)

Глава 7. Уговор

В доме Ягини царил хаос. На полу валялись щепки и куски коры, зола и хлебные крошки, на столе остатки еды перемешались с травами и корешками. Перевернутая плошка и кружка демонстрировали жирные заляпанные бока. Через окно даже в солнечный денек навряд ли проникал свет, ведь оно все было в пыли и паутине, а на серую тряпку, когда-то именуемую занавеской, даже смотреть было страшно, не то, что в руки брать.

— Так как ты, говоришь, меня нашла? — нетерпеливо спросила Ягиня.

— Я не тебя искала, бабушка, я ищу дочку Матвея, которую ты превратила в лису. Меня привело сюда перо Жар-птицы. Алиса здесь? — строго спросила Аленка.

Она очень боялась Бабы-яги, но еще больше сожалела, что причинила столько горя Матвею. Он был так добр и нежен с ней. Да, Алена понимала, что он ее не любит, просто одинокий мужчина увлекся молодой и симпатичной девушкой, с которой жил в одном доме. Но на чувствах самой девушки это понимание никак не отражалось. Она любила всем своим молодым сердцем, страстно и беззаветно. Она была готова победить даже эту вредную ведьму, лишь бы он перестал печалиться.

— Ну, правильно твое перо тебя привело. Здесь твоя лиса, — проворчала Ягиня и вытащила из-за печки клетку с Алисой. Зверек явно нервничал, крутился в узком замкнутом пространстве как волчок, поскуливал.

— Отпусти ее! Она же невинный ребенок! За что ты с ней так! — опять не удержала в себе гнев Аленка.

— Ах ты глупая и дерзкая девчонка! — рассердилась Ягиня, топнув ногой, и тут же скривилась от боли, — Да я ее спасла! Она бежала прямо на охотников. Еще немного, и ее подстрелили бы. Или она, как и ее мать, оказалась бы в их силках. Живой бы не ушла в любом случае.

Алена всплеснула руками, на глазах появились слезы.

— Ягиня Берендеевна, я вас молю, отпустите Алису к отцу, он сможет о ней позаботиться. Это я виновата, что она убежала, дверь не закрыла.

Лисичка в клетке замерла и уставилась на Аленку с надеждой.

— Это уже второе доброе дело будет. Я ее спасла, а теперь еще и отцу вернуть должна?.. Для меня, пожалуй, это чересчур! — с сомнением проговорила Ягиня.

— Матвей вам за жизнь дочери заплатит. Да и я все что угодно могу сделать, — заверила бабусю Алена.

— Деньги мне ни к чему, а больше у твоего Матвея взять нечего, его жизнь ему не принадлежит, — усмехнулась Ягиня и тут же с хитрым прищуром добавила, — А вот твоя жизнь мне интересна. Пойдешь ко мне в услужение на год и перо Жар-птицы отдашь, тогда отправлю Алису к отцу.

Лисичка жалобно заскулила, не спуская взволнованного взгляда с Алены.

— И перо, и жизнь — это слишком много за одну услугу, — возразила девушка, сама не понимая, откуда смелости взяла, — Ты, Ягиня Берендеевна, возвращаешь Алисе прежний человеческий облик и отправляешь ее к отцу, а я служу тебе год и отдаю перо. Идет?

Баба-яга усмехнулась, глянула на зверька в клетке и продолжила торговаться, пряча довольный взгляд под густыми бровями:

— Я возвращаю лису отцу, но расколдую ее только через год, когда ты отработаешь положенное. Договорились?

Девушка кивнула. Ягиня и Алена пожали руки, и тут же вокруг Аленкиного запястья закрутились серебряные искры, сдавили руку и рассыпалась серой пылью.

— Твоя жизнь теперь моя на год. Будешь хорошо себя вести — не обижу, — проворчала Ягиня, — Уж больно мне надоело жить в этом бардаке, да и избушка стала капризничать. Нужно тут порядок навести. Справишься?

— Легко, — усмехнулась Аленка, она почти всю свою жизнь этим занималась.

Бабуся, кряхтя, выпустила Алису из клетки, засунула ее в ступу, стоящую у двери.

— Ты сидишь тихо, а то вывалишься, и ночью тебя волки разорвут на части. Поняла? — проговорила она, обращаясь к лисичке, та высунула морду и с тоской посмотрела на Аленку. Девушка подошла ближе, погладила встревоженного зверька по голове и прошептала:

— Береги себя и отца. Не убегай больше.

— Отнеси лису к ворону, — приказала Баба-яга ступе, та тут же поднялась в воздух и вылетела в приоткрытую дверь.

Ягиня протянула руку к Аленке и потребовала:

— Давай!

Девушка молча достала ярко переливающееся перо и вручила новой хозяйке. Бабуся бережно взяла заполученную драгоценность и спрятала в сундуке у окна.

— Вот и славненько! — довольно потирая руки, промурлыкала бабуся, — Я спать, а ты давай, принимайся за уборку.

— Ягиня Берендеевна, — позвала Аленка, — Расскажите, пожалуйста, что произошло с Матвеем?

— А ты у него не хочешь спросить? — усмехнулась Баба-яга.

— Он наверно решит, что я его бросила, и не захочет больше со мной разговаривать… — пробормотала себе под нос девушка, у нее от тоски по любимому мужчине так сжалось сердце, что слезы сами собой полились из глаз.

— Ладно, расскажу… утром за чаем, если успеешь порядок навести!

Когда первые солнечные лучи медленно заползли в избушку Бабы-яги, они даже смогли пробиться через только что вымытое окно. Стол, пол, стены тоже радовали чистотой. Многочисленные баночки с ингредиентами для зелий Ягуси сверкали боками, печка как по волшебству, избавилась от запасов золы и выглядела так, будто ее пару дней назад побелили. Пузатый самовар уже был готов разливать чай, а в блюде рядом лежали горячие сдобные булочки с медом.

— Чую, пахнет вкусно… Неужто управилась? — ворчала Ягуся, сползая с печи.

Осмотрев свой дом, она довольно потрепала Аленку по голове и похвалила:

— Выглядишь ты хилятиком, а чудеса творишь лучше некоторых!

Девушка застенчиво улыбнулась, она была готова и не то свершить, лишь бы узнать, как она может избавить Матвея от ворона.

Они сели за стол, Аленка разлила ароматный травяной чай по кружкам и сделала первый глоток. Горячо! Даже язык немного обожгла, но вкусно… Баба-яга налила чай в блюдечко, долго дула на него и только потом стала, причмокивая, пить.

Когда Ягиня Берендеевна насытилась, стрескав три крупные булочки и откушав пять кружек чаю, Аленка решилась приступить к расспросам:

— Бабушка, поведай мне, как так получилось, что Матвей ворон, а его дочь лиса.

Ягиня бросила сердитый взгляд на девушку, но заговорила:

— Ладно, раз обещала, расскажу. История эта печальная, но уж как вышло. Не знаю, с чего начать… Мой муж…

— У вас есть муж? — удивилась Аленка.

— А что? Я же не всегда такая старая была… — возмутилась Ягуся и недовольно добавила, — Ты слушать будешь, или тебе пока эту новость переварить надобно?

— Буду-буду! Прости, что перебила.

— Так вот, я от мужа своего Кощея, царя Темного царства, сбежала, но он послал следить за мной свое черное око — ворона. Тот несколько раз спасал мне жизнь. В последний — ценой собственной. Я тогда была рыжим котом, Матвей принял меня, видать, за лису и хотел подстрелить, а попал в ворона, ну и стал сам оком Кощея. Но судьбу свою принять до сих пор не может.

— Как это? — прошептала в ужасе Аленка.

— Как-как? — передразнила Ягиня, — Ему нужно летать по лесам и общаться с Кощеем, передавать ему сведения, слушать приказы. Служить ему. Он же вместо этого природе своей сопротивляется, мучается. Запер себя в доме и пытается ворона подавить. А они теперь единое целое. Дурак!

— Но ведь у него дочь, жена была… — пролепетала Аленка.

— Так одно другому не мешает. Жил бы себе с семьей, да службу исправно нес, ему бы только во благо было. Кощей умеет быть благодарным, если захочет…

— А что с женой и дочерью Матвея случилось? — нерешительно спросила девушка.

Тут Ягиня крякнула, глаза в потолок вперила и буркнула:

— Ну, я тогда немного погорячилась. Больно мне за ворона было, он же мне несколько раз жизнь спасал. Осерчала я. И заколдовала дочь и жену убийцы, хотела их тоже в ворон превратить, но они сами в лисиц обернулись. Колдовство оно такое… непредсказуемое. Матвей, конечно, тогда переживал очень. От девчонок своих не отходил ни на шаг, да только лисицы… они же такие шустрые. Вера, жена его, убежала из дома, побегать ей захотелось, лапы размять. Опыта у нее в лисьем обличье не было почитай. Вот она в его же силки и попалась. Пока Матвей искал жену, ее волки в этих самых силках и задрали…

— Так вот почему он винит себя в ее смерти! — всплеснула руками Аленка.

— Правильно и делает. Из-за него их жизнь превратилась в кошмар, — ехидно заметила Ягиня.

— Ему просто не повезло! Он добрый, внимательный, заботливый. Уверена, Матвей был хорошим мужем и отцом. Да, на беду свою, тебя встретил! Но несмотря на горе, он остался человеком! — кинулась защищать любимого Аленка.

— Думаешь? — усмехнулась бабуся, — Тебя, наивную дурочку, соблазнил и остался хорошим? Неужели ты и, правда, веришь, что он в тебя влюбился? Да Матвей просто тело свое человеческое хотел привязать к тебе, сильнее его сделать, чтобы ворона подавить. Он воспользовался тобой, глупая!

У Аленки по сердцу будто острым ножом провели, резкая боль заставила ее прижать руки к груди, словно девушка хотела таким нехитрым образом удержать боль в одном месте, чтобы она по всему телу не расползлась обжигающим пламенем.

— Я знаю, что не любит. Он и не говорил, и не обещал ничего, — понурив голову, прошептала она, — Но Матвей был добр ко мне. И я ни о чем не жалею…

Баба-яга осуждающе помотала головой и ткнула в девушку крючковатым пальцем:

— Ты ему невинность свою отдала, из-за него год молодости потеряла… Посмотрим, как ты запоешь, когда прощаться со мною будешь!

Ягиня поковыляла прочь из избушки, а Аленка задумалась, но вовсе не о последних словах бабуси, а о том, как бы снять с Матвея бремя Кощеева ока… Она с любопытством стала перебирать склянки с запасами хозяйки.

Матвей

Матвей летал по лесу всю ночь. Сначала он еще искал следы дочери, но чем больше находился он в обличие птицы, тем меньше в его сердце оставалось любви. Его ворона несло куда-то, и человек, подавленный страхами за жизнь Алисы, утратил способность к сопротивлению. Он отпустил контроль за пернатым телом, и крылья сами понесли его вдаль.

Мужчина пришел в себя, только когда птица впорхнула в стрельчатое окно мрачного черного замка и закружилась под высоким потолком, тревожно каркая, будто пророча беду. Внизу раскинулся просторный зал. Он был пустым, и только напротив тяжелой деревянной двери с затейливой резьбой стояло массивное кресло, напоминающее трон, а на этом троне сидел низкорослый коротконогий мужичок с головой в форме репки и ковырялся в зубах.

Матвей никак не мог понять, зачем его ворон так стремился сюда попасть, почему, вместо того чтобы успокоиться, он встревожился еще больше.

— Пошла прочь, надоедливая тварь! — пропищал снизу мужичок, махнув рукой в сторону ворона.

Птица не только не улетела, но и спикировала вниз, попытавшись клюнуть ворчуна в зубы. Тут уж незнакомец не на шутку рассердился, вскочил с кресла и неожиданно свистнул так, что задрожали стены.

Ворона подхватило вихрем и понесло прочь из чужого замка, больно приложило о ствол высоченной сосны, отчего и ворон, и Матвей на какое-то время потерялись в пространстве. Тут уж мужчина проявил свою волю, подавил в себе птицу и полетел домой, чувствуя, как в глубине их общей с вороном души поднимает голову паника. Откуда она и из-за чего, мужчина понять не мог, да и некогда ему было разгадывать птичьи загадки. Ему нужно было искать дочь и поговорить с Аленой.

Он был груб с девушкой вечером, накричал. А ведь он сам виноват, что так и не рассказал ей про Алису, про себя. Ему так хотелось, чтобы его полюбила эта чистая нежная душа, чтобы привязала его к себе сладкими путами, поэтому он поступил эгоистично, скрыв свое прошлое. Теперь, когда Аленка узнала о нем правду, возможно, она уже сбежала к отцу. Как можно любить чудовище?

Дом его встретил тишиной. Он обошел все комнаты. Алены нигде не было, и только Алиса сладко посапывала на своем матрасике. Матвей погладил лисичку, с грустью и сожалением рассматривая острую рыжую мордочку, сел на лавку у стола, на котором все еще стояла плошка с Аленкиными пирожками, и до того ему стало тошно, что впервые он подумал, что птицей жить легче, нет столько сомнений и боли. Но тут прибежала Алиса, она жалобно скулила и рвалась к выходу, суетливо металась от двери к Матвею и обратно.

— Все хорошо, Алиса, успокойся, ты дома, — пробовал он успокоить дочь, но та продолжала скулить.

Убежала в комнату Аленки, вернулась, держа в зубах красивый платок.

— Она оставила вещи? — удивился Матвей, — Видимо, так испугалась, что даже ничего брать не стала. Нужно будет потом отвезти их ей.

Алиса прикрыла морду хвостом, громко застонав.

— Ты здорова? — всполошился Матвей, но лиса дернула хвостом, задрала гордо нос и ушла в их общую комнату.

Матвей снова остался один. Он знал, что вправе пойти в деревню и вернуть Аленку. У них был уговор: она должна служить ему год. Но он не собирался этого делать. Жить с ней под одной крышей, видеть страх и отвращение в ее глазах было бы выше его сил. А уж как удержать себя от желания обладать ею, он и вовсе не представлял. Воспоминания об их близости теперь надолго станут самой сладкой пыткой в его жизни.

— Пусть будет счастлива. А с Варварой разобраться я ей помогу.