Без шанса на развод

Глава 36

Зал суда оказался гораздо больше и отталкивающе, чем я ожидала. От стен веет холодом и каким-то трауром.

Такой себе МОРГ для брака.

Я поднимаюсь, когда заходит судья. Держусь уверенно и непринуждённо, хотя очень хочется одёрнуть юбку или поправить причёску.

В сторону Льва я стараюсь не смотреть. Я специально ждала в машине до последнего, чтобы не допустить встречи.

Но его взгляд я чувствую. Легко преодолевает все преграды, раскалённой кочергой впивается в мою щеку. Хочется смахнуть этот зуд, но я не двигаюсь.

Я не собираюсь давать мужчине повод думать, что он может меня хоть как-то задеть. Контролировать мои реакции. Нет, я больше этого не позволю.

Каминский для меня теперь — чужой человек. Незнакомый. Его присутствие не должно тревожить.

— Заслушивается дело по иску Карины Рустамовны Каминской-Исаевой о расторжении брака с Львом Самуиловичем Каминским.

Судья — мужчина лет шестидесяти — бросает взгляд на документы, а после на нас. Присаживается, и мы следуем его примеру.

Видно, что судье глубоко всё равно на то, что происходит. Он быстро изучает заявление, поправляет небольшие очки.

«Развожу вас, идите с богом».

Я очень жду этой фразы, хотя понимаю, что всё не закончится быстро. Адвокат предупреждала меня, что будет несколько заседаний.

Если бы мы со Львом были согласны, то всё решилось бы быстро. Но я не сомневаюсь, что он сделает всё, чтобы затянуть процесс.

Его последняя попытка управлять моей жизнью.

Галина поднимается. Она выглядит донельзя уверенной, кремнем. Поэтому я и выбрала её. И не переживаю сейчас.

Она ровным голосом озвучивает причины, из-за которых я подала на развод. Называет всё, что я узнала.

— А так же был обман, — добавляет адвокат. — Касаемо отцовства младшего ребёнка.

— Обман? — судья оживает, его явно привлекает это замечание. Ну конечно. Обычно мужья оспаривают отцовство, а не жёны. — Со стороны ответчика?

— Именно. Моя клиентка делала ЭКО, а после обратилась к услугам суррогатной матери. Но была не в курсе, что использовался донор для этого. Так как Лев Самуилович скрыл своё бесплодие.

— Так-так… И у вас есть доказательства?

— Не совсем. Мы хотели попросить суд посодействовать в получении этой информации.

Конечно, никто в клинике не смог дать никаких документов. Анализы Каминского конфиденциальны.

А по поводу донорства… Никаких доказательств мне никто не дал. Я подозревала, что всё было уничтожено сразу после обмана.

Только «правильные» бланки, будто я сама согласна была.

— У нас есть свидетель, — добавляет Галина. — И подобный обман нарушает права моей клиентки.

— Хорошо, — судья что-то записывает себе. — Ответчик, вы согласны с иском и…

— Нет.

Лев решительно поднимается, не давая судье даже закончить. Разворачивается ко мне, пытаясь привлечь внимание.

— Карина, это всё лишнее. Ты делаешь глупость, — давит он. — Я люблю тебя и наших детей. Я всегда боролся за нашу семью. Да, у нас начались небольшие проблемы…

Небольшие?!

Он переспал с моей дочерью, а теперь…

Я резко втягиваю воздух. Внутри бушуют эмоции. С головой накрывают, легко сметают мой самоконтроль.

В горле покалывает от желания сорваться на крик. Выплеснуть эмоции, рассказать всё, что происходило. Позволить боли найти выход.

Я сжимаю кулаки под столом, пока перед глазами не перестанут плясать мушки. Вздёргиваю подбородок, не отвечая.

Голосовые связки судорогой сводит. Я делаю прерывистые вдохи, потому что слёзы слишком близко.

Как он смеет называть нас семьёй после всего?

— Я хочу отметить, — вступает адвокат мужа. — Что ответчик очень привязан к своим детям. Он заботится о них. А развод может негативно сказаться на их эмоциональном и психологическом состоянии. Госпожа Каминская уже препятствует их встречам.

— К своим детям? — уточняет Галина. — Младший ребёнок не имеет никакого отношения ко Льву. Это был обман и способ манипулировать моей клиенткой. Надавить на неё. Мы также хотим обратить внимание суда на тот факт, что у ответчика имеется история морального давления на его прежнюю девушку. Это ставит вопрос о том, будет ли моя клиентка или её дети в безопасности.

Галина передаёт записи судье. И пока тот изучает, я сдаюсь. Бросаю быстрый взгляд на Льва.

Ловлю его открытые эмоции на секунду. Растерянность и гнев. Муж явно не ожидал, что я смогу найти подобное.

Он сжимает кулаки, а в глазах мелькает огонёк злости. Каминский поворачивается ко мне, хмурится. Желваки танцуют боевой танец на его лице.

Я надеялась увидеть раскаяние. Проблеск осознания, как много боли он мне причинил. Но нет.

Он всего лишь зол, что всё идёт не по его плану. А через секунду — Лев снова прячется за бронёй. Холодный и безэмоциональный.

Адвокат Льва напирает на то, что ситуация была давно, не имеет отношения… Галина напирает на то, что это паттерн поведения.

Каминский тоже что-то отвечает, но его слова превращается в белый шум. А я — молчу.

Мне нет нужды вмешиваться, всё управление процессом я отдаю Галине. Она профессионал и разбирается лучше.

Я же отвлекаю себя анализом, насколько могу, не будучи специалистом в семейном праве.

Наши доказательства. Протест Льва. Прогноз того, что решение будет в мою пользу…

После отвлекаюсь подсчётом. Складываю цифры в уме, вспоминаю старые проекты. Всё что угодно, лишь бы не чувствовать покалывания в груди.

Мне противно от происходящего. Как Лев лжёт и манипулирует. Хочется сбежать от сюда.

Я тянусь за бутылкой воды. Во рту пересыхает. И пусть зал казался мне холодным, но тут невыносимо душно. Не хватает воздуха.

— У нас есть свидетель…

— У нас тоже…

— Так, — строго произносит судья. — Свидетели это отлично. Мы выслушаем их на следующем заседании. Оно будет назначено после получения ответа от клиники и результатов теста ДНК. Заседание закрыто.

Раздаётся стук молоточка. Отбивает эхом в голове, пульсацией в висках. Тук-тук-тук.

Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Упираюсь ладонью в стол, встряхиваю головой.

Цепляюсь за главное. Развод в активном процессе. Дети продолжают жить со мной. Это большой шаг вперёд, всё хорошо.

Но что же так хреново?

— Карина, — Лев ступает ко мне. — Не думаешь, что нам следует поговорить нормально? Ты не можешь бегать от меня.

— Моя клиентка не хочет с вами говорить.

Галина преграждает путь мужчине. Цербером выступает, за что я ей очень благодарна. Хотя женщина на вид очень хрупкая, но я не сомневаюсь, что Лев не пройдёт.

— Говорить надо было раньше, — выдыхаю я, тянусь за сумкой. — До всего этого. А сейчас уже поздно, Лев. Просто оставь меня в покое.

— Кариш, ты вроде умная, но такую дурость делаешь. Я же выиграю и…

— И что? Перепишешь закон, чтобы разводы запретили? Просто оставь меня в покое. Галина, мы можем…

У меня не получается закончить предложение. Голову заливает жаром, выжигает все цвета. Мир начинает покачиваться, становится ослепляюще белым.

А после превращается в сплошную темноту.

Когда я вновь открываю глаза, вокруг светло. Настолько, что от белого начинает рябить в глазах. Я промаргиваюсь.

— Ну как ты?

Я резко поворачиваю голову. На секунду всё снова размывается, а после я сосредотачиваюсь на рыжеволосой женщине.

Я сажусь на кровати, стараясь не потревожить катетер. Поправляю подушку. Медленно выдыхаю, понимая, что я в больнице.

— Тебе надо поменять дизайн, Вер, — я хмыкаю. — Ты знаешь… Белый это отвратительный цвет, уж прости за прямолинейность.

— Значит, всё нормально с тобой, — она усаживается на стул. — Тут переполох был.

— Долго я была в отключке?

— Около двух часов. Я так понимаю, тебя прямо из зала суда привезли. Лев пороги обивает. Я к тебе не подпускаю, естественно. Но выгнать с самого здания не получается.

Я морщусь. Тянусь к графину воды, наливаю себе. Вот за это я люблю частные клиники — тут весь спектр услуг есть.

Я делаю несколько больших глотков, пока не чувствую себя лучше. Смотрю, как капли лениво падают в камере.

— Что ты мне капаешь? — я прищуриваюсь.

— Витаминный комплекс, электролиты… — Вера заглядывает в карточку. — И ещё потом нужно будет кое-что прокапать.

— Ты решила меня до краёв наполнить?

— Я? Нет, ты что. Это твой организм решил. И для справки — Лев всё ещё числится в больнице как твоё доверенное лицо.

— Ты…

— За кого ты меня принимаешь? Диагноз я не озвучила, но разрешение на капельницы получила. Сказать, чтобы в карточке на Давида поменяли?

Я киваю. Хорошо, когда вокруг есть люди с мозгами. А Вера одна из умнейших девушек, которых я встречала.

Она своим делом горит. Но при этом через такие разборки прошла, что даже в экстремальных ситуациях не теряется. Всегда быстро находит выход.

— Так что со мной? — я сглатываю. — Я как-то раньше сознание не теряла. Ещё и тошнит постоянно… Нет. Нет. Нет!

Я так резко отрицаю догадку, что едва не выдёргиваю катетер из вены. Словно это как-то поможет справиться с проблемой.

Лев бесплоден. Так он сказал, Тигиринский подтвердил. Я просто не могу быть беременной от него.

Я, конечно, это переживу. Развода добьюсь в любом случае. И вытяну, конечно, у меня других вариантов нет.

Я всю жизнь «вытягиваю».

— Вер, — я в растерянности смотрю на неё. — Я же не… Ох.

— Ты не беременна, — она удивлённо хмыкает. — Нет. Тошнота была из-за высокого кортизола в крови. Это гормон стресса. Он у тебя зашкаливает, Карин. Не опасно, но может привести к неприятным последствиям.

— Как тошнота?

— Да. А ещё у тебя пониженный уровень сахара. Думаю, из-за того, что ты мало ешь в последнее время. Угадала?

— Да. Мне некогда.

Я сейчас кручусь как белка в колесе. С разводом, с подготовкой всех документов. А ещё у меня Даня, Максим. И Дава, пусть он здоровый лоб.

Я стараюсь везде успеть, не обделить детей вниманием. Поэтому приходится чем-то жертвовать.

Вера оставляет меня в одиночестве, строго пригрозив, чтобы я отдыхала. А я звоню детям, хочу убедиться, что всё в порядке.

Отказываюсь от предложения Давида забрать меня. Я в состоянии себе такси вызвать. Всё равно машина осталась у суда, а за руль мне пока нельзя.

Тем более что Лера тоже себя плохо чувствует. Пусть сын возле неё крутится. А я как-то сама.

— Наконец.

Я тихо выдыхаю, когда медсестра достаёт катетер. Потираю место прокола через пластырь.

Мне кажется, что я теперь на сто десять процентов состою из разных жидкостей. Но при этом самочувствие отличное.

Организм будто получил свой заслуженный допинг, благодарит. Я давно не была такой бодрой.

Вот до чего женщин стресс доводит. Нужно лучше к себе относиться. Заботиться.

Вера распоряжается, чтобы меня вывели через чёрный ход. Лев никуда не уходит.

Чтоб он с такой упорностью держал своего дружка в штанах! Всё происходящее — его вина.

Прихоть зажравшегося мужика, который с жиру бесился. И решил, что может позволить себе всё. Что я никуда не денусь.

О нет, милый, у меня другие планы на жизнь.

Я подставляю лицо солнечным лучам, убираю мешающие пряди. День был ужасным, но мне так хорошо.

— Подвезти? С ветерком домчу.

Внутри различные эмоции бушуют, но я могу только искренне рассмеяться. Спускаюсь по ступенькам к мужчине.

— Втридорога возьмёшь? — я улыбаюсь. — Мне стоит знать, как ты вообще меня в больнице нашёл?

— Секрет фирмы, — Сергей отталкивается от машины. Открывает пассажирскую дверь. — А ещё сын у тебя болтливый.

— Я говорила ему, что я сама доберусь. Возьму такси. Тебе не следовало…

— Вот такси и прибыло.

Я смотрю на мужчину из-под опущенных ресниц. Качаю головой, потому что спорить с ним не хочется.

Бесполезно ведь.

Но внутри теплеет. Наверное, глюкоза начала действовать. Или что там Вера в меня влила?

Просто… Сложно оставаться показательно равнодушной, когда мужчина без просьб за тобой приезжает. Просто так. И говорить ничего не хочется. Почти.

— Я почти готова поверить, что таксуешь ты для души, — я пристёгиваюсь. — Но есть сомнения.

— Какие же? — Сергей тянется к бардачку.

— Ты слишком часто работу прогуливаешь.

— Я выстроил свой бизнес так, чтобы не прозябать в офисе двадцать четыре на семь.

— Вот как? И на что тогда время тратишь?

— О, у меня жизнь загружена. То частные уроки по боксу даю. То красивых женщин вожу.

Я слабая и беззащитная женщина. Я не могу не отреагировать на комплимент. Почти краснею.

Знаю, что я ничего так. Но вместе со взглядом Сергея: пронизывающим и заинтересованным… Становится очень приятно.

Мужчина тем временем открывает бардачок. Придерживает, чтобы меня по коленям не ударило. Но при этом сам задевает пальцами.

И бросает мне…

Шоколадку?

— Мне нашептали, что у тебя сахар понижен. Лучшее лекарство нашёл.