Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Глава 13

Алиса

Темно уже. Воздух тёплый, душный, как перед грозой — дышится тяжело, одежда липнет к коже. Но пробирает всё равно. От злости и бессилия. От усталости, которая впилась в кости, как ржавый гвоздь, и никак не вытащить. Из приёмного покоя выходим, как из ада. Белый свет, стерильные стены, запах лекарств и крови. Всё это ещё врезано в мозг, пульсирует в висках. Я злюсь. На ситуацию. На Ветра. На себя. На этот чёртов день, который перевернул всё вверх дном. Варя держит меня за локоть, упрямо, как будто я вот-вот потеряю равновесие. Хотя я уже пятый раз повторила, что могу идти сама.

— Всё, Варюш, не нянчь меня. Я в порядке, — бурчу, отдёргивая руку.

— Ты бледная, как смерть, и шатаешься. Не строй из себя Терминатора. Упрямая, как три черта, — бурчит она в ответ, но руку отпускает, хоть и остаётся рядом, на полшага сзади, настороже.

Домой меня с трудом отпустили. Персонал цепляется, как будто я сейчас рухну и умру прямо на пороге. Меня снова тошнит от этой навязчивой заботы. Варя достаёт свою стальную медсестринскую харизму, и через пять минут мы уже свободны. Она может уговорить даже мёртвого встать и пройтись для осмотра. Варя — танк в юбке, если захочет.

Такси уже ждёт у входа. Фары режут темноту, кузов пыльный, но сиденья чистые. Мы садимся. Я резко хлопаю дверью. Таксист недовольно смотрит в зеркало. Варя морщит нос, но не комментирует.

— Что? — рычу, когда замечаю её взгляд.

— Ты сейчас как боевая граната. Только чеку кто-то уже выдёрнул, — отвечает она спокойно, но голосом, в котором звучит усталость.

— Потому что этот… этот придурок…— вспыхиваю я. Кулаки сами собой сжимаются. Жар лезет в лицо, в уши, будто меня облили кипятком изнутри. — Нет, ну ты видела? Его человек, в костюмчике, гладкий, вылизанный, как будто с обложки, вваливается в палату и нежно так: «Алиса Сергеевна, я буду вас представлять…» Представлять. Меня. Да пошёл ты к чёрту, милый.

Слова вырываются сами, без фильтра. Горят на языке. Сердце колотится, как будто до сих пор бежит от чего-то.

— Я что, под следствием? Или это он так боится, что я «ляпну лишнего»? Ну уж прости, я не безмозглая. Даже если бы захотела рассказать правду, кто мне поверит, а? Влиятельный олигарх и какая-то девочка-психолог? О, простите, бывшая жена. Которую никто не видел хрен знает сколько лет. Да всем плевать.

— Алиса, спокойно, — тихо говорит Варя. — Он, может, хотел помочь… Волнуется…

— Нет, Варя, — перебиваю жёстко. Нервно дёргаю плечом, будто хочу стряхнуть с себя чужие руки, чужой контроль, всё это липкое вмешательство. — Он привык, что всё и все у него под контролем. Всё. Я, в том числе. Вот и прислал юриста, держать меня под колпаком. Не дождётся. Я не его собственность. И не подчинённая. И не его тряпичная бывшая.

Она кладёт руку мне на колено. Пальцы тёплые, сильные, уверенные. Варя всегда была рядом в нужный момент. Не лезла с жалостью, не сюсюкала, просто держала. Присутствием. Стабильностью.

— Я рядом, слышишь? Успокойся, держись… — говорит она.

— Я всегда держусь, — усмехаюсь, но голос чуть дрожит. — Ну уж если только в упор, в лоб, тогда уж намертво…

Таксист косится в зеркало, но я не обращаю внимания. Пусть смотрит. Пусть думает, что я психопатка, с глазом дёргающимся. Мне все равно. Я больше не жертва. Не статистка в его спектакле. Не та, что будет молча глотать его подачки и слушать, как мне жить.

Ветров вмешался в мою жизнь снова, как буря. Громко. Без предупреждения. И может это и не он стрелял, но точно из-за него. Да, понес меня на руках, спасибо ему за это. Но прощения не будет. Ни за прошлое. Ни за то, что он всё ещё лезет, будто имеет право.

Плечо жжёт, под бинтами всё ноет. Голова тяжёлая, как свинец, и мысли гудят, спутавшись в узел. День выдался насыщенный. И я чувствую — это только начало. Если Ветров снова рядом… значит, еще многое впереди. Машина сворачивает в мой район. Фонари за окном размываются, как огоньки в стеклянной банке. Тени плывут по лицу.

Такси тормозит у подъезда, и мне сразу в глаза бьёт яркий, мигающий свет. Скорая. Прямо у нашего дома. Мигалки переливаются по стенам, будто сцена из плохого сна. Сердце тут же начинает колотиться. И плохое предчувствие давит. Выхожу из машины, и понимаю, что грудь сдавило не зря.

На лавке у подъезда — Нина Семёновна. Моя няня. Сидит скрючившись, как сломанная птица. Платок в дрожащих руках, глаза пустые и растерянные. Лицо серое, будто с него смыло краски. Она одна. Без Тёмы. Без моего сына. И почему, чёрт возьми, на улице⁈

— Где он⁈ — почти падаю на колени перед ней. Воздуха не хватает. В груди всё сжалось, как кулак. — Нина! Где Тёма⁈

Она поднимает на меня глаза, и я сразу понимаю: что-то ужасное. Слёзы стекают по морщинам, взгляд дрожит, как у ребёнка.

— Тёмка капризничал… Хотел на улицу. Я подумала… ну, немного, перед сном… — шепчет, словно извиняясь перед всем светом. — Я только на минутку отвлеклась… Он тут… был… у песочницы… Я… обернулась — и… его не было… Просто… не было…

Мир грохочет. Всё будто наклоняется. Воздух исчезает. Меня будто выкидывает из собственного тела и я смотрю на себя со стороны: руки сжимаются в кулаки, а внутри пустота.

— Господи… — губы дрожат. — Нет… нет-нет-нет…

Варя подбегает сзади. Пытается усадить. Боль прошивает грудную клетку, будто ломом под ребра. А затем не чувствую ничего. Только страх. Бешеный, как дикий зверь, рвущийся наружу.

— Кто вызвал скорую⁈ Что случилось⁈ Он ранен⁈ Его сбила машина⁈ — голос надрывается, как оборванная струна. — ГДЕ МОЙ СЫН⁈

Нина закрывает лицо руками и начинает рыдать. Захлебывается. Согнулась вдвое, как будто кто-то выдрал у неё душу. В голове вспыхивает, как молния: Ветров. Он всё знает. Он всегда знал. Он следит. Он контролирует. Он забрал Тёму.

— Мне нужно… к нему… — шепчу, губы едва шевелятся. — К Ветру…

Слова слипаются. Сил нет. Голова пульсирует глухой болью. Перед глазами всё синеет, будто затянуто льдом, а потом резко чернеет. Тело подкашивается, я падаю. Проваливаюсь в темноту, как в глубокий колодец без дна. Прихожу в себя резко, как будто выныриваю из ледяной воды. Воздух воняет нашатырём. В носу жжёт. Сердце бешено колотится. В голове стучит: сын, сын, мой сын . Воспоминание накатывает не просто волной, цунами. Сметает всё.

— Тёма! — дёргаюсь вперёд, будто могу сорваться и мчаться. Боль в плече впивается раскалённым ножом, мгновенно расползается по всей левой стороне. Я вскрикиваю, губы и лоб покрываются липким потом.

— Тише, тише… — Мягкий голос Вари рядом. Моргаю несколько раз. Мы в машине скорой. Всё ещё у дома. Сквозь мутное стекло — мигающие огни, силуэты людей. Снаружи шум. Голоса.

— Мне надо к Максу… Я знаю, он у него… Он забрал Тёму… —

Пытаюсь подняться. Варя сжимает мне плечи, с усилием. Она тоже напугана. Я вижу это. Но не отступает.

— Алиса, прошу. Успокойся. Полиция уже начала поиски. У тебя шок. Тебе нужно…

— Мне нужен мой сын! — голос срывается на крик. Он хриплый, искажённый. — Пусть полиция ищет! Я тоже буду!

Руки дрожат, тело не слушается, но я всё равно встаю. Меня кто-то держит: фельдшер, молодой парень с усталыми глазами и вонючей жилеткой, что-то говорит про давление, про «нельзя в таком состоянии». Не обращаю внимание. Вываливаюсь из машины. Асфальт под ногами кажется зыбким. Всё расплывается, шум усиливается. Кажется, даже воздух дрожит. Двор словно чужой. Соседи стоят группками. Кто-то курит и прячет взгляд. Кто-то тычет телефоном в воздух, снимает. Где-то в углу мерцает вспышка. Мне хочется вырвать у них эти телефоны и разбить об асфальт.

Возле подъезда полицейский опрашивает женщину в халате и тапках, с заспанным лицом. Её глаза бегают, руки мнут подол. Другая пара стоит у машины, обсуждает, как «такое могли допустить». Все говорят. Все шепчутся. А мой сын пропал. На лавочке, всё ещё Нина. Сутулая, как старый воробей под дождём. Платок сжала в руке, как тряпичную надежду. Плечи дёргаются. Но она уже не плачет. Просто смотрит в землю, будто оттуда может вырасти прощение.

Я отворачиваюсь. Не могу. Просто не могу. Глаза сжигает. Грудь сдавливает. Боль такая сильная, будто кто-то вырвал часть сердца и выкинул на холодный бетон.